Прядь 27

Хаки сам не знал, сколько так просидел, пытаясь отогнать видение желтого глаза в щели и вернуть хоть немного веры в себя. Потом осознал, что уже какое-то время снаружи доносится голос, и этот голос зовет его.

– Эй, куда ты там забился? Ты жив? Вылезай, не бойся!

Мужской голос был вполне человеческим и даже казался знакомым. Немного послушав его, Хаки уцепился за стену и кое-как встал. Страх обессилил его настолько, что он едва держался на ногах.

– Не будешь же ты сидеть там до Затмения Богов! Вылезай, Матушка Жуть ушла и угнала все свое стадо!

Матушка Жуть! Хаки содрогнулся: имя очень подходило двухголовой старухе.

Но сколько голов у того, кто его выманивает?

Бочком, держась за неровную каменную стену, Хаки продвинулся к выходу и выглянул. Близ скопления валунов стоял рослый молодой мужчина… и это был его родной брат Ульв-Харек!

Хлопая глазами, Хаки выбрался из щели. Это морок. Ульв-Харек не может сюда попасть! Или может? Пришел за ним? После всего Хаки не мог сообразить, где сейчас должен быть Ульв-Харек и мог ли пробраться через тролльборг. Или он все-таки мертв и поэтому Хаки видит его здесь?

– Ну наконец-то! – сказал Ульв-Харек. – Я уж думал, ты превратился в червя со страху.

От изумления Хаки даже забыл обидеться. Это точно Ульв-Харек – его продолговатое лицо, высокий широкий лоб, острый нос, близковато посаженные глаза. Только волосы уж слишком отросли, пока они не виделись: раньше лежали на плечах, а теперь спускаются ниже пояса множеством кос, косичек и свободных прядей цвета верескового меда. Но Хаки не мог вспомнить, как давно не видел брата, и не задумался, могут ли волосы за этот срок вырасти на такую длину. Зато позавидовал его одежде: синяя рубаха с серебряной тесьмой, зеленые штаны, на груди серебряная гривна, на поясе золотая пряжка.

– Йотуновы яйца, ты откуда здесь взялся? – прохрипел Хаки.

– Я? – Брат удивился. – Я здесь живу. Это ты откуда взялся? Кто ты такой?

– Ты меня не узнаешь? Хорош брат! Чего же тогда сюда полез? Ты, я вижу, недурную одежонку раздобыл! Видать, Хальвдан Черный хорошо содержит предателей!

– Все ясно: ты не в своем уме, – без обиды отозвался Ульв-Харек, и его глаза похолодели. – Что ж, от встречи с Матушкой Жутью и более крепкие головы раскалывались – порой в прямом смысле.

– Иди ты сам к твоей троллиной матушке! – в досаде пожелала Хаки. – Нет, стой! Где Рагнхильд? Ты видел ее? Знаешь, где она?

– Рагнхильд… – настороженно повторил Ульв-Харек. – Разве она здесь?

– Тролли заманили ее сюда. Она моя, ты так и знай!

– Где ты ее видел?

– Возле троллеброга. Она была такая нарядная… с венцом на голове, как Фрейя! А потом пропала. Куда она могла деться? Ты ее не видел?

– Сюда попала дочь Сигурда Оленя? – Ульв-Харек все не верил.

– Говорю тебе! Она встала в середину тролльборга и пропала! Я пришел сюда за ней.

– Так ты прошел через троллебрг? Я отведу тебя назад. Пойдем.

Ульв-Харек сделал шаг в сторону, но Хаки замотал головой:

– Я не уйду отсюда без нее. Она моя, и я собираюсь на ней жениться. Для этого я должен вывести ее отсюда обратно… – Хаки огляделся, впервые задав себе вопрос, где, собственно, находится. – Ну, обратно к Сигурду.

– Ты помешался, несчастный! – Ульв-Харек окинул его насмешливым взглядом. – Если дочь Сигурда конунга только встретит тебя, она убежит с криком ужаса, так быстро, как только сумеет.

– С чего бы это?

Хаки посетило неприятное воспоминание: Рагнхильд в золотом венце уходит прочь и машет ему на прощание. Она не бежала в ужасе, но ушла, оставила его. Ей просто не было нужды бежать.

– Человеческие девушки обычно так делают, повстречав простого тролля вроде тебя, – усмехнулся Ульв-Харек, будто говорил всем очевидные вещи.

– Ты кого троллем назвал? – Хаки набычился и повысил голос.

– А ты не знал! – Ульв-Харек хохотнул. – Мы оба с тобой тролли. Только я покрасивее, а ты как все.

– Ты рехнулся? – Хаки шагнул к нему и попытался схватить за грудки. – Говори, где Рагнхильд, или я из тебя дух вытрясу!

Ульв-Харек мгновенно перестал смеяться: его глаза обратились в ледяные камни-самоцветы, рот принял жесткую складку. Он схватил Хаки за руки и опрокинул наземь. Хаки тут же обхватил его ноги и рванул – и они покатились по земле, охаживая друг друга кулаками. Ульв-Харек был старше всего на год, они еще в детстве часто дрались, и это для них было дело привычное. И точно как в детстве, Хаки, слепой от ярости, вцепился зубами в щеку брата.

Тот вскрикнул. В рот Хаки потекла горячая кровь и вдруг отрезвила его. Он отстранился и сплюнул – на земле осталось темное пятно.

Противники расползлись в стороны – оба помятые и в пыли. Ульв-Харек зажимал рукой рану на щеке и шипел от боли и досады. Сквозь его пальцы, путаясь в рыжеватой бороде, текла кровь и капала на грудь, оставляя на синей рубахе черные пятна.

– Ай-ай-ай! – раздался рядом низкий голос, уже знакомый Хаки. – И это называется братья! Впервые в жизни увиделись – и сразу драться!

– Да какой он мне брат, тухлый выползок! – Ульв-Харек, морщась, поднялся на ноги и свободной рукой отряхнул свою нарядную цветную одежду. – Я хотел ему помочь, а он на меня накинулся. Надо все-таки отдать его Матушке Жути. Как он сюда попал?

Хаки повернулся посмотреть, к кому тот обращается… и снова сел. В нескольких шагах от него стоял йотун – вдвое выше человека и втрое шире, с серо-бурой кожей, с лысой головой, даже на вид крепкой, как гранит. Широкий приплюснутый нос, низкий скошенный лоб, глубокие глазные впадины. Ноги как бревна, брюхо как валун. Перед глазами плыло при виде этого чудовища со знакомым голосом. А Ульв-Харек обращался к нему так спокойно, будто видит каждый день.

– Отец, это ты его притащил? Если не на угощение Матушке Жути, то я и не знаю, зачем он нам здесь!

– Вы оба уже взрослые мужчины, вам пора жениться. – Микиль-Тролль тролль положил руки на то место, где у людей предполагается талия, и с гордостью оглядел обоих парней. – У тебя, Фьёр, есть невеста королевского рода, и для него я присмотрел такую же! Я заманил ее сюда, она где-то здесь.

– Фьёр? – не понял Хаки. – Его же зовут Ульв-Харек!

– Меня зовут Фьёр. – Предполагаемый брат посмотрел на него как на слабоумного. – И, отец, я не понимаю – почему ты должен заботиться, чтобы этот жабий сын получил невесту королевского рода?

– Потому что, сынок, он твой брат.

– Что? – Фьёр чуть не подпрыгнул от изумления. – С каких пор у меня завелся брат?

– Он всегда у тебя был. Вы родились в одну и ту же ночь. Только ранее не виделись.

– Виделись, – мрачно сказал Фьёр. – Однажды. Я уже почти заманил в камень тех девушек, и они обе могли бы быть мои. Но появился этот ползун и все испортил.

Заманил в камень… Хаки вспомнил. Когда он после Середины Зимы приехал в Сигурдову усадьбу… Перед этим они с Ульв-Хареком собирали войско для Эйстейна конунга, но попали в засаду. Ульв-Харек оказался в плену, а Хаки пришлось отступать. Он приехал к Сигурду, чтобы там встретиться с Эйстейном, и увидел, как некто из камня тянет туда Рагнхильд и ее подружку Элдрид… Тогда он не успел толком рассмотреть жителя камней, но и правда: рост, сложение, лицо – все в нем напоминало Ульв-Харека. Только волосы слишком длинные и слишком рыжие, голос чуть выше, и разговаривает он снисходительно.

Так это не Ульв-Харек! Это тролль, скальный житель, только почему-то очень похожий на старшего Вестейнова сына. Небось украл его облик, чтобы морочить Хаки, а сам страшнее вот этой образины!

Но старый тролль почему-то твердит, что они братья! Значит, это все-таки Ульв-Харек? От такой путаницы пошла бы кругом голова и у людей поумнее, чем Хаки Ночной Берсерк.

– Это был ты – там, у камня! – воскликнул Хаки, сам не понимая, кого винит.

– Это был я. И ты мне помешал! – Фьёр положил руки на пояс и принял угрожающий вид. Щека его распухла, на ней виднелась кровавая рана от укуса, кровь сохла в бороде и на руках. – Но теперь-то я с тобой посчитаюсь!

– Не вздумай даже глядеть в сторону Рагнхильд! – Хаки снова попер на него грудью. – Она моя! А ты, гнида рыжая…

– Довольно!

Женский голос прозвучал, как удар по ледяному железу. Хаки вдруг ощутил, что все его тело заледенело, что он не может шевельнуться. Это чары, невидимые оковы!

С трудом ему удалось чуть скосить глаза. Возле Фьёра появилась женщина – немолодая, худощавая, с лицом когда-то красивым, а теперь исхудавшим и покрытым сеткой морщин. Седые волосы не помещались в большой пучок на затылке и спускались густыми прядями до самой земли. Платье на ней было королевское – малинового шелка с золотой вышивкой, золотые украшения на шее, на руках были столь многочисленны, что, казалось, обременяли ее, как оковы. Льдисто-голубые глаза с бледно-серого лица взирали на Хаки со злобой и досадой.

– Что ты стоишь, старое чудовище, потешаешься, когда какой-то выползок наседает на твоего единственного сына! – напустилась она на старого тролля. – О Матерь Ангрбода! – Она взглянула на Фьёра. – Дитя мое, что это с тобой?

– Он меня укусил! – Фьёр обвиняюще ткнул пальцем в Хаки.

– Укусил? – Королева не поверила своим ушам. – Да я сейчас… заставлю его съесть собственную руку! Палец за пальцем! По самый локоть!

И едва она это сказала, как Хаки ощутил, что его правая рука сама собой поднимается к лицу, рот открывается, пальцы влезают в рот, а зубы впиваются в них и начинают грызть! Он грыз и одновременно пытался вопить от боли; он грыз и вопил, не в силах перестать делать ни то, ни другое. Кровь обожгла ему рот – его собственная кровь, ярко-красная; она вытекала изо рта и падала на грудь. От боли и ужаса его повело, он упал, ушибся всем телом о каменистую землю, но не мог перестать грызть свою руку. Кость хрустнула в зубах…

– Стой, хватит! – рявкнул старый тролль. – Уймись, Мальфрид!

Хаки издал громкий вопль – неведомая сила больше не заставляла его сжимать зубы на собственных пальцах. Он обхватил правую кисть левой и стал раскачиваться, не в силах одолеть боль, жуть и отвращение. Прерывал он вопль только для того, чтобы отплеваться, – казалось, рот полон собственной крови, а в зубах застряли ошметки собственной плоти.

И едва он подумал об этом, его вывернуло.

– Будешь знать, яйцо гадючье, как вредить моему сыну! – надменно сказала седая королева. – И чтобы я тебя, блевотину жабью, больше не видела!

– Ну как ты можешь, Мальфрид! – с упреком бросил ей старый тролль. – Так обходиться с…

– И ты тоже, – она обернулась, – позаботься, чтобы я его больше не видела! Пойдем, Фьёр. Я все исправлю!

Хаки не видел, как они ушли. Прикусив губу и постанывая, он стоял на коленях в каменной пыли, раскачивался и баюкал свою руку. Когда не него упала широкая тень, он едва заметил.

– Вставай, сынок! – Огромная бурая лапища осторожно коснулась его плеча. – Таковы женщины: им подавай кого покрасивее, а если кто им не по нраву, они могут быть так жестоки с собственной же кровью! Ну ничего, не горюй. У тебя есть отец, он о тебе позаботится.

От боли, от изнеможения души и тела Хаки почти не соображал и не мог понять, при чем здесь Вестейн бонд и как он тут сможет о нем позаботиться. Побуждаемый старым йотуном, он кое-как поднялся на дрожащие ноги и, прижав пострадавшую руку к груди, побрел, спотыкаясь, за ним, через сумеречную долину. Над ними мерцало и переливалось ярко-зелеными сполохами каменное небо Йотунхейма.