Глава шестая

Наутро я обнаружила, что цветок на тумбочке стал белым. Его аромат распространялся на всю комнату, а из приоткрытого окна раздавался шум воды, бьющейся о скалы. Наверное, в такой атмосфере было бы преступлением плохо спать. И я спала хорошо, на удивление без кошмаров.

Платье, в котором я ходила на ужин, исчезло. Вместо него кто-то (не видела и не слышала здесь никого из прислуги) положил новый атласный халат. На небольшом столике под полукруглой железной крышкой обнаружился завтрак: пышные оладьи с шоколадным соусом, пузатая вазочка со свежими ягодами, ароматный крепкий кофе и сэндвич с овощами и сыром. Желудок радостно заурчал при виде гастрономического великолепия, и лишь нечеловеческим усилием я заставила себя сначала принять утреннюю ванну и лишь почувствовав себя свежей и отдохнувшей сесть за стол.

— Приятного аппетита, Теана, — раздался голос Габриэла.

А ведь я почти привыкла к повсеместным проявлениям магии. И хотя все еще вздрагивала, когда он начинал говорить, на морской пейзаж за окном смотрела с нескрываемым любопытством. Интересно, туда можно отправиться на прогулку, например? Или это лишь умело созданная магическая иллюзия?

— И что будет сегодня? — спросила я.

— Прости?

— Каков твой план на сегодня? Снова пришлешь платье и расскажешь новую легенду?

— Возможно. Все это будет вечером, сейчас я слишком занят, чтобы это обсуждать.

— Но я сойду здесь с ума! Что мне делать?!

— Я предлагал тебе читать.

— Магические книги?!

— Они не магические. Они написаны магами, это другое.

— Разве? Я могу выйти на прогулку?

— Нет.

— Но почему?!

— Это очевидно, я не доверяю тебе. И не уверен, что ты отказалась от идеи сбежать. Как завтрак?

— Можешь передать повару, что все чудесно. Кстати, кто еще живет в поместье? Я не видела прислугу.

— Это ведь признак ее высокого профессионализма. Хозяева и не должны видеть.

— И все же, здесь много слуг? Кто они? Знают ли на кого работают?

— Как я уже сказал, этим утром я немного занят. Поэтому обсудим все твои вопросы за ужином. После обеда я пришлю одежду. Тебе понравится то, чем мы займемся.

Я только вздохнула. Сидеть взаперти без развлечений было скучно. Страх давно утих, сменился обреченностью. Меня все равно не выпустят, пока Габриэл не получит то, чего хочет. Правда, я понятия не имею, что это. Но пока меня не трогали и не обижали, если не считать вынужденного заключения, так что был смысл ждать.

Созерцание пейзажа в окне успокаивало, но тоже быстро наскучило. И я сдалась. Подошла к полке с книгами и принялась читать названия.

— «Кровь и тени», «проклятые огни», «сумеречники», «книга шторма».

Названия ровным счетом ничего мне не говорили, и я, осмелев, принялась рассматривать обложки. О, они были идеальны: казалось, что над каждой художник работал годами, тщательно выписывая элементы, отрисовывая кусочки паззла, собиравшиеся в единую картину. Были внутри и иллюстрации, я невольно засмотрелась на сцены из жизни магов и людей. Некоторые иллюстрации были совершенно обычные, некоторые изображали магические битвы или колдунов за ритуалами. Некоторые откровенно пугающие и мерзкие.

А еще когда я листала «Книгу шторма», из нее выпал небольшой листок, припрятанный между плотных страниц. Он мягко спланировал на ковер и, прежде чем ветер из открытого окна подхватил листок и закружил в воздухе, я наклонилась и схватила его.

Письмо. Внутри оказалось чье-то письмо.

«Мирабелла, я рад сообщить, что у нас все хорошо, и мы с нетерпением ждем, когда ты вернешься. Ты была права, любовь моя: дети оказались совершенно не готовы провести столько времени с отцом. Но я не унываю, и мы постепенно сближаемся. Дебра отправилась в гости к подруге с ночевкой. Это ее первая ночь в чужом доме, и я слегка волнуюсь. Чтобы не сойти с ума от беспокойства, мне пришлось взять Габриэла к реке. Мы упражнялись в магии, любовались закатом и готовили рыбу, которую сами же поймали.

Думаю, из него получится отличный маг. И достойный рода Гримвеллов юноша.

Я безумно скучаю, любовь моя. И жду с нетерпением, когда ты вернешься. Надеюсь, твоей матушке стало легче. Будь осторожна и помни, что мы будем вместе, что бы ни случилось.

Бесконечно люблю тебя и обнимаю. Твой Гарвер.

P.S. Габриэл передает тебе огромный привет».

— Нехорошо читать чужие письма.

Я подскочила, выронив листок и сбросив на пол книги.

— Прости… я не хотела, случайно увидела его в книге.

— Мне следовало проверить их прежде, чем оставлять в твоей комнате.

— Это твои родители?

— Да.

— Они любили друг друга, похоже.

— Обожали. До самого последнего вздоха они были вместе. И умерли, держась за руки, как бы пафосно это не звучало.

Я закусила губу, чтобы не позволить вырваться бестактному и даже опасному вопросу. Но все же не удержалась.

— Сибилла сказала…

— Что? — в голосе Габриэла появилась усмешка. — Что я подставил родителей, обвинив их в колдовстве? Это правда. Я пришел к законникам точно так же, как и ты, дал показания — и их казнили.

— Я не хочу знать, — глухо проговорила я.

Села в кресло и закрыла глаза.

— Ничего не изменить, Теана. Я дал показания против родителей, ты — против меня. Время нельзя повернуть вспять. Такова жизнь.

— Они любили тебя. Это видно из письма. Я бы многое отдала за такие моменты с родителями.

Габриэл долго молчал.

— Да. Я и отдал очень многое за них.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Письмо начисто отбило охоту читать. Убрав книги на место, я подошла к окну и полной грудью вдохнула свежий морской воздух. Где-то вдали, там, где вдоль линии горизонта над водой стелился серый туман, виднелись всполохи молний. Но гром не долетал до замка. По воле магии или из-за расстояния, я не знала.

— Я расстроил тебя.

Это был не вопрос, скорее утверждение. Показалось даже, будто Габриэл сожалеет. И поначалу я не хотела отвечать, но, подумав, все же сказала:

— Пожалуй. Я не могу понять и смириться. У меня нет родителей, я не могу поговорить с ними или обнять, потому что их забрали. А…

Я замялась, не сумев произнести «ты».

— Кто-то сам отдал их в руки смерти.

— Так бывает. Иногда у хороших людей вырастают ужасные дети, которые их подводят и предают.

— Я думала, ты найдешь объяснение.

— Его нет, Теана. Не ищи во мне хорошее, это опасный путь для пленницы. Нельзя влюбляться в злодеев, для них не предусмотрен счастливый конец.

— Ни в кого я не влюбляюсь! — пожалуй, слишком резко ответила я.

— Это прекрасно. Скажи, почему ты все еще мучаешься смертью родителей? Ведь ту колдунью поймали и казнили. Виновник наказан, обычно этого хватает, чтобы успокоиться.

— Это ведь родители. Я скучаю. Жалею, что не было шанса запомнить их лучше.

Обрывки воспоминаний, смутные образы… с каждым годом облик мамы с папой становится все расплывчатее, и единственное, что остается четким — их крики и хрипы, стоящие в ушах.

— Да, но в твоих слова не светлая грусть, которая появляется с годами. Ты не смирилась с их гибелью, яростно ненавидишь магию. Почему? Ты боишься. Чего? Что сказала та колдунья?

— Не хочу о ней говорить.

— Теана, этот огонек в тебе куда хуже магии. Он убьет тебя быстрее.

— Я сказала, что мы закрыли эту тему. Не говори о моих родителях. Не тебе ворошить мое прошлое.

Чтобы продемонстрировать крайнюю степень нежелания общаться, я забралась под одеяло, где попыталась дать волю слезам. Попыталась, потому что в последнее время их уже почти не осталось. С некоторых пор вместо рыданий наваливалась глухая безнадежная тоска. Которая, впрочем, быстро проходила, когда я думала о Генри и грядущей свадьбе.

Теперь и о них я старалась не думать, поэтому уцепилась за единственную возможную радость — ужин.

Он был ценен не встречей с Габриэлом и не ужином, как таковым, а возможностью выйти, размяться, поговорить с живым человеком и глотнуть немного свободы. Или вина… порой не сразу понятно, есть ли между этими вещами разница.

Незаметно, за какие-то сутки, вся жизнь сосредоточилась на вечере. Я уже не смогла выдержать благородную паузу, и сразу же после обеда высунула нос за дверь, чтобы забрать коробку с нарядом и посмотреть, что там такое.

Я ожидала платье, очередной шедевр дизайнерского искусства, но к собственному удивлению нашла в коробке простые черные брюки и белоснежную, явно большую мне, рубашку.

— В чем смысл? — спросила почему-то у люстры.

— Увидишь, — ответила та голосом Габриэла. — Собирайся. Спустишься пораньше, перед ужином кое-чем займемся.

Я поперхнулась воздухом.

— Боже, Теана, я не имел в виду ничего такого. Клянусь, у меня ощущение, что я запер в комнате пугливую девственницу. Неужели все было так плохо, что ты боишься даже подумать о близости со мной?

— А зачем ты заперл меня в комнате? Тут любая испугается.

Кажется, Габриэл не нашелся, что ответить. Этот факт неожиданно порадовал, я тихонько хихикнула и отправилась принимать ванну. Лишь напоследок мне в спину бросили задумчивое:

— Знаешь, мне кажется, ванна понадобится тебе ПОСЛЕ ужина, а не до.

* * *

Я все же нервничала, спускаясь. Не понимаю Габриэла и его мотивов. Это действительно похоже на свидания: особая одежда, ужин, цветы в конце. Только кто устраивает свидания с пленницей? И зачем? И хоть я понятия не имею о его целях, вынуждена признать, что испытываю целую гамму самых разных эмоций. От приятных — когда он делает что-то милое или романтичное, до болезненных — когда я вспоминаю о погоне в рельсовом воиде или зелье, сковывающем волю.

Не понимаю Габриэла и от того одновременно злюсь, боюсь и ужасно нервничаю в ожидании очередного вечера. Всего лишь второго, хотя кажется, будто наше противостояние длится всю жизнь.

В холле было пусто, в гостиной и столовой — тоже. Я недоуменно обходила комнаты, босыми ногами ступая по каменному полу. Наконец не выдержала:

— Габриэл! Куда мне идти?!

— Поднимись на чердак.

— На чердак?!

Я с сомнением посмотрела наверх. В поместье, разумеется, был чердак, но я понятия не имела, что там находится. И не была уверена, что хочу выяснять, хотя червячок любопытства все же сидел внутри и настойчиво требовал подняться и посмотреть.

Ожидая чего угодно — котла с бурлящим зельем, алтаря для ритуала, россыпи кроваво-красных свечей — я поднялась на самый верх. И поначалу не поверила своим глазам.

— Что это такое? Что ты…

Когда-нибудь я сойду с ума! Направляясь по дождливому темному лесу к дому я не успела хорошенько его рассмотреть, но клянусь, если бы там было огромное панорамное окно, я увидела бы его! Чердак был совершенно пуст, за исключением высокого мягкого стула, небольшого столика с вином и закусками и… мольберта.

На нем был настоящий холст, я осторожно коснулась матовой белоснежной поверхности пальцем. Сбоку от мольберта оказались прикреплены краски и палитра, а кисточки лежали сверху. В окне виднелся умопомрачительный закат со всеми оттенками красного. И я не видела его из окна своей комнаты или из окон поместья! Снова магия?

— Ты что, собираешься рисовать? — спросила, рассматривая Габриэла.

Он оделся очень похоже: в светлую рубашку, темные свободные брюки. Как и я, остался босым. А еще слегка улыбался, забавляясь моим удивлением.

— Нет, Теана. Ты будешь рисовать.

— Но я не умею.

— Я тебе покажу. Закат очень просто рисовать маслом, краски интересно смешиваются и ложатся на холст.

— Итак, ты — колдун, умеешь варить зелья, глава богатейшей семьи Чармерда, убежденный холостяк, да еще и умеешь рисовать?

— Я не умею рисовать. Просто знаю, как это делается. Любил смотреть, как Сибилла рисует. Хочу посмотреть, как рисуешь ты. Вот, возьми вина и сыра, перекуси немного. Ужин подадут в конце вечера.

— Зачем?! Я ничего не понимаю!

— Ты торопишься. Все поймешь. А пока… пусть будет так: я скучаю, вынужденный сидеть взаперти с женой моего племянника, которая парой слов может уничтожить все, что мне дорого. Поэтому я скрашиваю серые будни, как могу: ужинами с тобой. Разными, но неизменно интересными, ужинами. Подойдет тебе такое объяснение?

Я сделала несколько больших глотков холодного сладкого вина и с ужасом уставилась на мольберт. Я же никогда не рисовала, Звездноликая! Если не считать занятий с детьми на работе, но это совершенно не то же самое, что рисовать маслом, на настоящем холсте.

Да еще и под взглядом Габриэла, ему на потеху.

— И еще, — совершенно серьезно добавил он, — я совсем не убежденный холостяк.

После этого я отчетливо ощутила, что щеки залил румянец. Чтобы скрыть смущение я поспешно потянулась к тарелке с сыром, неловко задела мольберт и, охнув, едва не упала на пол. Вино выплеснулось из бокала и оставило на рубашке Габриэла безобразные пятна. К его чести, лорд Гримвелл отнесся к этому совершенно спокойно и успел подхватить меня под локоть.

— О, Звездноликая… извини!

— Когда ты нервничаешь, ты очаровательно неуклюжая. Тот букет, что ты забыла перед церемонией…

— Ты видел?! — ахнула я.

— Да, разумеется.

— И то, что я говорила с Харальдом Лотнером?

— И это тоже, Теана.

— Но почему ты не пресек? Он ведь не случайно оказался там, он охотится…

— Я не хочу говорить сейчас о Лотнере, — немного резко отрезал Габриэл, и я стушевалась.

Правда, после того, как он усадил меня на стул, его голос чуть смягчился:

— Сейчас не время говорить о нем. Не хочу портить вечер.

— Я испортила тебе рубашку. Начало положено.

— Рубашку? — как-то странно усмехнулся Габриэл. — Это всего лишь вещь.

А затем легко, будто его совсем ничего не смущало (а так оно, наверное, и было) сбросил рубашку и швырнул ее в дальний угол. Он явно наслаждался моим замешательством, игнорировал страх и с любопытством следил за реакцией, потягивая вино.

И, Звездноликая, он был действительно хорош! В одних свободных штанах, со слегка растрепавшимися темными волосами. Расслабленный, уверенный в себе, спокойный.

— Хочешь, чтобы я нарисовала тебя?

— Ты умеешь?

— Нет, поэтому и предлагаю. Мы с детьми иногда практикуем терапию красками. Когда они рисуют свои страхи или желания. Поэтому я могу нарисовать тебя в виде огромной кракозябры с кучей лапок и длинными зубами.

— Только зубами?

Я снова поспешила спрятаться в вине, но Габриэл вдруг в пару шагов преодолел расстояние между нами и забрал бокал.

— Не так быстро, Теана. Вино быстро бьет в голову, а впереди у нас еще ужин. Я совсем не хочу, чтобы ты напилась и уснула раньше времени. Это было тяжелый день, и мне очень нужен отдых.

— И чем же ты занимаешься здесь, вдали от города?

— Так… дела. Возьми кисточку, краски, и попробуй нарисовать закат. Это самое простое.

Я поняла, что бесполезно взывать к жалости этого колдуна и просить объяснить, зачем все это нужно. Очутившись здесь, я воображала ужасные кровавые ритуалы, пугающие заклинания, опасные зелья. А получила нечто не поддающееся никакой логике. Ужин, рисование, вино и сыр, почти обнаженный Габриэл Гримвелл, который сидит прямо на полу, пока я несмело набираю алую краску и провожу по холсту.

Что ж, в том, как масляные краски ложатся друг на друга, есть определенное очарование. Если не спешить, мягко и плавно, используя разные кисти, писать небо с его переходами от алого к нежно-розовому, штрихами обозначать контуры горизонта и лесной гряды вдалеке. Это довольно увлекательно, особенно для той, что несколько дней просидела взаперти практически без развлечений.

Только взгляд Габриэла не давал покоя. С него словно слетела маска цинизма, насмешки. В глазах появилась странная задумчивая грусть. Каждый раз, когда я на него смотрела, мне казалось, что он где-то не здесь. И впервые — по крайней мере так остро и ярко — мне захотелось узнать, о чем он думает.

Но я не решилась спросить. Даже когда он сам заметил мои взгляды:

— Что? О чем ты думаешь, Теана?

Я солгала:

— Что ты придумаешь в следующий раз. Ужин, рисование… как еще лорд желает развлечься в компании пленницы?

— Я люблю сюрпризы, — со смешком ответил Габриэл.

Подумав, добавил:

— Делать. Получать — как-то не очень. Разрешишь тебе помочь?

— Что? — Я подняла голову.

— Порисовать. Никогда не держал в руках кисть.

— Я могу отказаться?

— Да. Но если не откажешь, то я разрешу выбрать вопрос и честно на него отвечу.

— Любой?

— Не любой. Тот, на который захочу ответить. Но и это неплохо в нашей ситуации, так?

— А если ты захочешь ответить на какой-нибудь дурацкий вопрос?

— Давай поступим так. У меня есть три возможности отказаться отвечать, и на четвертый я отвечаю честно и без отговорок в любом случае. Повторять вопросы нельзя, но, думаю, ты и так найдешь, что спросить.

С минуту помолчав, я вздохнула.

— Ну, хорошо. Но сначала ответ, а потом — рисование!

— И откуда в тебе порой берется эта дерзость? И не скажешь, что юная наивная гувернантка мечтала о свадьбе с принцем.

Я смерила его холодным взглядом, и Габриэл поднял руки, мол, сдаюсь! Неужели обязательно напоминать мне о Генри и свадьбе? Я до сих пор испытываю чувство стыда за то, что бросила его. Сначала думаю о том, что поступила с мужем слишком жестоко, молча сбежав, а потом вспоминаю все его слова на свадьбе, то, как он пришел в комнату пьяный, как я испугалась. И думаю, что, возможно Габриэл в чем-то прав, и нам с Генри было рано жениться.

— Вопрос, Теана. Я жду.

— Хорошо. Отвечай честно, как обещал. Зачем ты запер меня здесь?

— Следующий вопрос.

— Что случилось с теми девушками? Ты убил их?

— Следующий вопрос.

Я закусила губу. Если он сейчас не ответит, то на четвертый будет обязан, и тогда я спрошу, что он сделает, когда мое время здесь истечет. Только надо, чтобы он отказался отвечать и на этот раз. Если Габриэл не хочет говорить о прошлых жертвах, то, возможно…

— Что случилось с женихом Сибиллы?

Он вздохнул.

— А что она тебе сказала?

— Ты обещал ответить!

— Он сбежал.

— Сбежал? И это — честный ответ?

— Мы рассказали ему, что в нашей семье есть маги, и если он хочет жениться на Сибилле, то ему придется с этим мириться. Он не захотел мириться, они с Генри сцепились — тот вступился за сестру. Мне пришлось вмешаться и… м-м-м… нейтрализовать его при помощи колдовства. Когда Дэниел пришел в себя, я предложил ему крупную сумму за то, что он исчезнет из жизни Сибиллы. Очень крупную, Теана, такую, какая может обеспечить безбедную жизнь даже его детям. И он уехал.​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​

— Но… — Я пыталась распознать в его словах ложь. — Сибилла сказала, что ты убил его. Что ей пришлось его хоронить, она даже место указала!

— Сибилла ненавидит меня. Она считает, что ей не дали шанса объяснить все самой, не дали поговорить с женихом. Она очень его любила, а он выбрал деньги. Поэтому она и наврала тебе о его смерти.

— Я…

— Не веришь мне? Думаешь, я убил жениха племянницы, закопал его в саду и заставил ее каждый день из окна смотреть на его могилу?

— Мне кажется, нечто подобное ты собирался сделать со мной.

— Но я сделал нечто иное, так? Это правда, Теана, мне незачем врать, ты и так знаешь обо мне достаточно, чтобы уничтожить. Но подумай вот о чем: в своих показаниях Харальду Лотнеру ты указала место захоронения Дэниела, так? Было бы глупо думать, что в моем доме в столице не прошли обыски. И, раз я все еще здесь, возможно ли, что Лотнер ничего не нашел? Или даже… нашел живого и невредимого Дэниела, который покрутил пальцем у виска в ответ на идею о том, что его закопали в саду, и получил за это хорошее вознаграждение?

Я закусила губу. Габриэл поднялся.

— Теперь я хочу порисовать с тобой. Ну-ка, покажи, что ты делаешь.

Я закрасила лишь половину неба, но на удивление была довольна результатом. Плавного перехода не получилось, но мазки ложились так фактурно, что хоть рисунок на холсте и отличался от заката в реальности, приобрел свое собственное очарование.

Кто-то скажет, что очарование детского рисунка, а мне было просто радостно заниматься чем-то приятным. Ненавязчивый тонкий запах красок мешался с запахом вина, сыра и фруктов. Медленно угасающий свет заката лился в огромное окно и… мне было плевать, создан пейзаж магией или это окно в какой-то иной мир. Глаз отдыхал на бескрайних просторах неба.

Габриэл взял чистую кисть и внимательно, даже слишком, принялся повторять все мои движения. С двух сторон мы рисовали закат у горизонта, там, где солнце было почти белым.

И кисти вдруг встретились.

Две краски — белая и желтая — смешались, оставили на солнце пятна.

Никто не хотел уступать холст другому, и мы пихались кисточками до тех пор, пока Габриэл не мазнул случайно мне по руке. Прикосновение теплой краски отозвалось приятной дрожью. Не оставшись в долгу, я оставила несколько мазков и на его руке, а Габриэл, хмыкнув, испачкал мне щеку и мазнул кистью по шее.

— Рубашку запачкаешь! — воскликнула я, уворачиваясь.

Но у него не было рубашки, и рельефный торс с идеально горячей кожей оказался лучшим холстом. Не скупясь на краску я оставила несколько масляных клякс на животе мужчины и вдруг поняла, что смеюсь. А еще что его ладонь скользит по моей спине, вдоль позвоночника и замирает там, где бьется сердце.

Это вино так бьет в голову или для меня уже его прикосновения — как зелье, лишающее воли?

А потом случилось то, что я, наверное, не смогу забыть до конца жизни.

Когда часть тебя ждет соприкосновения губ, а другая одновременно с этим боится, что поцелуй и впрямь произойдет, обжигающее тепло, исходящее от его руки, проникающее внутрь — последнее, к чему ты готова.

Хрупкое душевное равновесие в одночасье рассыпалось на миллион острых осколков. Из легких будто выбили весь воздух, сердце и легкие обожгло, а по груди разлился страх. Не имеющий ничего общего со страхом перед Габриэлом, он словно не подчинялся мне.

На глаза навернулись слезы, и я отшатнулась. Мольберт, не устояв, опрокинулся навзничь, кисти и краски рассыпались по полу. Несколько красных капель попали мне на рубашку, напомнив кровь.

— Что ты сделал?! — Я даже не смогла справиться с голосом, сначала судорожно вдохнула, и только потом смогла хрипло произнести несколько слов.

Габриэл, кажется, и сам не ожидал такой реакции.

— Ничего плохого. Теана, послушай…

Но прикосновение магии вновь разбудило то, о чем я старалась не думать. Загнанные глубоко в подсознание воспоминания и страхи. Магия действовала на меня как гипноз, мгновенно возвращала в темную потайную комнатку, в которую проникали лишь жуткие звуки ритуала.

Я не контролировала ни этот страх, ни пламя, что все еще жгло и сердце, и душу. И не контролировала себя. Бросаясь к лестнице, я думала лишь об одном: спрятаться, сбежать от силы, с которой невозможно бороться! Оказаться как можно дальше от человека, сделавшего что-то страшное и болезненное.

Из-за которого так больно дышать.

Запертая дверь давала лишь иллюзию безопасности, очень слабую. Габриэл мог играючи отшвырнуть ее в сторону, но…

… почему-то не стал.

Тяжело дыша, я прислонилась к двери и заплакала, впрочем, понятия не имея, почему. Сама не замечая, оставила несколько неглубоких царапин, сорвав пуговицы с рубашки. Огонь внутри жег нестерпимо, и от него нельзя было спрятаться, потому что он горел внутри.

Габриэл постучал.

— Теана, — сквозь пелену боли я услышала его голос, — послушай меня. Я не сделал тебе ничего плохого. Ты боишься меня, но ведь я обещал… позволь мне войти.

— Уходи, — с трудом сказала я. — Оставь меня, мне больно!

— Я могу успокоить боль. Она пройдет через несколько часов сама, но я могу сделать так, чтобы было легче… Теана, позволь мне тебе помочь.

— Помочь?! Что ты сделал?! Что со мной?

— Я не могу тебе сейчас сказать.

— Тогда убирайся! — крикнула я, вложив в голос последние силы. — Уходи, Габриэл, пожалуйста!

— Хорошо. Теана… не бойся ничего. В этом доме тебе не причинят вреда… хотя некоторые вещи могут сделать больно.

Его шаги стихли в недрах замка, а я, с трудом раздевшись, легла в постель. Хотелось скулить, но уже не от боли — она постепенно затихала, сменяясь адской усталостью. Теперь меня мучила обида. Как будто тот, кому я бесконечно доверяла, больно ударил в самый неожиданный момент.

Вот только я ведь не доверяла Габриэлу. Не доверяла, правда?