Прядь 36

О сне было забыто: Рагнхильд и Матушка Идис сидели на скамье, серебряные королевы теснились на своей полке, а дисы столпились за очагом – и все внимательно слушали черного человека в черной кожаной личине.

– Меч Фрейра! – Матушка Идис в изумлении всплеснула своими мышиными лапками. – Сколько я живу… а я самую малость не застала начало времен… С тех пор как Фрейр увел у нас нашу Герд и прислал взамен свой меч, я не слышала, чтобы кто-то хотя бы пытался достать его из озера. А ведь ты – всего лишь человек!

– Я не просто человек, Матушка Идис. Я – прямой потомок Фрейра и той самой Герд. Я могу перечислить всех моих предков и по их цепи подняться к самому Фрейру. Кому же попытаться, как не мне? И кому надеяться на удачу?

– Но то озеро так глубоко… Вода в нем прозрачна, как роса, но холоднее самого льда. Да и меч – ведь он изготовлен для руки бога!

– Наши руки схожи с руками наших предков, да, Рагнхильд? – Хальвдан улыбнулся под личиной, глядя на потрясенную девушку.

Она подняла кисти – без огня был довольно ясно виден исходящий от них слабый свет.

– Но как в ее руках – одна сотая часть от света Герд, так и в твоих – одна сотая от силы Фрейра, – напомнила Матушка Идис. – Не мало ли этого будет?

– Вся его сила мне и не нужна. Ведь Микиль-Тролль – не самый могучий из обитателей Йотунхейма?

– Есть и посильнее… – согласилась Матушка Идис. – И тебе будет стоит труда не попасться кому-нибудь из них.

– Но ты поможешь? Может, Фьёр согласится показать мне дорогу?

– Фьёру не следует ничего об этом знать. Мы возьмем часть его замысла и подошьем к нему свой. Он хочет, чтобы Рагнхильд отправилась к ним в дом с вопросом, но ей лучше будет принести готовый ответ. Ты удивил меня, сынок. Давно никому этого не удавалось. Хотелось бы мне, чтобы твоя удача была так же велика, как твоя храбрость.

– Матушка, если тебе этого хочется, так и будет! – Рагнхильд обняла старушку и поцеловала.

Но вот все улеглись спать. Хальвдан вытянулся на широкой лавке в дальнем углу дома, откуда ему не было видно Рагнхильд, и с облегчением снял личину. В доме стало совсем темно: даже серебряные королевы задремали, их сияние угасло. А Хальвдан подумал: если бы Рагнхильд вздумалось подойти и протянуть руку к его лицу – она и без огня увидела бы, что скрывалось под личиной… И воображая, как эта светоносная рука ласково касается его лица, он заснул, ничуть не тревожась о том, что расположился на отдых в глубинах Йотунхейма.

Спал Хальвдан удивительно крепко, и, как всегда, без сновидений. Проснувшись, сразу вспомнил, где он, и открыл глаза. Сперва показалось, что вокруг какое-то огромное, безграничное пространство: это было все равно что проснуться посреди моря без всякого корабля или хотя бы лодки, и поначалу накатил испуг. Но с каждым вздохом пространство уплотнялось, приобретало более ясные очертания. Вчера какая-то из дис проводила его сюда и указала, где лечь, но шли они в темноте, минуя толстые столбы – опоры кровли, лавки, бочки, лежанки с резными столиками, огромные котлы и лари. Подумалось даже, что здесь скопилось все то добро, которое королевы прошлого брали с собой в могилу. Теперь Хальвдан, пошарив вокруг, обнаружил себя на краю спального помоста, который уходил куда-то во тьму. Возможно, здесь с ним поместилась бы и вся его оставшаяся в Согне дружина.

Из передней части дома доносились женские голоса, и внимание Хальвдана сразу обратилось к ним. Из-за столбов ему было плохо видно часть дома возле очага, но во тьме мелькали вспышки света – белого, рыжего, желтого. Дисы молчаливы, говорить здесь могут только Матушка Идис и Рагнхильд.

Рагнхильд! Душу залило теплое блаженство от одной мысли, что она где-то поблизости. Неплохо было бы встать и пойти туда, подумал Хальвдан. Тут же возле помоста появилась диса – будто преданная рабыня, сторожившая пробуждение господина. В одной руке она держала лохань, в другой – кувшин, а на плечо повесила полотенце. Хальвдан было встревожился – на ночь он снял в темноте и личину, и худ, – но сообразил: дисы не знают, как выглядит настоящий Рёгнвальд. А если и знают, то не смогут его разоблачить, потому что немы.

Привыкший, что дома ему подают умыться служанки, Хальвдан принял помощь дисы без колебаний. Отбросив шкуру, который был укрыт, он встал с помоста и хотел просто умыться, но увидел, что лохань достаточно велика, и встал в нее. Диса невозмутимо поливала его из кувшина, и вода не кончалась, пока Хальвдан не счел себя достаточно чистым. Вытеревшись и одевшись, он расчесал волосы, заплел их в гладкую косу и тщательно упрятал под худ, а на лицо надел опостылевшую личину. Потом кивком поблагодарил дису и вслед за ней пошел к освещенной части дома.

Там обнаружились Рагнхильд и Матушка Идис, а на столе ними – несколько блюд с разной кашей, сыром и теплыми лепешками.

– Как вы здесь узнаете, что пришло утро? – спросил Хальвдан, поздоровавшись.

Дзинь!

– Овсяная каша на молоке! – закричала с полки какая-то из чаш. – От Боргунны с хутора Горная Роща!

Бульк!

– Козье молоко! От Ауды с хутора Красная Скала!

– Вот так и узнаем! – засмеялась Рагнхильд и показала на полку. – Когда в Среднем Мире наступает утро, все хозяйки бегут доить коз и коров, варить кашу и печь лепешки, и почти каждая что-то посылает нам. Когда поднимется вот этот трезвон, тут уж не ошибешься!

– Многие хотели бы так просыпаться – от потоков готовой еды прямо в твою посуду!

– Хорошо, что не приходится возиться с готовкой самой, но и подольше не поспишь!

Рагнхильд встала на скамью и принялась снимать чаши; Хальвдан подошел и стал принимать их у нее, переставляя на стол. Потом протянул руки к самой Рагнхильд; она оперлась на его руку и сошла с лавки, а Хальвдан слегка приобнял ее за талию, как будто ей грозила опасность упасть. Когда мужчине хочется прикоснуться к девушке, он сразу обнаруживает вокруг множество опасностей для нее.

Сколько раз Рагнхильд уже лазила на эту лавку исходила с нее без посторонней помощи, однако сейчас это почему-то показалось неудобно. Когда она вчера улеглась на свое уже ставшее привычным место, сон долго не шел к ней. Дисы увели гостя куда-то в глубь дома, где при желании можно было разместить хоть целое войско, но Рагнхильд не покидало почти телесное ощущение его близкого присутствия, и это будоражило, не давало заснуть. А стоило задремать – он пришел к ней во сне и вновь уверял, что им суждено быть вместе, в голосе его смешались смущение и привычка повелевать. Вот он слегка разводит руки, приглашая ее в объятия, и она идет к нему, почти против воли, смущенная, но ведомая непонятной силой. И когда во сне он привлек ее к груди, это было так приятно, что сейчас, наяву, она не удержалась от желания проверить, так ли это. Лицо человека во сне виделось Рагнхильд очень расплывчато, но осталось впечатление, что волосы и борода у него черные. Должно быть, это из-за того, что весь день она видела его голову закутанной в черный худ.

Отчасти она надеялась, что сегодня, убедившись, что здесь безопасно, он выйдет к ним с открытым лицом. Но напрасно – знакомый уверенный голос приветствовал ее из-под той же личины. Однако, даже будучи для нее человеком без лица, Рёгнвальд казался куда более настоящим, чем все знакомые ей до того мужчины.

Когда поели, Матушка Идис встала перед полкой и обратилась к посуде с речью:

– Ну, девушки! Кто из вас желает отправиться в опасное путешествие вдвоем с отважным властителем?

Посуда зазвенела – чаши, блюда и кувшины взволнованно заропотали. Рагнхильд и Хальвдан взглянули друг на друга в одинаковом недоумении.

– Я, я! – Серебряная с золотом чаша в виде горшочка вылезла вперед, чуть не падая с полки. – Я хочу!

– Прыгай сюда! – велела ей Матушка Идис, и чаша мигом оказалась у нее в руках.

– Это Альвильд! – Матушка Идис показала чашу Хальвдану. – Возьмешь ее с собой. Путь неблизкий, а охотиться у тебя не будет времени. Не могу предсказать, чем она будет угощать тебя, но от голодной смерти спасет.

Хальвдан сообразил: Матушка Идис дает ему с собой одну из своих чаш, в которые падают подношения от хозяек из Среднего Мира! Имея такую чашу, можно не заботиться о пропитании в пути, хотя и не угадаешь, когда прилетит каша из толченого ячменя, когда кусок жареного мяса, а когда – яйцо или глоток сыворотки.

– Вот спасибо тебе, Матушка Идис! Любой путешественник мог бы только мечтать о такой спутнице!

– Тогда она твоя. – Матушка Идис передала ему чашу. – Тебе было бы легче везти Гро или Гётвару – они поменьше, но Альвильд сама опытна в дальних поездках.

– Любая из них стала бы для меня поистине драгоценной спутницей! – восхищенно воскликнул Хальвдан, и Рагнхильд невольно позавидовала говорящей чаше.

– А вы, дочки, приготовьте конунгу скакуна! – велела Матушка Идис.

Рагнхильд глянула на Хальвдана, удивленно раскрыв глаза.

– Ты сомневаешься, справлюсь ли я с этим скакуном? – шепнул он ей.

При этом ему пришлось отогнать мысль о сыне, что разбил себе голову, упав с коня. А коня заставили взбеситься злые чары Микиль-Тролля. И он, Хальвдан, здесь не только ради этой девушки, – хотя все время в этом доме о ней одной и думает, – но и ради мести за свой род.

– Я ни разу не видела, чтобы у Матушки Идис были кони, – шепнула в ответ Рагнхильд. – Мне и самой хочется увидеть этого скакуна.

И они его увидели. Когда Хальвдан и Рагнхильд вслед за Матушка Идис вышли из дома, к дереву близ каменных ступеней был привязан крупный лось с темно-бурой шкурой и более светлыми длинными ногами, с ветвистыми рогами и седлом на могучей спине позади горба.

При виде этого «скакуна» Хальвдан невольно просвистел – спина лося была почти на высоте его головы.

– Этот не потребует много забот, – сказала Матушка Идис. – Расседлывай его и отпускай пастись, когда остановишься на ночлег, вот и все.

– А маленького домика, который помещается за пазуху, у нее для меня не будет? – Хальвдан придержал Рагнхильд за локоть и притянул к себе вплотную. – Чтобы разворачивать его в целые палаты, когда захочется отдохнуть?

– Вот теперь я узнаю тебя, Рёгнвальд конунг! – Рагнхильд повернула и задрала голову, так что взгляд ее уперся прямо в черную личину у нее за спиной. – Помню, ты всегда любил удобства!

Хальвдан хмыкнул и отпустил ее. Понадеявшись на личину, он совсем не старался вести себя, как племянник, а стоило бы побольше привередничать и хвалиться. Впрочем, трудно вести себя, как Рёгнвальд, находясь в таком месте, куда тот решительно отказался идти.

– Я вот думаю, не стоит ли мне изменить тебе облик… – Матушка Идис окинула Хальвдана внимательным взглядом, будто мысленно примеряя ему одежду.

«Еще раз?» – чуть не сказал он, а она продолжала:

– Чтобы сделать более похожим на всех здешних обитателей.

– Это как?

– Ну, хотя бы так…

Матушка Идис провела рукой по воздуху перед Хальвданом.

Он не видел, что изменилось, но Рагнхильд вскрикнула и отшатнулась. Перед ней вдруг очутилось существо в полтора человеческих роста, с мохнатой мордой вроде медвежьей и с двумя высокими толстыми рогами, загнутыми назад, как у горных козлов. Сходство с козлом на этом не заканчивалось, а дополнялось копытами вместо ног. Руки сохранили человеческие ладони и пальцы, но с тыльной стороны покрылись бурой шерстью и обзавелись недлинными, однако заостренными черными когтями, даже на вид прочными, как кремень.

– Неужели стало еще хуже? – спросил Хальвдан, видя испуг на лице Рагнхильд, и сам услышал, что голос его сделался чем-то средним между хрипом и ревом.

Рагнхильд жалась к скале у входа в дом. Когда Хальвдан заговорил, ее вытаращенные глаза еще увеличились: во рту у чудовища она увидела нешуточные клыки.

– Он н-на сс-самом деле т-теперь такой? – едва выговорила Рагнхильд, обращаясь к Матушке Идис.

И подумала, что Хаки даже в нынешнем виде все же приятнее собой.

– Нет, он только так выглядит, – невозмутимо ответила Матушка Идис. – Чтобы сделать его таким на самом деле, нужны чары посложнее. Если хочешь научиться, вот подходящий случай.

– О нет! А что если он навсегда таким останется?

– Зато теперь мало у кого из встречных возникнет желание познакомиться с ним поближе.

– Н-ну… б-была бы я тр-роллихой… – Рагнхильд обшаривала его взглядом, одолевая желание зажмуриться, – может, и сочла бы, что он очень даже недурен собой…

– Если меня станут троллихой соблазнять, постараюсь не поддаться и тебе не изменить, – прохрипел Хальвдан, и его самого пробрала дрожь от этого голоса. – Осталось одно, матушка. Как я найду дорогу? Не дашь ли ты мне провожатого?

– В этом нет нужды. Наклонись-ка.

Хальвдан склонил голову. Матушка Идис, протянув руку к лицу, прижала маленькую ладошку к его глазам. Даже через личину Хальвдан ощутил жар и зажмурился. Матушка Идис убрала руку, и он открыл глаза. Ничего вроде бы не изменилось.

– Оглядись и скажи, где лежит Озеро Меча, – предложила Матушка Идис.

Хальвдан огляделся. Сумеречная долина, ельник на слоне горы, нагромождение скал, а дальше – исполинские темные вершины. В сумеречном небе над Йотунхеймом играли переливы «холодного огня»: над землей широкая зеленая полоса, над ней – такая же широкая фиолетовая. А где-то на самом горизонте в промежутке между горами виднелось пятно золотисто-желтого света.

– Там? – Хальвдан неуверенно показал в ту сторону.

– Да. Теперь ты всегда, из любого места будешь видеть Озеро Меча. Отправляйся, нечего медлить. Я разрешила бы тебе поцеловать девушку на прощание, но, видишь ли, она может от страха намочить подол.

– Не желаю тебе такой позорной участи, – серьезно сказал Хальвдан Рагнхильд.

– Ну… я… могу закрыть глаза, – с колебанием ответила она.

– Она не видит моего лица? – спросил Хальвдан у Матушки Идис.

– Нет, она видит твой чародейный облик. Весьма жуткий.

Не сводя глаз с Рагнхильд, Хальвдан медленно снял личину. Она смотрела на него все тем же тревожным взором, в ее глазах ничего не изменилось. Она не сказала: «Ты вовсе не Рёгнвальд!»

Хальвдан подошел к ней. Рагнхильд закрыла глаза. Он наклонился и осторожно поцеловал ее в губы; ощутил, как по ее телу прошел трепет, и хотел уже отстраниться, как она подняла руку и положила ладонь ему на щеку. Надо ли это понять как желание, чтобы он продолжал? Хальвдан замер, не прерывая поцелуя, но тут же понял по движению ее пальцев: она обнаружила, что он не в личине, и пытается хотя бы на ощупь изучить его лицо.

Едва ли борода его для нее чем-то отличается от бороды Рёгнвальда, тем более что и последнюю она только видела, а не трогала. А вот его знаменитый «вороний» нос уже мог бы навести ее на подозрения в подмене. Хальвдан отстранился, улыбаясь: и кто кого перехитрил?

– Да будет тебе счастье в этом пути… – прошептала Рагнхильд, и в ее голосе еще слышался неостывший трепет.

– Когда я поеду обратно, мне будут светить твои руки. Не забывай утром и вечером выходить на ступени и думать обо мне.

Никогда раньше Хальвдану не приходилось ездить верхом на лосях, и он не сразу приспособился к такому скакуну. Даже чтобы взобраться в седло, пришлось встать на каменные ступени у дома, однако поводьев лось слушался не хуже коня. Помахав двум женщинам, Хальвдан тронулся в путь – без дороги, в ту сторону, где мерцал между горными вершинами золотистый свет. К седлу были приторочены несколько свернутых шкур, чашу по имени Альвильд он сунул за пазуху, а меч на перевези повесил на плечо под плащом.

Старуха и девушка смотрели вслед рогатому всаднику на рогатом скакуне, пока он не скрылся за елями на тропе.

– Матушка Идис… – сказала Рагнхильд. – Ты все знаешь… и ты уверена… Ты так легко позволила ему отправиться за мечом Фрейра, который может… Я не так сведуща, да и знает это, наверное, только Великая Вёльва, но кажется, что если человек завладеет оружием бога, которому было назначено быть в бездействии до самого Затмения Богов… Не придет ли оно раньше, чем…

– Думай я так, не позволила бы ему искать Светоч Йотунхейма, даже если бы речь шла о десяти таких девушках, как ты, – спокойно ответила Матушка Идис. – Но не тревожься: он возьмет лишь то, что человеку по силам взять, и не более.

Рагнхильд вздохнула и ушла в дом.

– Но и это – не мало… – добавила Матушка Идис; ее мышиные глазки вдруг раскрылись и стали двумя окнами в бездну.