Прядь 50

Хальвдан Черный родился в Сэхейме, где жил его отец, Гудрёд Охотник, но годовалым ребенком был увезен оттуда в Агдир, владения материнского рода. Там он вырос, и в восемнадцать лет мать, решительная королева Аса, передала ему всю полноту власти. Многие восемнадцатилетние юноши, получив престол, сочли бы себя ровней самим асам – не случайно же конунг, приносящий жертвы за своих подданных, носит титул «друга» того или иного бога. Но Хальвдан первым своим долгом считал всячески увеличивать свою славу, а не пользоваться тем, что прославленные предки преподнесли ему на резном блюде готовеньким. Для начала он потребовал половину Вестфольда – владения отца, где тогда правил его сводный брат Олав, старше Хальвдана на двадцать лет. И получил ее.

Не теряя времени, в ту же осень он отправился из Вестфольда в соседний фюльк Вингульмёрк. Половину этой области Гудрёд Охотник давным-давно получил в приданое за Альвхильд, своей первой женой, но после гибели Гудрёда его потомки это владение утратили. Хальвдана не смущало то, что не он, сын Асы, имеет наследственное право на эти земли, а Олав и его сын Рёгнвальд. Несколько раз он сходился в битвах с Гандальвом, Один отдавал победу то одному, то другому. Бывает, что неуспех в начале пути лишает молодых уверенности и заставляет отказаться от борьбы – мол, нет мне удачи, не добры ко мне норны, что же поделать? Однако Хальвдану хватило упорства не сдаться. Приговора норн не отменить, но благосклонность Одина переменчива: если она есть, то может исчезнуть, а если нет – появиться. Сила духа привлекла к Хальвдану благосклонность Отца Битв – заключив мир с Гандальвом, Хальвдан стал владельцем половины Вингульмёрка.

С тех пор прошло более десяти лет, но Хальвдан, хоть и приобрел еще несколько областей, каждый год проводил тот или иной праздник в Вингульмёрке, чтобы не терять связи с его жителями и говорить с богами от их имени.

Сюда Хальвдан и отправился из Сэхейма, проводив Рёгнвальда в Хрингарики к Сигурду Оленю. Жил он с дружиной в усадьбе, которая когда-то принадлежала королеве Альвхильд, но прежнюю хозяйку Хальвдан знать не мог: он родился через год после ее смерти, заставившей Гудрёда искать другую жену. С Хальвданом было три десятка дружины, и еще столько же собралось окрестных бондов и херсиров на праздник Зимних Ночей. Гости, уже знавшие, что конунг лишился жены, намекали: всем хорош наш пир, жаль только, что нет хозяйки, полноправной «госпожи медовой палаты», чтобы подавать конунгу рог с медом для возлияния богам и угощать гостей. Хальвдан конунг был весел, благодушно отвечал, что он еще не стар и надеется к следующей зиме обзавестись такой хозяйкой – а может, даже и к Йолю. Не подавая вида – люди же хотят как лучше, а королева и правда нужна, – этим намекам он не радовался. Собственные его мысли вращались вокруг того же дела. Хальвдан надеялся, что поездка в Вингульмёрк отвлечет его от образа Рагнхильд, но просчитался. Именно на пиру так важна королева, а теперь он знал, кого хочет на этом месте видеть. Рагнхильд дочь Сигурда, Светозарная Рагнхильд, как он называл ее про себя, в светло-желтом шелковом платье, с золотыми украшениями на шее, на руках, на груди, какой он видел ее в доме Микиль-Тролля… Сегодня ее особенно не хватало. Будь она сейчас с ним, все просветлело бы кругом, даже промозглый ветер начала зимы стал бы нипочем. В его доме жило бы собственное солнце, излучающее тепло и свет – как в медовой палате, так и в его спальном чулане. Хальвдан не мог и вообразить большего блаженства, чем укрыться с ней вдвоем теплым куньим одеялом от холода внешней тьмы. И пусть в Среднем Мире ее руки не светятся – до самой смерти он будет помнить тот миг, когда на крыльце домика Матушки Идис она протянула ему руки, он взял их в свои и увидел мягкое сияние, будто она окунула их в солнечные лучи.

Тоска по Рагнхильд овладевала Хальвданом, и крепкий мед не помогал ее прогнать. Ранее, пока с ним оставалась ее кольцо, он ощущал связь с ней и просто ждал новой встречи. Теперь, когда с кольцом пришлось расстаться, Хальвдана одолевали черные мысли. Что если Рёгнвальд как-то сумеет провести ее и набиться в мужья? Рагнхильд – девушка умная и проницательная, твердая духом, в этом он убедился, общаясь с ней в Йотунхейме. Он не верил, что она спутает их с Рёгнвальдом, поддастся на обман. Но мрак и холод первых ночей долгой зимы поглощали надежды, и даже Хальвдану стоило труда отгонять уныние.

Снег еще не выпал, но листва облетала, землю покрыл иней. Вечером, выйдя подышать, Хальвдан обнаружил, что небо залито ровным тускло-зеленым светом, – и вздрогнул. Наступала зима, и Йотунхейм вторгался в Средний Мир.

Но, вернувшись в палату, где жарко пылал огонь в очаге, горели светильники на длинных столах, уставленных блюдами и заваленных костями от жертвенного бычка, Хальвдан снова была весел, требовал меда, песен и плясок. Конунг никогда не должен показывать людям уныния, как солнце не может потускнеть, иначе он не конунг.

Близилась полночь, пир был в разгаре. Стоял такой шум, что даже сидящие рядом должны были наклоняться лоб ко лбу, чтобы услышать друг друга. Со своего высокого сиденья Хальвдан заметил, как со двора в дом вошел какой-то рослый худощавый человек; на лицо его был низко надвинут худ, но это явно был кто-то из своих. Пробираясь между пирующими – люди сидели за столами и на полу, кто-то лежал, кто-то бродил туда-сюда с пивными рогами и чашами в руках, – человек в худе приблизился к сиденью Хальвдана.

– Конунг! – позвал он, и в голосе его слышалась тревога. – Выслушай меня, это важно!

В полутьме, при дрожащем свете огня, Хальвдан узнал Ульв-Харека – его продолговатое лицо было затенено худом, усеянном каплями воды, торчал только острый нос да блестели близковато посаженные серо-зеленые глаза.

– Что такое, дружище?

– Конунг, у меня дурные вести! Я ходил посмотреть лошадей и приметил, что к усадьбе приближается войско!

– Что? – Хальвдан наклонился, думая, что плохо расслышал в общем шуме.

– Сюда идет войско! Они уже прошли перевал, им осталось миновать долину, и вот-вот они будут здесь!

– Ты уверен?

– Да, конунг.

– Сколько их?

– Этого не могу сказать, слишком темно.

– Сколько ты выпил?

– Я совсем не пьян, конунг, мне не померещилось! Заклинаю тебя мечом Фрейра – если ты не хочешь погибнуть, прикажи всем готовиться к бою, прямо сейчас! Медлить нельзя!

– Труби в рог! – приказал Хальвдан, отставляя чашу.

Гул пира был прерван ревом боевого рога. Сперва гости приняли это за продолжение праздника и радостно закричали, но Хальвдан встал на ноги, возвышаясь над толпой, и объявил:

– Какие-то тролли этой ночью задумали нас убить и явились сюда целым войском! Бросайте пить, вооружайтесь и выходите! Если промедлим, нас сожгут вместе с домом и пир наш продолжится в Валгалле. Аслейк, давай мое оружие!

Все поняли, что конунг не шутит и опасность настоящая. Чаши, рога, блюда и кости полетели на пол; набитый людьми теплый покой пришел в движение. Каждый из дружины бежал к своему оружию, люди сталкивались, бранились, толкали и пихали друг друга. Никто не знал, что за враги пожаловали, но многие не исключали, что это и правда злые духи. Когда же им явиться, как не в эти ночи, отделяющие лето от зимы!

Оруженосец поднес Хальвдану кольчугу и помог надеть, подал черный шлем с полумаской. Черненое железо полумаски с наносником почти смыкалось с черной бородой, придавая ему устрашающий вид. Таким же черным был его круглый щит с белым рисунком валькнута – «узла мертвых».

Хирдманы Хальвдана, опытные в ратных делах, довольно быстро собрались и посыпали во двор. За ними потянулись бонды. Те не собирались на войну, и у многих при себе не было ни щитов, ни шлемов, только топор или копье. Им Хальвдан приказал держаться позади.

Боевой рог снова заревел, и дружина Хальвдана вышла из усадьбы на каменистую равнину. Самое время – Хальвдан своими глазам видел, как блестит железо в рядах идущего сюда войска. Сердце екнуло: у него было пять-шесть десятков человек, многие плохо вооружены, а приближалось около сотни.

Равнину освещало зеленое мерцание неба. Хальвдан поднял глаза и содрогнулся: над черными вершинами леса зависло ярко-зеленое зарево, более всего похожее на исполина в мешковатой одежде, с поднятыми руками, с черным пятном на месте лица. Ничто не могло яснее напомнить ему о Йотунхейме – и о том, что он там совершил. Над лесом словно парил дух Микиль-Тролля, жаждущий мести. Не придется ли ему сейчас заплатить за то убийство?

Но много думать было некогда: рогу Хальвдана ответил ревом чужой рог. Проходя вдоль строя, Хальвдан отдавал распоряжения: хирдманы с щитами в первый ряд, с копьями и ростовыми топорами – второй и третий, лучники и плохо вооруженные бонды позади всех. Выстроив, Хальвдан повел дружину навстречу врагу.

– Вперед, парни! – закричал он. – Шагом, живо! Нам надо выйти на свободное место, чтобы было где развернуться. Иначе нас прижмут к усадьбе и передавят, как кур под забором!

Ему ответили смехом. Довольно пьяные, его люди были полны боевого духа, сыпали шутками, кто здесь будет курицей, а кто петухом.

Вражеский строй, в свою очередь, прибавил ходу.

– Шаг! Шаг! – доносилось оттуда вместе с ударами обухом топора по умбону.

Светила луна, но в темноте чужое войско выглядело как черная туча, начиненная железными проблесками молний.

– Эй, каким псам бродячим не сидится дома в Зимние Ночи? – закричал Хальвдан. – Кто вы такие и чего вам надо?

– Это ты, Хальвдан, по прозвищу Черный? – ответили оттуда. – Это я, Хюсинг сын Гандальва, и со мной мой брат Хельсинг. Ты отнял у нашего отца эту землю, где теперь так славно пируешь, и мы пришли посчитаться с тобой!

– Да, я отнял у вашего отца эти земли! А вы нарушаете наш уговор и тем позорите его бедную седую голову!

– Мы не позорим, а восстанавливаем его честь! Довольно тебе пользоваться нашим добром! Мы вернем то, что ты у нас отнял!

– А теперь отниму и ваши жалкие жизни, раз вы не находите им лучшего применения!

– Это мы отнимем у тебя твою жалкую жизнь, ублюдок! – закричал другой голос, видимо, Хельсинга. – Ты, сын ведьмы, что сама убила своего мужа, твоего отца! Видно, не нравилось ей быть рабыней конунга, взятой в жены без выкупа и дара! Ты никакой не конунг, ты – сын рабыни! Кончились твои успехи! Ты устроился пировать в нашей усадьбе, а теперь будешь сам поджарен, как поросенок! У нас вдвое больше людей, чем у тебя! Живым тебе не уйти!

– Конунг, у них и правда намного больше людей, – озабоченно сказал рядом с Хальвданом Эльвир Умный, тоже в шлеме и со щитом. – Не вдвое, но почти. Нелегко нам придется. Возьми себя в руки и будь осторожен.

– Тем больше славы. А ну, во имя Одина! – рявкнул Хальвдан, повернувшись к своей дружине. – Боооооой!

Его войско заревело и устремилось к врагу. Хальвдан первым налетел на вражеский строй, телохранители едва успели догнать и окружить его. Хальвдан яростно бился, в темноте было видно, как по клинку его меча скользят зеленоватые отблески. Все знали, откуда это чудо, и сила Фрейрова меча воодушевляла людей. Подогретые этим чувством и праздничным медом, люди Хальвдана сражались отважно, никто не заботился о сохранении жизни.

Но эти же зеленые отблески меча и врагам указывали, где находится Хальвдан конунг, а смерть его была их первой целью. Сыновья Гандальва не зря имели преимущество в силе. Прогнувшись под первым мощным натиском, их строй вскоре выровнялся и начал давить. Хальвдану пришлось отступать. Мертвые и раненые падали под ноги бьющихся, и место первой стычки уже осталось позади. Все ближе была усадьба, и Хальвдан, оглядываясь, видел, что они теряют поле, а с ним и надежду отбиться.

– Конунг! – долетел до него задыхающийся голос Эльвира. – Усадьба! Нас зажмут! Надо… уходить…

Старик был прав. Хальвдан не мог видеть, сколько людей у него осталось, но понимал, что преимущество сыновей Гандальва все увеличивается.

– Вестфооольд! – закричал он голосом, мало уступавшим реву боевого рога. – На прорыв! Влево! В лес! Все ко мне – на прорыв!

Остатки войска перестроились и дружно навалились, сминая левое крыло сыновей Гандальва. В этом месте людей Хальвдана оказалось больше, и вражеский строй прорвался.

– За мной, Вестфольд! – призывал Хальвдан. – В лес!

В дальней части долины начинался смешанный лес – еще зеленые ели и полуголые березы с желтыми вершинами. Хальвдан хорошо знал этот лес, достаточно большой, чтобы в нем можно было укрыться. Сыновья Гандальва, не решаясь преследовать ночью, отстали и с торжеством вернулись, чтобы занять усадьбу.

Очертания призрачного исполина с поднятыми руками рассеялись, теперь над лесом мерцали размытые тускло-зеленые полосы. При этом свете Хальвдан с последним оставшимся телохранителем – трое погибли в этой битве, – пробирался к вершине горы, где над ельником высилась отвесная серая скала. Догадываясь, где его искать, к нему постепенно стягивались уцелевшие хирдманы и бонды. Выбившиеся из сил, раненые люди валились прямо на палую листву, садились на землю, прислоняясь к влажному мху на скале.

К рассвету Хальвдану стало ясно, с чем он остался. Хирдманов девятнадцать человек, из них половина раненых, бондов девять, но здесь были не все: многие, поняв, что Хальвдан проиграл, прямо ночью пустились по своим домам, опасаясь грабежей.

– А эти сволочи теперь сидят в нашей теплой усадьбе! – бормотали замерзшие хирдманы: огня разводить они пока не решались.

– Мы сами им пир приготовили!

– Да пусть поглодают костей, нечасто этим псам переодетым выпадает такая удача.

– Одиновы посланцы теперь тоже неплохо угостятся в той долине…

Хальвдан обходил своих людей, проверял, кто уцелел, кто насколько тяжело ранен, кому нужна помощь, сколько сохранили оружия. Кто-то поднялся с пня ему навстречу, и Хальвдан узнал Ульв-Харека.

– Ты молодец! – Хальвдан положил руку ему на плечо. – Если бы не ты, мы могли бы погибнуть все!

– Ну что ты, конунг! – Ульв-Харек его не понял. – Я тут ничем не лучше других. А вот Эльвир…

– Ты его видел? – Хальвдан вспомнил о своем воспитателе.

– Прости, конунг, но он погиб, когда мы пошли на прорыв. Там, возле стены.

У Хальвдана похолодело в груди.

– Это верно? Ты сам видел? Может, ранен?

– Сам видел, конунг. Ему какой-то тролль двумя руками засадил копье прямо в спину. Насквозь пробил, наконечник вот настолько из груди вышел. Он уже у Одина, как и хотел. Ну а мы… Что мы будем делать? Тебе надо поскорее убираться отсюда. Сейчас рассветет, они осмотрят тела на поле, поймут, что тебя там нет, и пустятся искать. Гандальвовы щенки ведь сами росли в этих местах, они знают этот лес.

– Ты прав, дружище. Будем пробираться в Вестфольд. Соберем людей побольше и посчитаемся с этими стервецами за все. – При первых проблесках дневного света Хальвдан оглядел поляну под каменным обрывом. – За наших людей… и за Эльвира.

Подавленные поражением люди обретали бодрость, видя, как спокойно, уверенно распоряжается Хальвдан. И ему не приходилось изображать бодрость. На путь испытаний своей удачи он вступил рано, ему уже случалось переживать поражения, и он хорошо знал: только для трупа все кончено, а если ты выжил, проигравший сегодня еще может выиграть завтра.