Глава 5. Трудности обольщения кактусов

Казалось, меня стукнули пыльным мешком по затылку, и этот волшебный удар напрочь снес самолично водруженную на макушку корону. Вместе с головой. Уверенная в своей непревзойденности, я потеряла бдительность, расслабилась и оказалась абсолютно не готовой к столкновению с магией взрослого, по-настоящему сильного ведьмака, для которого плетение темных чар естественно, как дыхание. Ей-богу, так опростоволоситься, чтобы позволить саму себя выкрасть за сотни миль от сестры, надо еще умудриться!

– Раз нам повезло неожиданно оказаться в городе, полном соблазнов, куда ты хочешь пойти? – с улыбкой расставил руки Хэллрой.

В гробу с умертвием Ферди я видела такую неожиданность!

– В замок Торстен.

– Оглянись, Агнесс, твоя младшая сестра осталась в провинции. Больше не надо изображать строгую дуэнью. Представь, что взяла выходной.

И у меня не находилось приличных слов, чтобы описать, как сильно тревожил этот печальный факт.

– Но ты же планируешь вернуть нас обратно? – сдержанно уточнила я.

– Безусловно, – закатил он глаза. – Иначе Ристад меня освежует.

Надеюсь, не только морально.

– Тогда возвращай, – согласно кивнула я. – Или подразумевается, что обратно только своим ходом?

– Ты никогда не сбегала из дома? – улыбнулся он.

– С моей матушкой подобные пассажи не требовались.

– Тогда ты не знаешь, что никто не сбегает, чтобы немедленно вернуться. Это совершенно бессмысленно и очень скучно. Так что нам сделать, улизнув от строгих родителей?

Пришить одного невыносимого инкуба, а потом надежно спрятать труп?

– Ты слишком взрослый, чтобы убегать из дома, – недовольно буркнула я.

– Давай представим себя старшеклассниками и лучшими друзьями, – предложил он.

Нет уж, Хэллрой Торстен, ни на секунду не забуду, что ты темный маг, по щелчку пальцев перенесший меня на другой конец королевства, а не старшеклассник. Но если очень хочешь изобразить моего друга, то потом не жалуйся старшему брату за рюмкой бабкиной рябиновой настойки, что исколол пальцы, пока пытался брить кактус!

– Так чем ты хочешь заняться, Агнесс Эркли?

Театрально расставив руки, с очаровательной улыбкой он сделал несколько шагов назад. Жаль, что прошел мимо фонарного столба и не припечатался затылком. Вышло бы забавно. Особенно если бы столб трубно отозвался, как на удар пустым котелком.

– Ну же, Агнесс! – поторопил Хэллрой.

Вообще, ошеломительное открытие, что он не просто красавчик-инкуб, при любом удобном (и не очень) случае источающий сарказм, а портальный маг, способный совершить стремительный и незаметный марш-бросок на дальние расстояния, да еще прихватить с собой багаж, несколько стопорило фантазию.

– Ладно, – вздохнула я. – Есть парочка мест, куда я хочу заглянуть.

Первый соблазн большого города ждал инкуба на выставке экзотических бабочек. Сама я терпеть не могла любых насекомых, особенно тараканов, но чего не сделаешь ради чопорного, высокоморального развлечения. Мы почти поссорились, когда спорили, сможет ли Нестор оживить жука-носорога из рамочки под стеклом, если привезти его в подарок, но к общему мнению не пришли. Еще пару часов угробили на скучнейшую лекцию о пользе бытовых заклятий в центральной библиотеке светлых гримуаров и оба едва не уснули. Хэллрой даже клюнул носом. Потом я затащила его в хозяйственную лавку, где с превеликой дотошностью выбрала клетку для крыс-зомби и заставила инкуба с этой клеткой таскаться по улицам.

Где-то между унылой лекцией и напряженной покупкой клетки для некромантского отродья мне вдруг вспомнилось, как во время летней практики мы с подружками ходили поглазеть на хористов из ансамбля светлой Академии святого Йори. Они дважды в день пели в городском храме, а после выступления всегда появлялся важный, очень разговорчивый проповедник и выдавал какую-нибудь нравоучительную речь. Хотелось верить, что сегодня он не слег с горловой жабой и приготовил проповедь на тему соблазнов в большом городе. Оставленная напоследок «клубничка» была призвана окончательно добить ведьмака и породить ну просто демоническое желание отправить меня в Торстен. Можно тычком в спину, я не обижусь. Главное, наикратчайшим маршрутом.

– Надеюсь, ты понимаешь, насколько я здесь неуместен? – даже не пытаясь скрыть недовольство, проворчал инкуб.

Спорить сложно. Темный маг, в лице которого отсвечивала демоническая сущность, вписывался в интерьер, как голая блудница в толпу монашек.

– И сидеть неудобно, – добавил он, поелозив на жестком сиденье, отчего громко лязгнула спрятанная под стулом клетка. О том, насколько Хэллрой впечатлен, свидетельствовала глубокая складка, прочертившаяся на гладком лбу.

– Считается, что неудобства обостряют восприятие прекрасного, – сумничала я.

– Скажи это тем мудрым людям, которые предпочитают слушать оперу, сидя в кресле театрального ложа, – парировал он.

– Здесь не поют оперу.

– Да, здесь исполняют священные гимны. Почему именно хор в капелле?

Хористы очень привлекательные, а проповеди длинные и нудные, но сбежать до окончания не удастся. На дневной концерт собралась целая толпа просветлённых старушек, а мы уселись в самый ее центр. Незамеченным не уйдешь: придется протискиваться между рядами под прицельным взглядом молельщика, так что вынудят сидеть, проникаться и незаметно превращаться в приличного человека.

– Теплые воспоминания, – соврала я. – Во время летней практики ходила сюда с подружками.

– Подружки живы? – с прохладцей, забыв про обычный сарказм, уточнил он.

– Что им сделается?

– Тогда почему ты предаешься воспоминаниям?! – с раздражением в голосе вопросил он, но вдруг фыркнул: – Ну конечно! Я все понял.

– Что именно?

– Ты вовсе не изображаешь строгую дуэнью, Агнесс Эркли! Ты такая и есть: набожная, скучная пуританка!

– Разгадал, – широко улыбнулась я, встречаясь с ним взглядом. Долгие секунды мы не разрывали зрительного контакта, хотя рядышком кто-то настойчиво покашливал, предлагая вспомнить о правилах поведения в приличных местах, особенно в капеллах. В фиолетовых глазах ведьмака вновь танцевали огоньки. Он все еще пытался меня зачаровать и наверняка уже обнаружил печать от ментального воздействия.

– Хористки хотя бы хорошенькие? – отворачиваясь, проворчал он.

Отвечать не пришлось. Очаровательные бородатые «хористки» вышли к зрителям и споро встали красивым полукругом. Вперед выступил высокий плечистый солист с золотыми кудрями, оказавшийся еще привлекательнее, чем мне запомнилось.

– Агнесс, – наклонился Хэллрой к моему уху, – ты что же, притащила меня поглазеть на сборище голосящих мужиков?

– Нет, – прошептала я. – Зачем тебе глазеть на мужиков? Наслаждайся их пением! Поглазею я сама.

Грянули басовитые голоса, вывел пару строк первый тенор, и воздух в гулкой капелле задрожал, заискрился. Под изукрашенным фресками куполом разлетелись клубы белесого дыма. В воздухе проявились и ожили полупрозрачные картины из святого писания. Было красиво, но от переизбытка светлых чар даже одежда начала биться магическими разрядами.

– Они чародеи? – тихо уточнил Хэллрой.

– Разве я не упоминала? – в точности копируя невинный тон, каким он говорил об умении выстраивать порталы, прошептала я.

– Наверное, к слову не пришлось, – сухо отозвался он.

Через сорок минут, когда у ведьмака на макушке устойчиво топорщились мелкие волосинки, превратившие голову в подобие созревшего одуванчика, и надежда вернуть шевелюре опрятный вид окончательно иссякла, солист взял последнюю, чрезвычайно высокую ноту. Мучительно сморщившись, инкуб-эстет подергал мочку уха, словно это самое ухо напрочь заложило.

Выступление закончилось. Несколько долгих секунд в капелле царила ошеломляющая тишина. Вскоре дымный воздух сотрясся от дружных аплодисментов экзальтированных старушек. Хор раскланялся и скрылся за деревянной дверью, а оттуда энергичной поступью вышел знакомый проповедник, наряженный в праздничные белые одежды.

– Радетель за благотворительность? – с каменным лицом пробормотал инкуб.

– Проповедник, – поправила я.

– Это тонкая ирония? – выдавил он, подавившись на вдохе.

– Отнюдь.

– Давайте еще раз поблагодарим наш хор за непревзойденное исполнение, – между тем развел руками святой отец, вызвав жиденькую волну аплодисментов. – Сегодня я хочу поднять животрепещущую тему телесного воздержания от плотских грехов, но сначала вознесем молитву нашему защитнику и покровителю святому Йори!

Никогда бы не заподозрила в инкубе тонкой душевной организации, но он резко схватил меня за руку и выпрямился во весь рост, заставляя поспешно подняться следом. Лязгнула под стулом разнесчастная клетка, осекся проповедник, старушки со всех концов зала повернули к нам головы. Пауза была достойна королевского театра, того самого, где удобные кресла стояли даже на галерке.

– Господин темный маг, вам есть что сказать? – осторожно спросил проповедник.

– Темная магия, храни короля! – бросил Хэллрой и дернул меня за руку.

Прежде чем провалиться в филигранно раскрытый портал, даже не потревоживший пространства пошлым магическим сквозняком, я отдавила ногу крякнувшей соседке.

Мы оказались на улице с двухэтажными домами и голыми замерзшими деревьями. Над черепичными крышами виднелся длинный шпиль капеллы.

– Мы забыли клетку для крыс, – спокойно напомнила я, глядя в затылок инкуба.

Он замер на секунду, кашлянул, пытаясь сдержать крепкое словцо, и мы вновь возникли в узком проходе между рядами деревянных стульев, в самом центре капеллы. В зале по-прежнему царила ошарашенная тишина. Проповедник и слушатели все еще пытались переварить дерзкий выпад нахального ведьмака самой демонической внешности.

– За клеткой вернулись, – сухо бросил тот и, не выпуская моей руки, поднял будущее вместилище зомби-крыс.

Когда мы вновь переместились, волосы у меня стояли дыбом и выглядели ничуть не лучше, чем у блондина. Теперь мы оба напоминали одуванчики: я цветущий, он отцветший, за минуту до яростного порыва ветра.

Вокруг суетилась людная площадь. На каменном боку здания красовалась вывеска со знаком темных.

– Мы все еще в столице, – с разочарованием заключила я.

Время клонилось к вечеру, стремительно приближался час седых сумерек. Внутри у меня медленно сворачивался клубок беспокойства, и отгонять мысль, что по возвращении обязательно обнаружится какой-нибудь неприятный сюрприз, было все сложнее.

– Каким бы я выглядел жлобом, если бы не угостил девушку деликатесами? – улыбнулся Хэллрой, подозрительно быстро вернувший в голос знакомые кошачьи интонации.

– Я не голодна, – быстро отказалась от дегустации деликатесов, нервно пригладила волосы и натянула капюшон.

– Зато я очень голоден, – объявил он, изящным движением поправляя платиновую гриву. Правда, от завидного объема простое поглаживание прическу не спасло.

– Пообедаем в замке!

– Завтра.

– Ну хоть вернемся-то мы сегодня?

– В столице после десяти вечера начинается все самое интересное, – улыбнулся он.

– После десяти я уже сплю.

– Можем заночевать в нашем городском особняке, там много спален.

– Я хочу заночевать в Торстене!

– Хорошо, – широко улыбнулся Хэллрой.

– Сейчас! – резко произнесла я.

– Сейчас середина дня, ложиться спать рано, поэтому сначала вкусняшки, а потом послеобеденный сон.

– В Торстене!

– Как скажет милая дама, – промурлыкал инкуб.

Нелепо помахивая пустой клеткой, он направился в сторону двухэтажного здания с широкими окнами и остроконечной зеленой крышей. Мысленно уговаривая себя, что как-нибудь переживу еще один часик в обществе реинкарнации кота и не начну чесаться, я пошагала следом. Хэллрой Торстен, вообще, был неплох, когда молчал и не мурлыкал. Глядишь, у него рот будет занят едой, и обед пройдет в приятной обстановке.

На входе в ресторацию нас встречала статуя оскаленного усатого дракона. Похожий монстр украшал широкие двустворчатые двери, гостеприимно открывающиеся перед посетителями… и тут же закрывающиеся, если на пороге появлялась чародейка. Похоже, местный ресторатор отказывался кормить вкусняшками светлых магов и разворачивал еще на пороге, чтобы – не дай Боже! – идейные враги не успели даже носом втянуть запахи деликатесов, тем более увидеть их хоть одним глазком.

– Хозяин – приверженец старой школы, – пояснил Хэллрой и подставил локоть, мол, хватайся, тогда дверьми не прищемит.

Инкуба встретили как родного, разве что не раскланялись в ноженьки. Подавальщик скосил на меня любопытный взгляд, расплылся в понимающей, то есть очень бесящей улыбке и проворковал:

– Господин Торстен, все как всегда?

Понятия не имею, что он делал всегда и кого обычно приводил угощаться деликатесами, но после утвердительного кивка нас моментально проводили за стол возле окна. Вид, должно быть, открывался чудесный, особенно в те минуты, когда на мощеной площади зажигали фонари, но какой-то… чудила остановил экипаж возле стены ресторации и наглухо перегородил уличный пейзаж.

Не успела я согреться и обсудить с инкубом вид конского крупа со спутанным хвостом, а заодно пожалеть смерзшегося в сосульку возницу, как нам принесли еду. Хэллрою предложили продегустировать вино. С видом истинного ценителя он снял пробу и согласно кивнул, позволяя наполнить бокалы. Дальше подавальщик поставил корзинку с кусочками хрустящего хлеба, чесночными булочками и ржаными хлебцами. Почему-то поближе к моему сотрапезнику. В этот момент следовало насторожиться, но я размякла от тепла.

– Для прекрасной дамы настой из ягод годжи, разбавленный свежевыжатым соком фенхеля, из особого меню нашей ресторации! – объявили торжественным тоном.

«Прекрасная дама» понятия не имела, что за странные ягоды насовали в напиток, но их название наталкивало на мысль, что обед, начинающийся с сомнительной бормотухи, запомнится надолго.

– Что такое «годжи»? – поинтересовалась я, следя за тем, как из пузатого хрустального графина в высокий стакан льется густой темный напиток и с бульканьем падают те самые подозрительные ягоды.

– На диалекте вортонских островов так называют дерезу, – подсказал подавальщик.

Он серьезно? Правда-правда серьезно?! И дамочки это пьют? Я покосилась на инкуба, выглядящего на редкость спокойно и даже легкомысленно, словно нам не принесли угощение из ягоды, в народе прозванной «волчьей». С другой стороны, возможно, он предпочитал меланхоличных красоток, мечтающих выпить яду в ресторане и красиво уйти на тот свет в объятиях привлекательного полудемона.

Додумать не успела, потому как передо мной поставили плошку с тягучей прозрачной массой, в которой плавали крохотные ярко-оранжевые глазки, и горло сдавило спазмом.

– Яйца тропической птицы парулы из особого меню нашей ресторации!

– Почему они сырые? – с трудом проговорила я, забыв спросить, кто такая парула и зачем у нее отобрали будущих птенцов.

– Ради сохранения пряного вкуса. Вы же не хотите есть банальную яичницу?

– А можно? – Я почти ненавидела себя за слабую надежду, просквозившую в голосе.

– Нет, – резко отказались мне состряпать омлет. – Строганина из замороженного сырого угря с маринадом из бальзамического уксуса.

Возле плошки с яйцами встала тарелка с разложенными кусочками рыбы, политыми черным соусом… То есть сырых яиц от неопознанной птицы мало, чтобы доконать «прекрасную даму», сунем сверху еще и порубленную на ломтики змееподобную тварь?!

– Пробойная соленая икра летучей рыбы.

Ладно, угорь! Он хоть на еду был похож. А в очередной тарелке лежала клейкая ярко-зеленая кашица с крупным икринками, влажно поблескивающими на свету.

Сама от себя не ожидая, я громко икнула, едва не схватилась за стакан с настоем из волчьих ягод и поспешно спрятала руки под крышку стола. Нет уж, лучше икать! Икота не убивает.

– Рекомендую с гренками, – произнес подавальщик, но никаких гренок почему-то не выдал. – И главное блюдо сегодняшнего обеда: наисвежайший миниатюрный крапчатый осьминог!

Передо мной на сервировочную тарелку поставили глубокую миску с морским гадом ярко-алого цвета в белую крапинку. Длинные тонкие щупальца с присосками шевелились, словно тварь пыталась сбежать и спастись от страшной участи оказаться съеденной.

– Он настолько свежий, что вообще живой? – севшим голосом уточнила, хотя было очевидно, что вряд ли осьминога убили и превратили в умертвие, чтобы он задорно ворочался в тарелке.

– Это особенное блюдо! Специально для ценителей! Его надо проглатывать целиком, не жуя, – подсказал жизнерадостный подавальщик, которому не грозило в ближайшие сутки мучиться от жестокого несварения и ночных кошмаров, если повезет поспать хоть пять минут.

– Только поосторожнее, – вставил Хэллрой. – Говорят, они иногда присасываются к горлу, и может наступить удушье.

То есть или я его, или он меня? Конечно, можно беднягу усыпить и разделать на кусочки, но – знаете? – давайте вспомним о милосердии и выпустим несчастное животное на свободу. Точно! Свободу крапчатым осьминогам и светлым чародейкам, не желающим превращаться в гастрономических маньяков!

– Скажите, уважаемый… – Я кашлянула. – А в ресторации, помимо особого, может, найдется обычное меню? Знаете, самое-самое обычное! С чем-нибудь банальным, типа жареной куриной ножки?

– Конечно, – ласково улыбнулся подавальщик.

Ладно, Хэллрой Торстен, живи пока. Так и быть, не стану запихивать тебе в глотку живого осьминога. Возьмем с собой в замок и подарим Нестору в качестве домашнего питомца. Глядишь, проникнется и заведет потом целый аквариум разных морских гадов, а бедняжку Ферди наконец с миром отпустит на тот свет.

– Принесите, пожалуйста. Я сделаю заказ.

Однако нормальное меню в этом заведении, похоже, давали только избранным, и я в их число не входила. Какая-то тайна короны, а не перечень жратвы с ценами!

– Дамы всегда предпочитают особое. Наша ресторация славится тем, что способна удовлетворить любой каприз гурмана, – добавил слуга, хотя у меня на лбу было написано, что эта девица не являлась гурманом и вообще не думала капризничать. – Отбивная с кровью и тыквенным пюре для господина Торстена.

Подлец-подавальщик поставил перед мерзавцем-инкубом широкую фарфоровую тарелку. Шикарный толстый кусок мяса сочился ароматным соком и одуряюще пах пряными травами. Словно со стороны я услышала, как громко сглотнула.

– Приятного аппетита, – поклонился ресторанный мучитель и немедленно отошел к соседнему столу.

Нет, постойте! Вы говорили про съедобные гренки! Где они?! Отдайте немедленно мои гренки! Я скормлю их осьминогу, и тогда мы договоримся, чтобы он по-дружески придушил инкуба.

Молчаливый призыв о помощи, конечно, никто не услышал. Помощники подавальщика услужливо расставили возле нас ширму, скрыв от глаз остального обеденного зала.

– Хэллрой, у меня появился очень личный вопрос, – промычала я, не отводя глаз от тарелки с осьминогом.

– Прошу, – отозвался Рой.

– Правда, что инкубов не берут яды?

– Да, – охотно согласился он. – Это не секрет. Если я не ошибаюсь, то в ваших учебных гримуарах нам целый параграф посвящен. В разделе «демонические отродья».

На самом деле в теме «темные маги с демоническими сущностями» целых два параграфа – один из которых рассказывал, как избежать магического влияния, если нет печати. Однако умничать было чревато и неосмотрительно – вряд ли такие интересные вещи изучали на факультете бытовой магии в академии Лаверанс, поэтому я спросила то, что меня действительно интересовало:

– А несварение у вас случается?

– Прости? – поперхнулся он.

Я подняла голову и посмотрела ему в лицо.

– В смысле, ты же способен переваривать экзотические блюда?

– Никогда не пробовал, – покачал он головой, аккуратно деля ножом нежную отбивную на красивые ровные кусочки.

– Не хочешь приобщиться? – изогнула я брови и выразительным жестом подвинула в его сторону тарелку с подвижным угощением.

– Бесчеловечно отбирать еду у женщины, – издевательски протянул Рой.

То есть пихать в женщину эту самую еду, живую и пять минут назад выловленную из аквариума, – признак человеколюбия? Странное у ведьмаков понятие о гуманизме.

– Ты вовсе не отбираешь, – поспешно уверила. – Я готова от души поделиться этими… потрясающими воображение вкусняшками.

– Ни в коем случае! – поцокал он языком, в наглых фиолетовых глазах искрился смех. – Я безумно рад, что первым открыл тебе дивный мир необычных блюд. Наслаждайся!

Как типично: садись, весноватая, и наслаждайся! Братья разные, а приемчики одинаковые. Снова убеждаюсь, что они учились развлекать чародеек по одному гримуару. Изводить, похоже, тоже.

– Наслаждаться веселее вдвоем! – настаивала я. – Бери, пока еда не сбежала из тарелки, а то она такая игривая! А икра? Ты когда-нибудь ел зеленую икру?

– Нет, но девушкам обычно нравится.

– Слушай, у твоих девушек очень странные предпочтения.

– Они из столицы.

– О, несомненно, это многое объясняет! Отбивной их не соблазнишь.

– Ты хотела сказать «не удивишь», – с вкрадчивой улыбкой поправил меня инкуб.

– И не удивишь тоже.

Чувствуя душевную тоску, я смотрела, как выпускала водицу подтаявшая строганина из рыбы, вяло шевелился алый осьминог, видимо, смирившийся со страшной судьбой.

– Просто признай, что проповедь в капелле была перебором, – посоветовал инкуб и протянул тарелку с аккуратно нарезанными кусочками мяса.

– Ты вообще в курсе, что гастрономический шантаж ниже мужского достоинства? – хмыкнула я.

– Серьезно, госпожа дуэнья?

Он попытался убрать угощение, но я ловко схватилась за фарфоровый край тарелки и не собиралась выпускать.

– Ты сбежал еще до начала проповеди, – прозрачно намекнула, что никогда в жизни не признаю посещение капеллы плохой идеей.

– А хор бородатых мужиков?

– Они неплохо пели.

– Они светлые маги.

– Но пели-то неплохо! – Я глубоко вздохнула, убедилась, что мясо действительно превосходно пахло, и сдалась, кляня себя за то, что иду на поводу у собственной утробы: – Возможно, лекция по бытовой магии оказалась немного лишней.

Хэллрой изогнул бровь, ожидая продолжения. С вежливой улыбкой я покачала головой, давая понять, что на продолжение рассчитывать не стоит, мне и без того пришлось поступиться принципами.

– Мне нравится, что вы умеете признавать ошибки, госпожа Эркли, – согласился он, наконец отдавая тарелку.

– И мы заберем осьминога! – немедленно потребовала я.

– Зачем? – опешил ведьмак.

– Ты за него уже заплатил. Оставим – съедят за твой счет! Скажи, я экономная?

– Угу, и очень жалостливая, – вздохнул Хэллрой, осознавая, что дама серьезно собралась уходить из ресторации с главным блюдом в горшочке. – Вкусное мясо?

Не знаю, только вилку ко рту поднесла!

– Попробуй икру летучей рыбы, заодно выяснишь, что покупаешь своим девушкам, – категорично отказалась я делиться едой.

– Воздержусь, – покачал он головой.

– То есть инкубы все-таки способны воздерживаться и без нравоучительных лекций светлых проповедников?

Ведьмак бросил смеющийся взгляд над бокалом вина.

– Изредка.

В окоченелую, заснеженную провинцию мы вернулись затемно. Переход со ступеней ресторации к открытым кованым воротам произошел плавно и аккуратно, разве что в воздух поднялось облако мелких колючих снежинок. Фонари не горели, парк окутывал сизый мрак, тишина давила на уши.

– Почему за воротами? – полюбопытствовала я.

– Ристад терпеть не может, когда перемещаются к парадной лестнице, – пояснил Хэллрой. – Зачем его злить?

В молчании мы ступили на темную аллею, ведущую к главному входу, и за нашими спинами медленно закрылись ворота. Под ногами хрустел снег. Мороз щипал щеки и нос, забирался под одежду. С помощью заклятия я грела ладонями глиняный горшок с бултыхающимся в воде крапчатым осьминогом и невольно вспоминала по-дурацки изумленную рожу подавальщика, когда от него потребовали упаковать главное блюдо.

– Вам полностью или только щупальца? – деловито поинтересовался он, забирая тарелку.

– Полностью, – подсказала я.

– Осьминога довольно сложно разделать, – попытался настоять слуга.

– Где вы видели, чтобы домашних питомцев разделывали, жестокий человек?

Он потерял дар речи и бессильно покосился на Хэллроя. Тот только слабо махнул рукой, мол, прекрасная дама оценила вкус икры летучей рыбы, нахлебалась взбитых яиц странной птички и так объелась, что захотела превратить остаток обеда в домашнего любимца, коль в животе не хватило места. Сделайте, как просит, и не спорьте – у девушек свои причуды.

За те часы, что мы развлекали и доставали друг друга в столице, атмосфера в замке заметно изменилась, будто потяжелела. Конечно, не сказать чтобы и до спонтанного побега она отличалась легкостью, но сейчас холл наполнили глубокие тени, гораздо гуще и тяжелее, чем поутру. Они окутывали ниши, облепляли углы. Свет казался мерклым, словно свечи в хрустальных колпаках горели бледным, чахлым огнем, неспособным справиться с темнотой. Я впитывала полутьму, тревожащую чародейские инстинкты, и ощущала, как в груди растет комок беспокойства.

– А братец-то изволит гневаться, – протянул Хэллрой, расстегивая пальто.

– Ему не понравилось, что ты сбежал с ярмарки?

– Скорее, ему не понравилось, что я утащил с ярмарки тебя, – улыбнулся он одними губами.

– Хэллрой, где вы были столько часов?! – Ристад стремительно спускался по лестнице в холл. Вид у темного властелина был очень мрачный, словно он одновременно мучился похмельем, зубной болью и просто дурным настроением.

– Я же сказал, – фыркнул едва слышно инкуб и объявил старшему брату, едва тот приблизился на достаточное расстояние, чтобы не кричать ругательства через весь холл, а «цивилизованно» швырять в физиономию, как дуэльные перчатки, – мы провели занимательный день в столице.

По поводу занимательного я готова поспорить. Особенно спорным получился обед в ресторации. Хотя вряд ли стоит придираться, учитывая, что в итоге меня накормили человеческой едой, а не странными деликатесами для самоубийц, да еще питомца для тетушки декана удалось раздобыть. Не уверена, что она обрадуется спасенному из-под поварского ножа осьминогу, но дареному коню в зубы не смотрят (да простят меня эстеты за звериный каламбур).

– Хорошо: ты сбежал из замка, – отрывисто, явно стараясь сдерживать гнев, бросил Ристад, – но зачем потащил с собой девушку? Ее сестра беспокоилась!

Вообще-то, я все еще стояла между ведьмаками, поэтому говорить обо мне в третьем лице было не то чтобы невежливо, а чрезвычайно странно.

– Агнесс была не против, – уверил инкуб.

– Точнее, меня забыли спросить, – исправила я, привлекая к себе внимание. – Добрый вечер, господин Торстен.

– С вами все в порядке, госпожа Эркли? – спросил он, однако поверх моей макушки глядя исключительно на брата. – Не случилось никаких происшествий?

Запах невинности, раздражающий инкуба, все еще при мне, если вы об этом, господин Торстен.

– Если не считать живого осьминога на обед, то день прошел чудно. Особенно нам понравилось хоровое пение в капелле, – уверила я.

Ристад перевел на меня озадаченный взгляд.

– Вот видишь: все выжили, даже обед, а Агнесс накормлена и развлечена, – сыронизировал инкуб.

А еще ужасающе отвлечена и отлучена от сестры! Лишь усилием воли я удерживала себя на месте, чтобы соблюсти приличия и не броситься разыскивать Катис, хотя абсолютно все внутри вопило бежать сломя голову.

– Если вы не против, мне надо найти сестру, – решительно собралась я оставить братьев грызться наедине. – Господин Торстен, вы знаете, где она?

– Должно быть, в гостиной играет с Шейном в бридж.

– Благодарю, – улыбнулась я и протянула ему согретый чарами глиняный горшок. – Окажите услугу: передайте, пожалуйста, тетушке Брунгильде. Из ваших рук она наверняка примет этот маленький дар.

Скорее рефлекторно, нежели от большого желания ведьмак принял булькающую посудину, поморщился, должно быть, от случайного укола светлой магии, сохранившейся на покатых стенках, и недоуменно заглянул внутрь.

– Что… что это?! – в голосе послышалось удивление.

– Тот самый живой осьминог.

– Вы хотите его передать в качестве гостинца? – растерялся Ристад и со знакомой паникой подавальщика из ресторации покосился на брата.

– В качестве домашнего питомца, – поправила я ласковым голосом, словно говорила с большим, но глупым ребенком. – Ваша тетушка очень хочет завести кошечку.

– Да, но это осьминог! – повторил Ристад, словно сомневался в моем душевном здоровье и способности отличить морского монстра с щупальцами от пушистого зверька с хвостиком.

– Знаю. К счастью, в ресторации не подают живых котят. Приятного вечера, господа.

Я направилась в сторону лестницы, невольно замечая, что тени побледнели, спрятались в углах, и даже воздух просветлел. Постепенно, набирая силу, разгорались свечи в лампах.

– Смотрите-ка! В замок вернули свет, – оглянулась к братьям, провожающим меня странным взглядом. Один стоял с горшком, другой – с пустой клеткой, и вид у обоих такой дурацкий, что любо-дорого посмотреть.

По ступенькам постаралась подняться спокойно, не переходя на бег, но в коридоре не удержалась и в гостиную ворвалась едва ли не вприпрыжку. Шейнэр с Элоизой сидели за карточным столом, о чем-то вдохновенно сплетничали и немедленно примолкли, едва заметили мое появление. Как дети, ей-богу! Наверняка смаковали наш с Хэллроем внезапный побег и нафантазировали разного.

– Как прошел день? – хитро спросила Элоиза, пропустив приветствия.

– Разнообразно, – сухо отозвалась я.

Судя по вдохновенно-ехидной мине, она насочиняла, будто мы со слащавой реинкарнацией кота промурлыкали весь день в номере какого-нибудь высококлассного гостевого дома. И за запертой дверью с привешенной на ручку табличкой «не беспокоить» мы вовсе не играли в бридж. Разве что на раздевание.

– Вы с Роем внезапно исчезли.

Да что ты от меня хочешь, прилипчивая дурочка?!

– Сама удивлена, – согласилась я, не собираясь обсуждать с ведьмой подробности «занимательного» приключения в столице.

– Мы говорили Кэтти, что не стоит волноваться, – не унималась она, многозначительно косясь на Шейна, словно ожидая поддержки.

– К слову, где она? – сухо спросила я.

– Сказала, что хочет отдохнуть, и осталась у себя, – пояснил Шейн. – Я заглянул в покои – она крепко спала. Сильно вымоталась, моя бедняжка.

Он легко признался, что вновь без разрешения протоптал ковер в нашей спальне. Видимо, мысленно решил, будто странно опасаться гнева гульнувшей с инкубом дуэньи. Ладно, сейчас не до мелочей, но завтра придется устроить нашему – в смысле, сестриному – жениху сеанс просветления.

– Пойду ее разбужу, – бросила я, чувствуя одновременно и раздражение, и тревогу. – Мы скоро спустимся…

Кэтти в покоях не было. На помятой кровати валялось платье, с уголка напольного зеркала нелепо и жалко свисала исподняя сорочка. Гардеробная оказалась перевернутой, словно в ней буйствовал ураган: наряды были сдернуты с плечиков, туфли валялись разноцветной кучей. Видимо, стихийное бедствие все-таки носило имя моей младшей сестры, куда-то собиравшейся с таким разрушительным энтузиазмом, что комнатушку поглотил хаос. Но самое главное, что красное кружевное безобразие тоже исчезло!

Уверенная, что найду младшую сестру лежащей в томной позе на кровати жениха, я решительно отправилась в его комнату. Незапертая дверь открылась от легкого толчка.

– Катис Эркли, немедленно поднимайся!

От хлопка в ладоши под хрустальными колпаками послушно вспыхнули заговоренные свечи, и на стенах рассыпалась теневая мозаика. Озаренная теплым светом комната тоже оказалась пуста. Если Кэтти в дерзком наряде профессиональной куртизанки и лежала на чьей-то кровати, то в какой-то другой спальне.

Я на мгновение замерла, пытаясь справится с острой паникой, вернулась в спальню и схватила со столика любимое благовоние сестры. Вспыхнули кончики пальцев, сжимающих флакон. В лампах погасли свечи и, выдержав торжественную паузу в пару секунд, с неохотой разгорелись обратно. Подозреваю, что ненадолго темнота накрыла весь замок, но мне было не до осторожности.

– Кэтти, ты где? – беззвучно произнесла я.

Перед мысленным взором появился яркий, на редкость четкий образ, заставивший меня резко открыть глаза и выругаться. Громко, не очень цензурно, совсем не по-женски. Магия показала переход в башню Ристада Торстена, и не было никаких сомнений, что в здравом рассудке младшая сестра никогда не нарядилась бы в пошлое неглиже и не сунулась в покои главы семьи!

Дрожащими от волнения руками я вытащила карманное зеркальце, оставленное с утра в шкатулке, и прислушалась к тому, что происходило в кабинете темного властелина. Ничего, тишина. Оставалось молиться, чтобы он сначала решил избавиться от крапчатого монстра, а лишь потом отправиться в башню.

К счастью, до знакомого перехода можно было добраться напрямую из жилого крыла, не несясь во весь опор по бесконечным галереям с портретами ведьмаков Торстен. Дверь в покои Ристада оказалась приоткрытой. Я замерла, прислушиваясь к тому, что происходило внутри, и только потом осторожно вошла в круглый кабинет. Он оказался больше, чем мне представлялось. На массивном письменном столе горела единственная лампа, и комнату наполняли густые тени. В высокий потолок вкручивалась крутым винтом деревянная лестница на второй этаж.

– Кэтти, отзовись! – осторожно позвала я.

– Агнесс?! – неожиданно свесилась она через перила, заставив меня испуганно вздрогнуть. – Ты что здесь забыла?

– Тебя! – выпалила я. – Спускайся немедленно.

– Не спущусь! – пронзительным голосом заявила она. – Спальня наверху.

– Но ты в спальне Ристада, – напомнила я, стараясь подавить волну раздражения.

– Да, я в курсе, – согласилась она. – Исчезни, пока Рис не пришел. Или ты решила нам свечку подержать?

– Свечку?!

Только приворота для полного счастья нам всем не хватает!

Она скрылась на втором этаже. Я перевела дыхание и досчитала до пяти – вообще, хотелось бы до десяти, но время поджимало. Околдованные любовным зельем люди бывали разные: некоторые хихикали и подбрасывали в воздух чепчики, другие меланхолично сохли от любви и впадали в депрессии. Кэтти оказалась самым хлопотным видом: агрессивно влюбленным, готовым грызться из-за предмета обожания. Злиться глупо, впору посочувствовать, но все равно бесила она нечеловечески.

– Ристад ждет в наших покоях! – громко объявила я. – Он хочет с тобой подняться в смотровую башню и полюбоваться на звезды.

– Ври кому-нибудь другому!

Пяти минут не общаюсь с этой злобной штучкой в красных рюшах, а уже страшно скучаю по своей легкомысленной, нежной сестренке!

– Ладно, как хочешь, – с деланым безразличием проговорила я. – Тогда он возьмет с собой Элоизу.

По лестнице загрохотали каблуки. Высоко задрав длинный подол, Кэтти перебирала ногами, обутыми в туфли из разных пар, и пыхтела себе под нос:

– Вот еще! Пусть белобрысая ведьма держит карман шире!

С замиранием сердца я следила за стремительным спуском и невольно прикидывала, что буду делать, если она скатится вниз через голову и получит сотрясение мозга.

– Что ты встала? – фыркнула она в мою сторону. – Пойдем быстрее!

Тут нас покинула удача. Едва мы вышли за дверь, как из глубины коридора донесся голос Хэллроя:

– Обожди, Рис! Не пойму, что ты так взъелся? Она же в полном порядке!

Все, дело швах! Я затолкала сопротивляющуюся сестру обратно в кабинет и в панике осмотрелась, пытаясь отыскать укромный уголок. На второй этаж мы забраться не успевали, но оставалась слабая надежда, что братья не просто поскандалят, а выиграют нам чуточку времени на качественные прятки и устроят мордобой. Лучше, конечно, магический. Глядишь, после братской драки хорониться окажется не от кого.

– Эй, Ристад в коридоре! – ругалась Кэтти. – Он же хотел меня видеть!

Я выставила руки и, держа оборону, прикидывала, куда нам обеим запихнуться и переждать явление хозяина комнаты.

– Агнесс, ты противная старая дева! – пыталась обогнуть меня Катис. – Так и скажи, что ревнуешь Риса. Чтобы ты знала: я первая в него влюбилась! Кто первый влюбился, тому и соблазнять. Ясно?

– Ага, ясно. Давай ты ему сюрприз сделаешь, соблазнительница. – Я схватила ее за локоть и потащила к скрытой деревянными створками нише в стене. – Он сейчас придет, а ты выскочишь из шкафа. Мол, та-дам! Не ждал, а я туточки… Вот он удивится!

– Как танцовщица из торта? – Кэтти явно импонировала дурацкая затея.

– Вроде того, – согласилась я. – Ты и одета по случаю.

– Думаешь, ему понравится? – неуверенно уточнила она.

– Вообще в восторг придет!

Я резко распахнула дверцы, открывая узенькое пространство, почти полностью занятое большим кожаным чехлом с метелками для брумбола. Две девушки, даже худенькие, туда не помещались ни мысленно, ни фактически. Не возьмешь же Кэтти на руки и не выселишь спортивный инвентарь.

– Забирайся, – скомандовала я, заставляя ее втиснуться бочком, поджать живот и затащить длинный кружевной хвост красного одеяния.

– Отсюда красиво не выйти! – капризно заявила она.

– И не надо, – бросила я и прижала к лихорадочно горящему лбу сестры пальцы. – Прости, Кэтти. Обещаю, завтра ты этого не вспомнишь.

– А?

Она застыла с повернутой головой, вытаращенными глазами с расширенным зрачком и приоткрытым ртом. Мухи зимой спали – в рот не залетят, а вот шея наверняка будет болеть. Впрочем, до свадьбы пройдет. Главное, чтобы прямо сейчас эта самая свадьба не сорвалась.

Я закрыла нишу и в тот момент, когда снаружи толкнули дверь, набросила состряпанный наспех полог невидимости. Противное заклятие. Терпеть не могу! Чары были хрупкими, лопались как мыльный пузырь от любого неосторожного движения или прикосновения. Следовало стоять монументальным фонарем, но не отсвечивать и, желательно, не дышать, а если совсем невозможно обмануть природу, то хотя бы дышать через раз.

Ристад вошел. С раздраженным стуком поставил на край письменного стола знакомый горшок с осьминогом и сдернул с плеч пиджак. Смотреть на мужчину в рубашке было не так интересно, как в одном полотенце, но неожиданное раздевание чудно отвлекало от желания почесать зудящую между лопатками спину.

Дверь резко распахнулась. Казалось, что темного властелина нагнал инкуб, но в покои с диковатым видом, словно мчался во весь опор по коридорам, ворвался взмыленный Шейнэр. Увидев старшего брата, он резко остановился и зачем-то указал в него пальцем.

– Что? – с непроницаемым видом уточнил Ристад, очень эстетично вытаскивая золотые запонки из петелек на манжетах.

– Ты один, – резюмировал Шейн.

– А кого ты рассчитывал найти в моих покоях?

Очевидно, невесту в красном неглиже…

– Я? – младший замялся и заметно, что наобум выпалил: – Хэллрой сказал, что ты меня звал.

– Нет, не звал.

Сбитый с толку жених кашлянул, еще раз суетливо огляделся. Наверное, он хотел бы проверить спальню, но благовидного предлога не нашлось, а просьбу на обратную дорожку посетить уборную брат посчитал бы странной.

– Но раз пришел, то забери осьминога. – Ристад кивнул на стол.

Шейн настороженно посмотрела на глиняный горшок, словно ожидая, что из нутра вылезут чудовищные щупальца с присосками, но спорить не осмелился. Он взял посудину, с опаской глянул внутрь и изумленно охнул:

– Проклятие! Тут настоящий осьминог! Откуда он?!

– Из ванны выловил, – с иронией прокомментировал брат.

– И он красный!

– Должно быть, обварился в горячей воде, – с таким серьезным видом, что не заметишь издевки, предположил Ристад.

– И что мне с ним делать?

– Унести его из моих покоев и отдай Брунгильде, пусть воспитывает. Или повару. По большому счету, мне плевать.

Как это плевать?! Если отдать беднягу-осьминога на кухню, то триумфальное спасение его жизни превратится всего лишь в жалкую попытку продлить агонию перед кастрюлей с кипятком.

– Отнесу тетушке, – решил Шейн судьбу выжившего обеда. Подозреваю, что не из милосердия, а просто содрогнулся при мысли об ужине с осьминожьими щупальцами.

Он понуро потрусил к дверям. Я почти поблагодарила святого Йори, что пытка неподвижностью закончилась, но жених решительно вернулся, заставив меня мысленно взвыть.

Шейн, свали уже в туман, пожалуйста! Можно с осьминогом, можно без. Просто дай брату подняться в спальню, а мне – поменять позу. Поясницу ломит, мышцы ноют и очень хочется почесать спину. Не шастай туда-сюда, как воскрешенное умертвие, и не заставляй страдать будущую свояченицу, между прочим, спасающую твою личную жизнь!

– Что еще? – изобразил вежливый интерес Ристад.

– Я знаю, что ты против этой свадьбы! – бросил Шейн. В тишине было слышно, как его голос звенел от напряжения.

– Да, – спокойно ответил старший брат, заворачивая рукава рубашки.

– И хочешь расстроить брачный обряд!

Что характерно, Ристад промолчал, не желая ни соглашаться с обвинением, ни опровергать его.

– Я уже взрослый, Рис, и способен распорядиться собственной жизнью, – с непонятным остервенением процедил Шейнэр.

– Ты прав, тебе исполнился двадцать один год. Достаточный возраст, чтобы принимать осознанные решения.

– Кэтти будет прекрасной матерью моим детям! – выпалил он совсем по-детски.

– Несомненно. Одно неясно: что ты сделаешь, если в ночь восхождения родовая сила не примет дар? Женишься или отступишься?

Шейнэр замялся, не зная, что ответить. Они говорили загадками, и я с ума сходила от желания понять, что скрывается за этими простыми, но в то же время наполненными тайным смыслом словами.

– Иди, – кивнул Ристад, отсылая младшего брата.

Тот удалился в глубокой задумчивости. В кабинете остались мы вдвоем. В смысле, втроем, если считать Кэтти в шкафу. От тишины звенело в ушах.

Неожиданно темный властелин повернул голову и посмотрел точно в мою сторону, словно видел сквозь магическую завесу, что, конечно же, было невозможно. С ужасом я представила, как он подходит и прикосновением рушит хрупкие чары невидимости, но он уверенной поступью направился к лестнице в спальню. Подчеркнуто громко на втором этаже хлопнула какая-то дверь. Я выдохнула от облегчения и, с трудом сдержав стон, почесала зудящую спину. О ребристую створку. Заодно мышцы размяла.

Оставалось придумать, как тихо извлечь Кэтти из ниши и заставить незаметно покинуть чужие покои.

– Здесь тетка Брунгильда! – прошептала я, едва сестра пришла в себя. Будь она в своем уме и трезвой памяти, в жизни не поверила бы в штопанную белыми нитками ложь.

– Где? – одними губами беззвучно проговорила она.

Я ткнула пальцем в сторону потолка, мол, старуха вскарабкалась на второй этаж, уносим ноги, пока не слезла обратно. Мелкой перебежкой мы ринулись к двери. На полдороге Кэтти наступила на длинный кружевной подол, в тишине раздался треск порванной ткани. Чудом удержав равновесие, она добралась до выхода и выскользнула в коридор.

– Госпожа Эркли? – прозвучал за спиной недоуменный голос Ристада.

Сердце испуганно екнуло. Я медленно повернулась, практически готовая обнаружить на темном властелине пресловутое полотенчико, но он успел переодеться в вещи попроще, и теперь выглядел лет на пять моложе. В общем, не стариком в практически подагрическом возрасте, а привлекательным мужчиной во цвете лет, и на все это цветение было весьма приятно смотреть.

– Что вы здесь делаете, господин Торстен?! – выпалила первое, что пришло в голову.

– Как вы думаете? – сухо ответил он.

Разве не видно, что девушка не думает, а паникует?

– Я у себя в покоях, – не дождавшись ответа, подсказал Ристад, – а вы…

– А я придумала кличку для осьминога!

– Для… осьминога? – кашлянул он.

Серьезно, Агнесс?! Ты заявилась в покои к мужчине, чтобы поделиться кличкой для осьминога? Тебе двадцать лет, ты практически дипломированный специалист по защите от темных чар, умением владеть магией можешь заткнуть за пояс половину Эсвольда, а врешь как малый ребенок! Нет! Дети сейчас хохочут над тобой, схватившись за животы.

На лице ведьмака ясно читалось отражение моих собственных мыслей.

– Вы уже вручили подарок своей тетке? – деловито уточнила я.

– Практически.

– Тогда еще передайте, что осьминога зовут Йорик.

– Вы называли осьминога в честь святого Йори? – несколько ошалело уточнил он.

– Вообще-то, ему идеально походит Фердинанд, но, как показывает практика, в вашем замке с таким именем долго не живут. На этом все.

– Погодите! Мне есть что сказать, – бросил Ристад, и дверь захлопнулась прямо перед моим носом. От косяка в воздух вырвался жидкий черный дымок.

Пришлось вновь обернуться.

– Слушаю, господин Торстен.

Он заговорил, потом развел руками. Ворот рубашки с небрежно ослабленной шнуровкой разошелся, в глубоком вырезе замелькала гладкая грудь… Мужской голос немедленно превратился в белый шум, а я невольно сосредоточилась на обнаженной плоти. Разглядывать Ристада было сплошным удовольствием. Он определенно выигрывал на фоне моих худых, моложавых однокурсников. Истинное наслаждение… в смысле, наваждение, не меньше!

– Госпожа Эркли! – вдруг резко позвал он, возвращая меня в реальность.

– Конечно! Абсолютно с вами согласна! – наверное, чересчур энергично поддакнула я.

– Вы со мной… согласны? – недоверчиво повторил он.

– Да.

– То есть вы не держите обиду на Хэллроя? – на всякий случай подсказал Ристад.

Подождите! С легкой руки я отпустила инкубу скопом все грехи? И даже угрозу несварения?! Ей-богу, надо же было так засмотреться на привлекательную мужскую особь!

Приняв озадаченное молчание за молчаливое согласие, он добавил:

– Уверяю, что в следующий раз мой брат сначала спросит вашего разрешения.

А будет еще и следующий раз?! Слушайте, Торстены, притормозите, иначе выдохнусь еще до конца каникул, и останется меня разве что прикончить, как загнанную лошадь, чтобы не билась в агонии.

– Спасибо, – ответила я. – Раз мы всё выяснили, то мне пора.

– Подождите, вам не удастся…

Почувствовав некоторое сопротивление, я дернула на себя дверь и уточнила:

– Что вы хотели сказать?

– Ничего. Забудьте. – Ристад одарил меня задумчивым взглядом. – Приятного вечера.

Гоняться за Кэтти по всему замку не пришлось – она спала в наших покоях, свернувшись на постели калачиком и трогательно подложив ладони под щеку. Никаких томных поз. Я накрыла сестру одеялом и принялась разбираться в том, что происходило в течение дня.

Для начала решила проверить заговоренное зеркало. Вернее, сначала сдернула с его угла неряшливо висящее исподнее, а потом заглянула в отражение. Из зазеркалья на меня смотрела рыжеволосая девица с прозрачно-голубыми глазами, с ничем, кроме веснушек, не примечательным лицом и большим ртом. В четырнадцать лет сын мясника обозвал меня лягушкой. Бросил в спину, в угоду хихикающим приятелям, таким же болванам. Он проквакал два часа, пока я не сжалилась. С тех пор мы не здоровались.

От прикосновения светящимся кончиком пальца по гладкой поверхности разлетелись утихающие круги. Зеркало полностью почернело, и, когда прояснилось, вместо меня в отражении появилась Катис. Сестра завороженно завязывала пояс кружевного безобразия.

– Дальше, – махнула я рукой.

Время пустилось вспять, изображение стремительно менялось. Мелькнула и исчезла женская фигура.

– Остановись!

Элоиза, одетая в платье моей сестры, крутилась перед зеркалом: любовалась собой и так, и этак, поправляла тесный лиф, перекидывала с плеча на плечо волосы. Наконец в отражении появилась сама Катис с хрустальным бокалом какой-то темной бурды. Значит, пока я в столице доводила инкуба, они вернулись с ярмарки и устроили гадюшник… Ой! Девичник. Впрочем, закончившийся как гадюшник.

Губы сестры беззвучно зашевелились. Наверное, она отвесила комплимент, и новая подружка ласково, чуточку высокомерно улыбнулась, хотя слепому кроту было бы ясно, что тряпка на пышногрудой девице сидела как седло на корове. И пока она изучала тонкую вышивку на рукаве, Кэтти прихлебнула напиток. Глаза мгновенно покруглели, щеки надулись. Кажется, отвратное пойло она проглотила, исключительно чтобы не выпустить фонтаном на товарку. Скривилась, помахала перед раскрытым ртом ладошкой, словно пытаясь потушить пожар после ложки жгучего перца, и отошла от зеркала.

Что они пили?

Уверена, Элоиза уничтожила доказательства любовного приворота, но надо знать Кэтти! Она наверняка постеснялась признаться, что питье не пошло «ни в то, ни в это горло», и припрятала почти полный бокал.

Жизнь с нашей матушкой-шпионкой, вечно лезущей в чужие дела, научила сестру мастерски укрывать запрещенную в доме контрабанду: конфеты, побрякушки, любовные записки, рукописные брошюры с советами по соблазнению мужчин… Спрятать бокал с пойлом от ведьмы, пусть и мнящей себя коварной, для нее не составило труда.

Бокал действительно нашелся за ночной лампой на прикроватном столике. Я взяла его в руки, принюхалась к маслянистому содержимому и скривилась от знакомого запаха ягод годжи. И сразу так накатило, что захотелось кого-нибудь проклясть. Жаль, проклятия противоречили природе светлой магии.

От пальцев по ножке бокала голубой молнией пронеслись чары, окутали маревом резные стенки. Напиток задрожал, начал медленно и неохотно расслаиваться, нагревая хрусталь. Вниз осела мутная жижа, а наверху появилась тонкая прозрачная полоска дурманного зелья. Нормальные ведьмы добавляли по паре капель, а Элоиза дряни не пожалела: плеснула так плеснула! Но теперь, имея источник приворота, погасить любовную горячку было совсем не сложно: достаточно вылить в землю, а в оранжерее Торстенов земли в цветочных горшках было хоть закопайся.

С решительным видом я вышла из покоев и отшатнулась от неожиданности, обнаружив под дверью Шейнэра. Он сидел как бедный родственник, привалившись спиной к стене, и выглядел очень несчастным.

– Не спрашиваю, что ты делаешь под нашей дверью. Очевидно, сидишь, – произнесла я, аккуратно пряча бокал за спину.

Он неловко поднялся и, глядя в пол, пробубнил:

– Ты знаешь, где Кэтти?

– Крепко спит и просыпаться до утра не планирует.

– Я заходил час назад, ее не было.

– Наверное, закрывалась в ванной… – сочинить, куда она еще могла отправиться, не хватило воображения. – Послушай, ты приходишь к нам в комнату как к себе домой!

Справедливо говоря, он действительно был у себя дома, но всем известно, что лучшая тактика – сразу облаять и избежать неудобных вопросов, чем на ходу импровизировать. С экспромтом у меня сегодня складывалось по-особенному дурно.

– Бессмысленно обивать порог, Шейн. Катис приболела.

Жених страшно всполошился, и в глазах появилась искренняя, ничем не замутненная паника.

– У нее лихорадка? Горловая жаба? Мигрень? – в отчаянии выпалил он. – Так и знал, что ей нельзя на морозе есть лед!

В жизни не встречала мужчину, без лекарского образования знающего сразу столько разных недугов.

– Надеюсь, что лед был в креманке, и вы, детишки, не облизывали сосульки, – вырвался у меня удивленный смешок. – Разрешаю заглянуть к ней.

– Спасибо! – Он поспешно прошмыгнул в покои, словно боялся, что приглашение внезапно отменят.

До оранжереи добралась без приключений: ни одного голодного Ферди не повстречала, ни одной зомби-крысы не заметила. Правда, столкнулась с тремя горничными. Подозреваю, среди темных прислужников обо мне пустили какой-то настораживающий слушок, потому как молчаливые женщины в серых платьях выстроились ровной шеренгой, как перед генералом, и синхронно отвесили поклон. От удивления я тоже поклонилась, чуть не расплескав содержимое бокала, и сбежала, пока служанки не попадали в обморок от потрясающей воображение вежливости.

Пристройка со стеклянной остроугольной крышей встретила меня тишиной и влажной свежестью. Освещения здесь не было, пришлось прихватить с собой один из висящих на крючках фонарей и встряхнуть, чтобы пробудить толстую оплывшую свечу. Держа его над головой, я начала пробираться вглубь сада и наткнулась на небольшие горшки с кактусами. На круглых макушках торчало по крупному цветку, отчего колючие уродцы чем-то напоминали молодящихся дуэний в ярких и даже забавных, но безнадежно скособоченных шляпках.

Поставив фонарь на плиточную дорожку, я присела и начала осторожно выливать дурманную настойку в самый мелкий из пятка растений.

– По-моему, в этом есть тонкая ирония, что из всех цветов тебя заинтересовали именно азрийские кактусы, – насмешливо проговорил у меня над головой Хэллрой. – Ты знала, что они выстреливают иголками, когда чувствуют приближение тепла?

Не зря я считала, что кактусы похожи на мизантропов! Заведи такой в доме, будет всю жизнь источать ненависть и выплевывать иголки от любого поползновения, пока не иссохнет, оставив двусмысленное завещание, кому из пятерых наследников перейдет опустевший цветочный горшок.

Я задрала голову и с подозрением посмотрела на протянутую руку инкуба. Вроде невинный жест мужчины, предлагающего помочь девушке изящно подняться, не выказывая, как сильно затекли ноги и по-старушечьи заныла поясница. Но после сегодняшних стремительных перемещений взять Хэллроя за руку меня заставил бы разве что риск сгинуть в гиблой болотной топи.

Видимо, решив, что раз чародейка не идет к инкубу, то инкуб придет к чародейке, он присел рядом. Наши носы оказались не просто на одном уровне – в настораживающей близости. Я отодвинулась от греха подальше: Хэллрой успел меня развлечь, отвлечь, и пришло время для совращения. Но как же запашок невинности? Больше не отпугивает?

– Ты пахнешь слаще всех цветов в этой оранжерее, – прошептал он, гипнотизируя меня томным, тягучим взором.

Значит, не отпугивает… Конечно, понимать, что девственность все-таки пахнет цветами, а не умертвием Ферди – большое облегчение, но от комплиментов женщины должны растекаться талыми лужами, а меня посетила странная мысль, что во время мытья надо бы тщательнее тереться мочалкой.

Я поднялась, инкуб встал следом.

– Не против компании? – промурлыкал он.

– Сейчас не очень подходящий момент для дружеских посиделок, – честно призналась я.

– Кто сказал, что они будут только дружескими? – Он протянул руку и, не глядя, забрал у меня бокал. – Что ты пьешь?

– Лучше не… – Я осеклась, когда, не разрывая зрительного контакта, с обольстительной полуулыбкой Хэллрой поднес бокал к пунцовым губам и втянул маслянистый густой настой.

В один миг с ведьмаком произошла замечательная метаморфоза: брови изогнулись, глаза покруглели, щеки надулись, а лице появилась вся тоска измученного чародеями демонического народа. Думала, что не удержится и выплюнет пахучее пойло под ближайший куст, но он проявил потрясающую настойчивость в желании проглотить любовное зелье. На шее красноречиво дернулся кадык. Буду искренне, всей душой верить, что инкубы к приворотам не восприимчивы.

– Настой ягод годжи?! – прохрипел в кулак.

– Не знаю, – честно призналась я. – Не пробовала.

– И не надо, – посоветовал он и с омерзением покрутил бокал в руках. – В нем явно не хватает сока фенхеля.

Зато дурманящей голову отравы предостаточно.

– Ты меня искал или случайно проходил мимо? – поинтересовалась я, не зная, как избавиться от нечаянной компании.

– Я хочу пригласить тебя на свидание, Агнесс.

Еще одно?!

– Не выходя из Торстена? – напряглась я.

Он понимающе улыбнулся и кивнул:

– Ты любишь игристое вино?

– В пределах замка? – еще больше встревожилась я.

– Поверь мне, человечество еще не придумало ничего романтичнее, чем свидание в ночной оранжерее с бокалом игристого вина и сладкой клубникой, – промурлыкал Хэллрой. – Тебе нравится клубника, кисуля?

– Мне не нравятся кошки. Чесаться начинаю, – сухо намекнула я, что ласково-неопределенное прозвище прозвучало несколько неуместно.

– Или предпочитаешь шоколад, рыбка? – исправился он.

– Немая?

– Птичка, – предложил Хэллрой.

– Безмозглая?

– Зайка.

– Ушастая, – не задумываясь, прокомментировала я. Если мы дойдем до лягушонка, то ему тоже придется проквакать пару часов.

– В общем, Агнесс, я принесу вино с клубникой. Минуту постой неподвижно! – выдохся Хэллрой копаться в воображении.

Можно сегодня я больше не буду стоять неподвижно? У меня с прошлого раза еще поясница ноет.

– Обещаю, мы прекрасно закончим этот день, – добавил он.

Спорное утверждение, учитывая, что для меня самое лучше окончание дня – заснуть в своей кровати в родительском доме, до икоты наевшись испеченного Мейбл пирога с мясом. Именно так: с настоящими вкусняшками, интересными книжками и в пахнущей лавандой постели я планировала заканчивать каждый день на последних в жизни академических каникулах, а не в обществе мизантропа-некроманта, инкуба-ловеласа и приходящего во сне полуголого темного властелина.

– Не сбегай! Слышишь? – заторопился Хэллрой сгонять за набором соблазнителя. Что характерно, перемещаться внутри замка он действительно опасался, топал собственными ноженьками по дорожке из мелких плиток. Вдруг он обернулся с чарующей улыбкой, от какой наверняка дамы падали без чувств, а приходя в себя – бросались с поцелуями:

– У тебя уже было свидание в зимнем саду?

– Нет, – покачала я головой.

– Я счастлив, что стану первым, – бросил он двусмысленную фразу, приправленную еще более двусмысленно-жарким взглядом, и, унося с собой бокал с парой капель любовного зелья, скрылся за цветущими кустами.

Выждав некоторое время, со спокойным сердцем я сбежала из оранжереи. По дороге в спальню даже не пришлось накидывать ненавистный полог невидимости, чтобы спрятаться от вездесущего блондина. Когда я вошла, дремавший Шейнэр вскочил с кровати спящей невесты и вперил в меня долгий умоляющий взгляд.

– Кэтти выглядит очень бледной и слабой…

– Нет, ты не останешься спать в наших покоях, – догадалась я, к чему ведет жених.

– Мы же с ней почти женаты!

– Да, но почему ты не берешь в расчет меня? – возмутилась я. – Мы с тобой тоже почти женаты?

– Ты можешь поспать в моей комнате! – выпалил он. – У меня кровать шире, места больше, никто не храпит.

– Когда ты не спишь в нашей спальне, у нас тоже никто не храпит, – заметила я.

Вообще-то, идея сбежать в комнату Шейна не сказать чтобы была отвратительной. Вряд ли инкуб с ведерком вина и корзинкой клубники завалится к младшему брату в надежде приятно закончить этот суетливый день.

– Понимаешь, сегодня я едва не совершил фатальную ошибку. Чувствую себя отвратительно и не смогу спать вдали от Кэтти! – с жаром исповедался он.

Прелесть какие удобные, избирательные муки совести.

– Если сегодня поменяешься спальнями, я сделаю все, о чем ты попросишь! – зашел он с другого фланга.

Торг мне нравился больше, чем попытки надавить на жалость. Меня никогда не отличало сострадание к доверчивым женихам, верящим чужим наговорам.

– Прекрасно! – щелкнула я пальцами. – Договорились. Если будет кто-нибудь стучаться – не открывай. И не делай никаких глупостей! Ясно?

– Никаких, – с жаром согласился он.

– И на мою кровать ложиться не смей!

– Клянусь, даже не присяду, – поддакнул он.

Спать в платье было ужас как неудобно, поэтому я прихватила любимый цветастый халат и отправилась в спальню к Шейнэру. Закрыла дверь на ключ, быстренько переоделась и скользнула в кровать. Она действительно оказалась шире и мягче. Свечи в лампах зажигались и гасли без ритуальных плясок: достаточно хлопнуть в ладоши. Едва я коснулась головой подушки, как стало без разницы, в чьей комнате ночевать.

Мне снова приснился Ристад. Я была одета в сестрину безобразно-пошлую сорочку, а он – с голым торсом и в красных кружевных панталонах до колен, похоже, из той же самой сорочки. Мы вываливали крапчатого миниатюрного осьминога из огромной, как бассейн, ванны, какой в общежитской купальне отродясь не имелось, и беспрерывно скандалили. Вымокли до нитки и уже собрались устроить магическую дуэль, как кто-то из реальности жарко продышал мне в ухо женским голосом:

– Я пришла тебя утешить, Шейнэр. Поверь, мерзавка Катис тебя совершенно не стоит.

В этом замке мне дадут когда-нибудь выспаться?!