Прядь 53

В ту ночь и на следующий день Рагнхильд не знала покоя ни на миг, напряженно ловила ухом малейший звук, опасаясь возвращения разгневанного Рёгнвальда. Боялась она не за себя: после двух незадач она смело могла сказать, что им не судьба быть вместе и пусть он выкинет эту женитьбу из головы. Но Элдрид не заслужила такого позора, чтобы быть возвращенной, как негодный товар. Всякая искренняя любовь требует уважения, и Рагнхильд очень надеялась, что у Рёгнвальда хватит ума это понять.

Когда три дня прошли без новостей, Рагнхильд успокоилась. За это время Рёгнвальд со своей добычей уж верно добрался до Сэхейма. И если все вышло так, как Рагнхильд задумала, если он впервые увидел лицо привезенной им девушки в медовом зале, когда пришла пора пить свадебное пиво и подносить подарки… Он, конечно, должен прийти в изумление, лишиться речи, протирать глаза и думать, что опять вмешался «большой тролль»… Но если Элдрид не растеряется и поведет себя уверенно, Рёгнвальд не решится перед всей толпой своих людей признать, что одурачен, что ему отказала та невеста, на которую он нацелился, и обманом всучила ему другую. Ему придется взять себя в руки и сделать вид, что Элдрид и есть его избранница. Самолюбие и боязнь позора укрепят его дух.

Только через полмесяца, когда «кровавая луна» Зимних Ночей похудела наполовину, в дом Сигурда прибыли надежные вести. Привез их не кто иной как Эйстейн конунг, приехавший из Хадаланда, где у него оставалось немного земли. Направлялся он с малой дружиной в Сэхейм.

– Это правда? – сразу стал он расспрашивать Сигурда, и выглядел весьма раздраженным. – Мою глупую дочь сманил от вас этот напыщенный болван Рёгнвальд?

– Они очень полюбили друг друга, пока он жил здесь! – ответила Рагнхильд, легким знаком предложив отцу молчать и беря объяснение на себя, чему Сигурд был только рад. – Рёгнвальд приехал, думая посвататься ко мне, но Элдрид понравилась ему гораздо больше. Я вовсе не держу на них обиды – делами любви правит воля Фрейи! – но Рёгнвальду казалось неучтивым открыто признать, что он предпочел другую девушку. Вот они и решили бежать.

Эйстейн только фыркнул, выражая презрение к легкомысленным людям, коими управляет любовная страсть.

– А ты откуда об этом узнал? – спросил Сигурд.

– Рёгнвальд прислал ко мне человека сообщить, что мы уж почти в родстве. Мне пришлось бросить все и везти приданое и дары для этой дурехи, чтобы она не осталась наложницей и не родила этому ухарю побочных детей.

– Но это не такое уж плохое родство для тебя, – заметил Сигурд. – Если бы Рагнхильд был приятен этот жених, я бы не стал возражать.

– Родство-то неплохое. – Эйстейн несколько остыл. – Но уж больно глупо я выгляжу! Да и как знать, что с этими парнями из Вестфольда будет дальше. Вы же слыхали, что сыновья Гандальва разбили Хальвдана Черного, так что он едва ушел живым, и с ним было несколько человек?

– Слыхали. Где он теперь, ты что-то знаешь?

– Да, мне рассказал тот человек. Хальвдан вернулся в Вестфольд и там собирает новое войско. Говорят, люди охотно к нему идут, и говорят, что со стороны сыновей Гандальва было большой подлостью напасть во время пира Зимних Ночей. Теперь, говорят, боги будут против них, и Хальвдан захватит весь Вингульмёрк. Но это же одни слухи.

– Так и для тебя это будет неплохо, раз вы отныне в родстве. Твоя половна Хадаланда теперь в безопасности. И я бы на твоем месте был доволен, что дочь о тебе позаботилась.

Эйстейн только проворчал что-то и на другой день рано утром уехал дальше на юг-запад. У Рагнхильд окончательно отлегло от сердца: хоть и с опозданием, Эйстейн и Рёгнвальд заключат союз по всем правилам и брак Элдрид будет законным. Но совсем выкинуть эту пару из головы она не могла: возможно, только Рёгнвальд и знал, кто на самом деле пришел за ней в Йотунхейм под его именем. И если Элдрид знакомо чувство благодарности, она постарается это выведать!

Месяц уже совсем истончился, а вестей все не было. Однажды, услышав из женского покоя, что в медовом зале какой-то шум, Рагнхильд тут же вышла. В глаза ей бросилось знакомое лицо, но она настолько не ожидала его увидеть, что моргнула, думая, что оно исчезнет. Но гость остался на месте и вскинул голову при ее появлении.

– Рагнхильд!

– Х… Хаки! – выдавила Рагнхильд, будто подавилась. – Ты… ты откуда взялся?

Сойди луна с неба – Рагнхильд не удивилась бы сильнее. В ее мыслях Хаки остался так далеко, что повстречать его снова казалось немыслимым. Но вот же он, стоит перед ней – в его прежнем, человеческом облике, только изможденный, похудевший. Темные глаза под спутанными кудрями, падающими на скошенный лоб, горели странным огнем.

– Явился, как из мешка, и еще десяток троллей немытых привез с собой! – бранилась Халльгерд, старшая над служанками. – Да тех я велела не пускать во двор, а то нанесут в дом вшей величиной с баранов! Кто тебя сюда звал, бесстыжая твоя морда?

– Хаки!

Обернувшись, растерянная Рагнхильд увидел Гутхорма. Тот был само изумление – глаза вылезли на лоб, в лицо от негодования бросилась краска.

– Хаки, ж-жабье дерьмо! Крыса переодетая! Как ты посмел сюда влезть, предатель! Да я велю тебя повесить!

Гутхорм бросился к Хаки, явно намереваясь вступить в драку.

– Гутхорм, нет! – закричала Рагнхильд, зная, что под этой неприятной личиной скрывается еще более опасное существо.

Она и в самом деле испугалась: не зная, какие пути привели Хаки из Йотунхейма к ним, она не сомневалась, что сын Микиль-Тролля в доме приятен не более, чем пожар.

Кто-то из мужчин перехватил Гутхорма, тот кричал и отбивался, желая непременно воздать предателю по заслугам своими руками. К счастью, в это время вошел Сигурд конунг и призвал наследника к порядку.

– Опомнись, Гутхорм! Ты – будущий конунг Хрингарики, а это кто? Это жалкий предатель, бродяга, мало что не нищий! – Сигурд сурово окинул взглядом грязную, порванную одежду Хаки. – Еще вшей от него наберешься. Хотя и я не менее удивлен, как ты посмел явиться к нам после того, что натворил!

– А что я натворил? – не без вызова ответил Хаки. – Не знаю, чем я заслужил вашу немилость. Меня долго не было, да, но я готов был жизнь отдать ради йомфру Рагнхильд! Знали бы вы, что я пережил!

– Ты предал меня в руки Рёгнвальда! – возмущенно закричал Гутхорм, уже не пытаясь лезть в драку. – Из-за тебя я полгода провел в плену! И стоишь перед нами такой гордый! Чем ты гордишься – своей подлостью? Уж в ней тебе нет равных!

– Я не предавал тебя! – горячо возмутился Хаки. – Он напал на нас ночью, и я дрался с его людьми! Едва сумел уйти и потерял троих!

– Ты сговорился с ним! Ты выдал ему, где я и кто я. Иначе с чего Рёгнвальд стал бы искать нас ночью в лесу!

– Я этого не делал! Я с ним не виделся, пока все это не кончилось.

– Напрасно ты пытаешься обмануть нас, Хаки, – сказал Сигурд. – Рёгнвальд сам рассказал, как все было. Ты явился к нему ночью тайком и выдал, где находится Гутхорм.

– Рёгнвальд рассказал вам? – удивленно повторил Хаки и огляделся. – И где он? Он здесь, в доме?

– Он у себя в доме, в Вестфольде. А рассказал нам правду в тот день, когда Рагнхильд, а потом ты ушел в троллебрг.

– Так он солгал! Он выдумал это, чтобы очернить меня.

– Зачем ему надо было тебя чернить?

– Затем, что он хотел жениться на йомфру Рагнхильд, а я был против!

– Кто тебя спрашивает, песья отрыжка! – фыркнул Гутхорм. – Ты жалкий бродяга и предатель. Отец, мы не должны его отпускать. Я хочу, чтобы его повесили.

– Ты несправедлив ко мне, и думаю, Сигурд конунг будет… справедливее! – Хаки дрожал, глаза его бегали.

– Повесить тебя на самой высокой сосне и будет справедливо! Гривна из крепкой веревки – вот какой награды ты заслуживаешь. И затянуть покрепче.

– Нет! Ты не знаешь правды. Вы все не знаете. Ведь это я… – Темные, лихорадочно блестящие глаза Хаки остановлись на Рагнхильд. – Ведь это я вызволил йомфру из Йотунхейма!

По медовому залу полетел возглас изумления. Рагнхильд покачнулась. Она не могла решить, как относиться к Хаки, считать его за человека или за тролля, и перед этим вопросом даже то, он ли предал Гутхорма, было не так важно. Она пыталась сообразить, что означает его появление здесь, чем кончилось его соперничество с Фьёром. Фьёр одолел и выставил его из Йотунхейма? На победителя в борьбе за престол Хаки не походил. Но последние его слова повергли Рагнхильд в еще более глубкое изумление: она вовсе перестала что-либо понимать.

– Ты вызволил… – Она сделала несколько шагов к Хаки. – Что ты хочешь сказать?

– Это я был в облике того чудища, полумедведя-полукозла! Это я ворвался в дом Микиль-Тролля, убил его и вывел тебя к тролльборгу.

Рагнхильд прижала руку к сердцу и сглотнула. Голова пошла по кругу, и она взялась за резной столб кровли в поисках опоры. Да скорее она поверила бы, что ее вызволил Один.

Хаки? Ее Сварт – это Хаки?

– Но как… – Ее мысли лихорадочно метались, не менее нуждаясь в опоре, чем ноги. – Как это мог быть ты? – Она засмеялась. – Хаки! Не морочь мне голову! Ты – сын Микиль-Тролля! Сын его и Мальфрид! Они приняли тебя в семью и сватали меня для тебя! Ты и твой отец-тролль приходили к Матушке Идис, искали меня, пытались выкупить. В доме Микиль-Тролля ты сидел со мной за свадебным столом! А Сварт… тот, кто его убил… я не знаю, кто это был, но ты не мог быть сразу в двух местах!

– Я – сын Микиль-Тролля? И госпожи Мальфрид? – Хаки попятился, глядя на Рагнхильд как на сумасшедшую. – Ты в своем уме, девушка? Какой же я сын тролля? Я – сын Вестейна и Гудрид, это кто хочешь подтвердит! Даже мой брат Ульв-Харек, он, говорят, все-таки жив.

– Но как ты можешь это отрицать, когда я все видела своими глазами? – Рагнхильд не верилось, что существует такая запредельная наглость. – Я видела тебя с Микиль-Троллем, и он говорил, что ты его сын, который наконец-то к ним вернулся! Ты – подменыш, а вовсе не сын Вестейна!

По медовому залу вновь прошел гул: о таких случаях все слыхали.

– Подменыш!

– Точно, подменыш!

– Я давно подозревала!

– У него по морде все видно – как есть тролль!

– Бедняжка Гудрид!

– Э, да у него в штанах скрывается хвост!

– Гоните его прочь, что смотрите!

Хаки в это время стоял, вращая глазами, потом снова посмотрел на Рагнхильд.

– Ты говоришь, что видела меня… – хрипло начал он. – И что – я был вот такой, как сейчас?

– Нет. Ты был очень похож на твоего папашу-тролля. Но я тебя сразу узнала – сходства осталось предостаточно.

– Я так и думал! Это был какой-то тролль, который пытался притвориться мной! Он подделался под меня, тролли ведь и не то могут! Они хотели тебя обмануть, и ты обманулась!

– Да зачем другому троллю было притворяться тобой?

– Потому что ты меня знаешь, так ты охотнее согласилась бы выйти за меня… то есть за него, за тролля.

– Но где же тогда был ты? – вмешался в беседу Сигурд. – Ты вошел в тролльборг на глазах у всех, я сам это видел. Вошел и пропал. Ты был в Йотунхейме! Где же ты там был?

– Я… Я бился… с троллями. Я пробивался… через леса и горы. Сражался с чудовищами! Я был у Озера Меча и раздобыл меч Фрейра! Он сам мне его дал, если хотите знать, чтобы вызволил Рагнхильд! Он так и сказал: возьми, мол, Хаки, этот меч, только у тебя одного хватит сил удержать его! И я спас тебя! И увез, и отправил домой через тролльборг! Но мне самому было непросто выбраться. Вот только сейчас и удалось. Я рад, что ты цела и невредима. Но горько видеть, что вместо благодарности вы оскорбляете меня и даже грозите… А ведь это я заслужил получить тебя в жены!

В медовом зале все стихло. Не только Рагнхильд, но и каждый спрашивал себя, не сошел ли он с ума и не мерещится ли ему весь этот бред.

– Стало быть, ты ни в чем не виноват. – Стейнольв Змей первым сумел подвести итог. – Ты не предавал Гутхорма. А Рёгнвальд тебя оболгал из ревности, так?

– Так, – уверенно подтвердил Хаки.

– В Йотунхейме ты спрятался под черной личиной, раздобыл меч Фрейра, убил Микиль-Тролля и освободил Рагнхильд. А жениться на ней там пытался другой тролль, принявший твое обличье.

– Так. Так все и было!

– И теперь ты желаешь… – Стейнольв запнулся, не решаясь вымолвить такую нелепицу, – получить в жены Рагнхильд?

– Ну конечно! Она принадлежит мне по праву. Сигурд конунг сам обещал ее тому, кто ее освободит. Это я! Она моя!

– Ты подлый тролль и все врешь! – непримиримо крикнул Гутхорм. – До последнего слова!

– Докажи, что я вру? – не смущаясь, напустился на него Хаки. – Чем докажешь?

– Рёгнвальд сказал, что ты предатель!

– Это он лжец и предатель!

– Тогда сними штаны и покажи, что у тебя нет хвоста! Женщины пусть отвернутся, а мы посмотрим!

– Постойте! – Рагнхильд подняла руки. – Хаки! – Ее саму все сильнее била дрожь: от возбуждения и от ужаса одной только тени мысли, что это могло бы оказаться правдой. – Хаки! Если это был ты… где мое кольцо?

– Кольцо?

– Я дала кольцо те… тому, кто меня спас, перед тем как опять войти в тролльборг. Если это был ты… оно у тебя?

Рагнхильд прекрасно знала, где это кольцо сейчас – у нее на пальце. Подумала, что надо бы снова его перевернуть камнями внутрь… Но едва она двинула рукой, как взгляд Хаки метнулся туда и загорелся: он увидел три красных самоцвета.

– Оно у тебя! Что же говоришь, что отдала его мне, когда оно у тебя? И ты, Рагнхильд, пытаешь меня обмануть?

– Нет. Не пытаюсь. Я пытаюсь выяснить правду. Это кольцо имеет такое свойство, что возвращается ко мне, если будет украдено, потеряно…

– Потеряно! – Хаки ухватился за это слово. – Так я его потерял! Прости, но мне пришлось биться с целой толпой йотунов, чтобы выйти оттуда сюда, и я сам не заметил, как оно скатилось…

– А в руках вора оно превратится в уголек, – закончила Рагнхильд. – Мы уже видели однажды, как это происходит.

Она помолчала. Все в палате молчали, ожидая, во что выльется этот безумный разговор.

– Он жабье дерьмо, предатель и лжец… – бубнил себе под нос Гутхорм. – Тварь хвостатая.

– Так ты утверждаешь, что сам меня спас? – повторила Рагнхильд.

– Да. Так и было.

– Подойди.

Хаки приблизился к ней. Люди тесно сомкнулись вокруг них, мужчины всем видом выражали готовность броситься, если Хаки попытается что-то сделать с Рагнхильд.

– Возьми. – Она сняла с пальца кольцо и протянула Хаки. – Если ты мой жених – надень.

Дрожащими руками – от волнения или жадности? – Хаки взял кольцо. В его грязных грубых пальцах оно казалось не плотнее огненного блика. И едва он надел золотой ободок на верхний сустав…

Рагнхильд ощутила, как что-то мягко схватило ее за палец – так уже было однажды, незадолго до Зимних Ночей, когда она умывалась. А Хаки, ахнув, попытался поймать что-то, падающее из рук.

И поймал. В ладони его лежал черный уголек.

Молча Рагнхильд подняла руку с кольцом и показала ее всем вокруг. Слов не требовалось, кольцо само обличило ложь у всех на глазах.

– Я же говорил – он все лжет, волчий сын! Отец, вели его повесить!

– Гутхорм, остынь. Я не могу вешать людей без суда.

– Стоит посадить его под замок, а потом судить, – посоветовал Стейнольв.

– Вы не имеете права меня судить! Где у вас против меня свидетели?

– Вот – свидетель! – Рагнхильд показала кольцо. – Ты солгал в этом, а значит, и в другом! И Рёгнвальд…

Она не успела закончить речь – что-то дернуло ее вперед, и она влетела в объятия Хаки. Это он схватил ее за руку с кольцом и рванул на себя. Все успели только ахнуть – а Хаки уже прижал Рагнхильд спиной к себе, другой рукой держа нож возле ее горла. Эт был маленький поясной нож, но перерезать горло или хотя бы нанести глубокую опасную рану вполне способный.

– Разойдись! – рявкнул Хаки. – Все прочь с дороги! Иначе ей конец!

Сигурд вскочил и бросился к нему, Хаки развернулся, загораживаясь от него телом Рагнхильд. И Сигурд замер, увидев, как вжимается лезвие в кожу горла его дочери.

Хаки начал пятиться к двери. Мужчины поглядывали на конунга, ожидая знака или приказа. В таком положении Хаки не мог смотреть во все стороны, легко было прыгнуть на него со спины, схватить за руку – но уж слишком велика была цена малой неудачи. Ему хватит краткого мгновения, чтобы вонзить нож. И потом хоть разорви его лошадьми – это не оживит девушку.

– Не трогайте его! – среди общей тишины сказал Сигурд. – Пусть убирается. Чего стоит его жалкая жизнь перед жизнью Рагнхильд? Хаки, отпусти ее и уходи. Клянусь, тебя никто не тронет.

Но отпустить Рагнхильд, коли уж она попала в руки, Хки был не в силах. Не отвечая и даже едва ли слыша Сигурда, шаг за шагом он пятился к двери. Бешеный взгляд его скользил по сторонам. Всякий, кто видел его, понимал, где правда, а где ложь: в его лице проступила бессмысленная, упрямая жестокость, ясно выдававшая его истинное происхождение.

– Я найду тебя и убью, клянусь! – прошипел Гутхорм.

Двое мужчин держали его, чтобы не ринулся вперед и не погубил сестру. Сигурд так же медленно следовал за Хаки, за ним тянулись остальные. Рагнхильд еле перебирала ногами, ощущая, как дрожит нож в его руке, а от лезвия смертный холод проникает под кожу. Сама виновата. Она ведь знала, кто перед ней. Не стоило подпускать троллиного сына на длину вытянутой руки. И что теперь? Он отпустит ее, когда выйдет из дома? Полоснет по горлу на прощание, чтобы не досталась никому? Или попытается увезти с собой? Тогда их догонят – конь с двумя седоками уступит другим в скорости, да и держать одной рукой поводья, а другой нож, не сумеет даже Хаки. Ему понадобится третья рука…

Они выбрались во двор. Здесь падал медленный снег, и Рагнхильд сразу замерзла в одном платье. У ворот стоял оседланный конь – на нем Хаки приехал.

– Ты поедешь со мной! – прорычал он Рагнхильд.

И только она хотела попытаться объяснить ему, что ничего не выйдет и лучше ему ее отпустить, пока не натворил дел похуже…

– Хаки! – раздался от ворот смутно знакомый голос, полный глубочайшего изумления. – Ты ли это? Ты рехнулся? Что ты задумал, немедленно отпусти ее!

При первом звук этого голоса Хаки вздрогнул от неожиданности – в эту сторону он не смотрел. Нож соскользнул с горла Рагнхильд, и тут же она рванулась из рук. Хаки бросился, пытаясь ее удержать, кто-то схватил его сзади и стал отрывать от Рагнхильд. Она упала на колени, закрывая глову. Над ней раздавался шум яростной борьбы, потом прозвучал крик. Ее отпустили, она упала. Сзади послышались крики, потом ржанье и стук копыт.

– Ушел, ушел!

– Лук надо! У кого лук под рукой!

– Да все, ушел!

– Рагнхильд, ты цела?

Ее подняли и передали Сигурду. Обернувшись, Рагнхильд увидела среди толпы Ульв-Харека: с искаженным лицом он зажимал плечо, меж пальцев обильно текла кровь.

– Ты ранен!

Освободившись из рук отца, Рагнхильд подбежала к Ульв-Хареку.

– Этот тролль… ударил меня ножом… – кривясь, ответил тот. – Что все это значит? Почему он угрожал тебе? Он всегда был с придурью, но это уже слишком! Совсем обезумел? Или он это делал во сне? Знаешь, он с детства чудил во сне, даже дрался со мной, бывало, не просыпаясь, и приходилось его бить не шутя, чтобы унялся. Он что, заснул и забуянил?

– Пойдем! – заторопилась Рагнхильд. – Я перевяжу тебя!

Она увела Ульв-Харека в медовый зал, велела принести ветхого полотна для повязок, промыла ему рану – длинную, резаную, но неглубокую.

– Как ты сюда попал? – спрашивала она между делом.

– Меня прислали Хальвдан конунг и Рёгнвальд конунг.

– Прислали к нам? И что? – Рагнхильд с тревогой заглянула в лицо, так напоминавшее ей Фьёра.

– Велели рассказать, что Рёгнвальд женился на Элдрид дочери Эйстейна. А еще – что Хальвдан конунг разбил сыновей Гандальва у озера Эйи. Хюсинг и Хельсинг убиты, только Хаки, их самый младший брат, бежал в Альвхеймар. Теперь весь Вингульмёрк принадлежит Хальвдану конунгу. Но почему мой брат хотел тебя убить, йомфру? Я глазам своим не поверил. Полгода о нем было ничего не слышно. Где он скитался? Каких дел натворил? За это время его объявили вне закона, если он совсем берега потерял?

Рагнхильд коротко рассказала: Хаки винили в предательстве, он отрицал, а когда понял, что его ждет суд, попытался бежать, взяв ее в заложники.

– Ну и дела! – дивился Ульв-Харек. – Я хотел только его остановить, а он на меня так дико глянул, будто я его злейший враг, а не брат! И ножом! Метил в горло, клянусь Фрейром! Я увернулся, вот и попал в плечо.

– Ты вовремя появился, парень, – сказал Сигурд. – Как знать, до чего он дошел бы, если бы не ты.

– Хаки хотел увезти меня с собой.

– Далеко он не уехал бы! – запальчиво крикнул Гутхорм.

– Скорее всего, да, но мог бы еще натворить бед.

– Хоть он мне и брат, но очень надеюсь никогда больше его не видеть! – сказал Ульв-Харек. – Ради матери я терпел его сколько мог, но это уже слишком! Он чуть не сделал нас кровными врагами Сигурда конунга! Пошел бы к троллям такой брат, я не хочу погибать из-за его безумия! Спасибо, йомфру.

Рагнхильд как раз закончила перевязку.

– Мы в расчете! – Она улыбнулась.

Рагнхильд никак не могла догадаться, что Ульв-Харек мог бы сделать ей не менее весомое добро, поскольку знает точный ответ на тот вопрос, который уже так давно ее мучит. А Ульв-Харек, который давал слово никому не открывать тайну ночи у кургана, знал только, что женитьба Рёгнвальда на Рагнхильд сорвалась, а остальное было не его дело.