Прядь 37

– Мать тогда ужасно меня отругала: дескать, какая же ты дура, если позволила себя соблазнить одной красотой и дерзостью этого невоспитанного юнца, который пока не совершил ничего по-настоящему стоящего! Но я-то знала, что моя мать – сама настоящий дракон, и не опустить перед ней глаз может только на самом деле отважный человек! Она ко мне приставила двух злющих баб, их звали Аринбьёрг и Сигурбара, но я их прозвала Фенья и Менья – настоящие великанши! Они так шипели на всякого, кто хотел меня повидать, что прошел слух, будто мой покои охраняют две змеи! Настоящие ядовитые змеи, ты представляешь? Говорили, будто я сама воспитала этих двух змей, чтобы они преграждали путь ко мне! Да будь моя воля, я бы этих двух злюк выкинула в болото!

Случись здесь посторонний свидетель, он весьма удивился бы, услышав, как оживленный женский голос доносится из-за пазухи Хальвдана, как будто там сидит какая-то женщина величиной с белку. Но Хальвдан быстро привык, и болтовня серебряной чаши по имени Альвильд скрашивала ему скуку одинокого пути. Альвильд при жизни была дочерью Сигварда, конунга ётов, и любила рассказывать о своей семье, о братьях, Вемунде и Асстейне, о том, как сбежала из дома и стала девой-викингом, об Альве, сыне конунга Сигара из Дании, который тоже ходил по морям и однажды повстречался ей в узком проливе… Альвильд была счастлива, обретя нового человека, который еще не слышал о ее приключениях. За века жизни на одной полке королевы так надоели друг другу, что только отсутствие ног мешало им разбежаться в разные стороны. Появление в доме Матушки Идис сначала Рагнхильд, а потом Хальвдана стало для них подарком судьбы.

Хальвдан слушал, привычно подавая замечания вроде: «Да что ты говоришь? А он что? А ты ему что?» Десять лет прожив в браке с другой дочерью конунга, которая тоже любила поговорить, он приучился делать вид, будто слушает болтовню, думая в это время о своем.

Но вдруг он заметил поблизости нечто такое, отчего голос Альвильд затих и ушел куда-то далеко.

Волчий след на снегу. Один-единственный. Хальвдан придержал лося и уставился на отпечаток. Оглядел гладкое снежное покрывало – сколько он мог видеть, других следов не было. Ни одного.

Хальвдан помнил, где находится, и понял, что это означает. Что-то вроде легкого свиста издали – кому-то знак приготовиться, а кому-то – насторожиться.

Выпрямившись в седле, он огляделся. Он ехал через высокогорную долину, засыпанную снегом, так что здоровенный лось, его рогатый скакун, погружался по брюхо. Теперь стало ясно, почему Матушка Идис выдала ему именно это животное для поездки к Озеру Меча. Ни пеший, ни конный не пробрался бы через эти долины и перевалы, человек утонул бы в снегу по плечи, а конь давно выбился бы из сил. Да и лось, судя по его смышленым глазам, был не просто зверем, а существом, принявшим облик лося и превосходящим лосей из Среднего Мира и силой, и сообразительностью. Хальвдан окончательно убедился, что имеет дело не с простым животным, после одного случая, который мог стоить ему жизни, и с тех пор всегда делился с лосем угощением из серебряной чаши.

– Почему стоим? – спросила Альвильд, прервав рассказ. – Нет дороги? Вынь меня, я посмотрю.

– Посмотри, – согласился Хальвдан и вытащил серебряную чашу с золотыми узорами на боках. – Видишь: волчий след.

– Ой, волки! – испуганно отозвалась Альвильд, как будто ее серебряному телу волчьи зубы могли угрожать. – А кругом снег! Они, должно быть, голодные!

– Тебя-то они не съедят, – усмехнулся Хальвдан.

– Зато они съедят тебя! И буду я валяться под снегом одна, возле твоих костей, пока не растают все эти горы, а это случится не ранее Затмения Богов! Очень весело!

– Альвильд, присмотрись! Здесь один след!

– И правда, – согласилась чаша. – Что это было? Одноногий волк спрыгнул с неба, оттолкнулся и улетел обратно?

– В этих краях я бы и тому не удивился. Но думаю, дело в другом. Меня предупреждают, что я забрался в чьи-то владения.

– И что теперь? – обеспокоенно спросила Альвильд.

– Что теперь? Поедем дальше, только осмотрительно.

Хальвдан всю дорогу был осмотрителен. Он ехал уже четыре дня – а может, пять, он точно не знал, ведь вечер здесь наступал, когда он ощущал усталость, а утро – когда его будило бодрое «дзинь!» или «бульк!» и голос Альвильд провозглашал: «Козье молоко!», или «Овсяные лепешки!». Больше всего Хальвдану понравился первый вечер в пути, когда кто-то плеснул в очаг для дис ложку гороховой похлебки с жареным салом, а в серебряной чаше оказалось достаточно для крепкого мужчины, утомленного долгой дорогой. А меньше всего – третий, когда ему пришлось прожить день на чашке сыворотки. Лось, копытами разрывавший снег в поисках растительности, и то выглядел более довольным, чем его всадник.

Пока ехали через лесистые, мшистые, вересковые долины и склоны, огня Хальвдан не разжигал: несмотря на наведенный страховидный облик, в этих местах ему не следовало привлекать к себе лишнего внимания. Сделав подстилку из травы или веток, он заворачивался в медвежью шкуру, которую дала ему Матушка Идис, и спал, положив голову на свой мешок. С восемнадцати лет он вел походную жизнь и не был избалован мягкими лежанками в теплом покое у очага, так что особенных неудобств не испытывал.

Встречи были редки: йотуны показывались, только когда сами этого хотели. Их жилища были так хорошо спрятаны в складках местности, что иной раз только дым, струящийся из дыры в земле, из щели в скалах или из дупла огромного старого дерева, давал знать, что под холмом или в пещере кто-то живет. Хальвдан и сам не искал встреч – благодаря Альвильд у него не было нужны просить у кого-то гостеприимства. Несколько раз бывало так, что йотуны попадались ему на глаза из-за своих размеров: их бородатые, длинногривые головы, иной раз украшенные рогами, возвышались над вершинами леса, маячили меж горных вершин, немногим им уступая величиной. Раз или два Хальвдан чуть не наделал в штаны, когда обычный с виду пригорок на его пути (или позади) вдруг поднимался на собственные ноги, роняя с боков пласты земли вместе с деревьями, и неспешно удалялся. Видимо, из-за присутствия Хальвдана это место делалось для йотунов слишком оживленным и они, известные любители уединения, уходили искать приют потише. Бывало, что, уловив дрожание земли, Хальвдан сам искал укрытия под деревьями и пережидал, пока существо размером с небольшую гору пройдет по своим делам.

На второй день с Хальвданом случилось приключение из тех, о которых любят рассказывать охотники, рыбаки и лесорубы, проводящие много времени в одиночестве в диких местах. Он ехал уже долго, как ему казалось, и решил, что пора устраиваться на ночь. При свете лилово-зеленого неба выбрал небольшой уютный овраг на склоне холма, нарубил веток, устроил себе лежанку и только хотел прилечь в ожидании, чем порадуют его вечерние подношения дисам, как вдруг увидел перед собой рассерженную особу явно женского пола – ростом чуть выше его, одетую в шкуру, которая мало что скрывала, с кожей каменно-серого цвета и глазами, как желтые самоцветы, ярко светившими в сумерках. Волосы ее, намного светлее кожи, напоминали длинный зеленовато-белый мох и спутанной копной спускались ниже пояса.

– Кости Имира[27]! Да сколько это будет продолжаться! – вместо приветствия возмущенно заявила особа голосом визгливым и скрипучим. – Никакого покоя! Ты взгромоздился на крышу моего дома и топчешься так, что у меня чуть кровля не рушится! А ну убирайся отсюда, не то пожалеешь!

В первый миг Хальвдан хотел так и сделать, но вспомнил, что пребывает не в своем облике, а в куда более страшном.

– Привет и здоровья тебе… – Он чуть поморщился от голоса йотунши, режущего слух.

– Хейдрун!

– Привет и здоровья тебе, Хейдрун! – После нескольких встреч с бергрисами[28] Хальвдан не особо испугался йотунши размером почти с обычную женщину. – Прости, я не знал, что здесь кто-то живет. Я сейчас уйду…

Дзинь!

– Репа в меду! – объявила Альвильд. – От Саннфриды из усадьбы Закатная Гора!

– Ой! – Хейдрун подпрыгнула. – Да ты здесь не один! Кто с тобой? Какая-то Саннфрида? Это твоя жена?

– Не бойся. – Хальвдан взял в руки чашу. – Здесь никого нет. Давай лучше я угощу тебя… Понюхай, как вкусно.

С опаской Хейдрун потянулась к нему и заглянула в чашу. Там испускали пар ломтики репы, томленной в медовой воде и помазанной коровьим маслом.

– Оооо… – Лесная йотунша закатила глаза: – Сладкая земля… масло…

– Угощайся! – Мысленно благодаря Саннфриду, Хальвдан протянул йотунше чашу.

Та взяла ломтик и положила в рот. Зубы, как заметил Хальвдан, у нее была крупные, острые и по виду сделаны из черновато-серого кремня.

– Ооо, как вкусно! Никогда такого… Что же мы стоим! Пойдем, будь моим гостем! – Хейдрун заволновалась, вокруг ее ног заметалось что-то живое, и Хальвдан увидел, что у нее имеется длинный хвост навроде коровьего – с кисточкой, метущей по мху.

Не решаясь спорить с обладательницей таких зубов, Хальвдан собрал свои вещи и пошел за ней. Вход в нору, спрятанный за ореховым кустом, обнаружился в нескольких шагах ниже по пригорку, и Хальвдану пришлось согнуться в двое, чтобы войти. Внутри было небогато – земляные стены в корнях, каменный очаг, охапка веток вместо ложа. По углам кучки обглоданных и разгрызенных костей – видно, хозяйством Хейдрун себя особенно не утруждала. Все это Хальвдан разглядел при серебристом свете, испускаемом Альвильд. Свечение чаши так поразило Хейдрун, что та не сразу решилась продолжить есть, но сладкий запах победил, и вскоре она очистила чашу до блеска.

– Почему чаша разговаривает? Это твоя жена?

Хальвдан, взявший один ломтик, чуть не подавился.

– Ну, может, здесь живет дух твоей жены?

– Нет. Дух моей жены… мммм… в другом месте. – Хальвдан не знал, уместно ли упоминать здесь Фрейю и не разгневает ли это его хозяйку.

Наевшись, Хейдрун разомлела и стала посматривать на гостя с таким выражением, что ему стало не по себе. В ее желтых глазах явно светилось вожделение, но он усомнился: она желает его как мужчину или как закуску? При том что он выглядит как рогатое чудовище, но, видно, в ее глазах это не умаляло привлекательности гостя.

– Не хочешь ли ты, чтобы у нас была одна постель на эту ночь? – промурлыкала Хейдрун, игриво проводя по зубам длинным черным языком. – Милый, дорогой, ты мне сразу так понравился! Прости, что я на тебя накричала, но разве я знала, что поблизости найдется такой приятный мужчина! Ты бы знал, какие жабьи дети тут шляются…

Что делать? Отказаться – она рассердится. Согласиться… ну если плотно закрыть глаза… Но можно ли остаться собой, соединившись с женщиной из племени йотунов? Как целовать ротик, в котором такие зубы – как кремневые наконечники стрел? Или йотуны не целуются, а сразу… Но как знать, нет ли у нее зубов… еще где-нибудь?

При мысли о поцелуях вспомнилась Рагнхильд; Хейдрун перед ней была что булыжник перед белым цветком шиповника.

Спасла Хальвдана снова Альвильд.

Бульк!

– О, вот это дар! – звонко воскликнула она, и Хейдрун, уже прильнувшая игриво к плечу Хальвдана, в испуге отпрянула. – Вино из Страны Франков! От морского конунга Гримольва Колючего! Он высадился в Стране Франков и захватил сотню бочек, и теперь у него в стане идет пир, но и дис он не забыл! Щедро он отливает им из окованного серебром рога!

– Какой Гримольв Колючий? – Хейдрун отскочила. – У него рог? Где? Знала я одного, по имени Колючка…

– Да нет! Успокойся! – Хальвдан едва держал чашу, где колебалось волнами налитое до краев темно-красное вино, проливаясь ему на пальцы. – Попробуй!

– Это кровь? – Хейдрун сморщилась. – Нет, я не пью крови!

– Это не кровь, это сок таких ягод – называется виноград. Навроде брусники, только слаще. Не бойся!

Отхлебнув сам, Хальвдан наконец уговорил ее. Сперва Хейдрун скривилась: кислятина, кровь и то вкуснее! – но потом распробовала и вылакала всю чашу до дна. А после задремала, привалившись к плечу Хальвдана. Пахло от нее землей и влажным мхом, а длинный хвост с кисточкой свернулся кольцом возле ее ног.

Осторожно Хальвдан уложил Хейдрун на кучу веток, прикрыл шкурой и потихоньку выбрался наружу. Поспать можно и потом, а вот сейчас следовало убраться как можно дальше, пока Хейдрун не проснулась, не обнаружила, что у нее трещит голова, и не подумала, что гость пытался ее отравить вопреки всем законам асов, ванов и йотунов.

– Спасибо тебе, Альвильд! – душевно сказал Хальвдан, отъехав немного от обманчивого холма. – Если бы не ты…

Альвильд звонко рассмеялась:

– Ну раз уж здесь нет настоящей души твоей жены, пришлось мне о тебе позаботиться!

Выбрав место для следующего ночлега, Хальвдан не успокоился, пока не покричал, не живет ли здесь кто. Если кто-то и жил, то предпочел остаться неизвестным и жалоб не приносил.