Две недели спустя…
— Ты уверена, что я тебе нужна? — спрашивает Элла, пока мы стоим на светофоре. — Может, я в машине посижу?
— Нет. Ты же училась в этом университете? — смотрю я на большое серое знание с готическими колонами, с надписью по латыни на фронтоне, с широкими ступенями крыльца. — Значит, поможешь мне сориентироваться. Найти деканат. И вообще, я хочу, чтобы ты с ним познакомилась.
— С кем? Зачем? Лан, ты у мужа своего научилась? Ну что за секреты?
— Никаких секретов. Просто это важно.
Мы переходим дорогу и наперегонки бежим вверх по пологим мраморным ступеням.
— Скажите, а могу я узнать где мне найти студента, — заглядываю я к секретарю.
— Имя, фамилия? — поднимает на меня глаза от монитора приятная девушка.
— Александр Бережной.
— Так он же только что вышел, — показывает она на дверь, которую я за собой даже не закрыла.
И я ретируюсь в коридор, а он, видимо, услышав свою фамилию, удивлённо поворачивается, не дойдя несколько ступеней до конца пролёта лестницы.
— Саша! — радуюсь я и сама не знаю, чему. — Прости, что так фамильярно. Ты же, наверно, меня помнишь?
— Да, я помню, — спускается он, сначала холодно, бесстрастно посмотрев на меня, а потом на смущённо одёрнувшую куртку Эллу. — Чем обязан?
— Саш, мы, конечно, последний раз виделись при не лучших обстоятельствах. И твой отец повёл себя как козёл. Но с той встречи много воды утекло.
— Да, дело давнее, — кивает он. И откидывает со лба волосы.
«А волосы у него так же, как у Гены, растут мыском, — невольно замечаю я. — И взгляд такой же, серьёзный, до мурашек».
— Хотите сказать, что выходите за него замуж? — огорошивает он меня вопросом.
— О, нет, нет! Я уже замужем. И у меня как раз всё хорошо. А вот у твоего отца не очень. Он сейчас в больнице.
Вижу, как он бледнеет. Как выступают скулы, когда он сжимает зубы, но молчит.
— И мне очень жаль, что я стала причиной вашей размолвки.
— Вы ни в чём не виноваты.
— Виновата, но это уже не важно. Саш, пожалуйста, жизнь сложная штука. Не надо тратить её на вражду с родными людьми. Он любит тебя. Скучает. Переживает. Он может и обидел тебя, но ты ведь лучше, благороднее, сильнее, смелее отца. Навести его.
— А что с ним случилось?
— Он спас мне жизнь. Принял удар на себя, — пытаюсь я иносказательно уйти от неприятной для нас с Эллой темы.
— В какой он больнице? — отпускает он голову.
— Если ты сейчас не занят, то мы могли бы тебя подвезти. Мы как раз едем туда, — приходит мне на помощь Элла.
— А вы кто? — соглашается он поехать и задаёт свой трудный и неудобный вопрос Элле уже в машине.
— Никто, — пожимает она плечами, глядя на него в зеркало заднего вида. — Пока никто, но как знать.
— Как же я переволновался, — прижимает меня к себе Артём на крыльце больницы. — Танкова, если ты ещё раз поставишь телефон на беззвучку, я заблокирую в твоём аппарате эту клавишу. Хоть бы сказала, что ты с Эллой. Я бы набрал её.
— Упс! — достаёт Элла из кармана телефон и тоже возвращает клавишу, что убирает звук, на место.
— Девочки! — комментирует фейспалмом своё отношение к нам Танков.
— Нет, технически заблокировать клавишу, конечно, можно, — вставляет свои пять копеек сын Гены, — но лучше…
— А это ещё кто? — оборвав его на полуслове, спрашивает меня муж, с любопытством разглядывая парня.
— Знакомьтесь, Александр Бережной. Мой муж, Артём Танков.
Они церемонно жмут друг другу руки. И Сашка идёт за Эллой, а меня было тоже отправившейся за ними, останавливает голос мужа:
— Танкова! Ты-то куда? Мы же на УЗИ!
«Вот чёрт!» — останавливаюсь я и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.
— А чего же ты мне с утра не напомнил?
— Это тоже тебе должен напоминать я? — качает он головой.
— Ну, Тём! Столько дел с этим новым домом, — надуваю я губы.
— Бедненькая, — обнимает он меня по дороге к машине. — Как же тебя выбор штор-то утомил.
— А цвет розеток! А гардины! Обои! Ковры! — размахиваю я руками.
— А вот обои ты уже выбрала, — шепчет он.
— Так я уже передумала.
— Ой, мама дорогая! Кажется, я начинаю хотеть мальчика, — хватается он за голову.
— На двенадцати неделях нам всё равно не скажут пол, — показываю я ему язык.
И пол нам правда не сказали. Но с каким же блаженным лицом мой Потрясённый вышел из кабинета, держа в руках снимок УЗИ.
— Вклеем его в альбом? — спрашиваю я уже дома.
— Да, — целует он меня в живот, а потом самозабвенно разрисовывает его маркером. — Фото. На память, — вытягивает подальше селфи-палку.
И уже потом на снимке я вижу на пузе сердечки, надпись «12 недель» и рядом первое фото нашей малявки, что я держу в руке.
— Помнишь, когда мы провожали маму и ты показывала ей фотографию отца, она сказала, что это был точно не он, — закатывает он в гардеробную чемодан, что привёз со своей съемной квартиры буквально накануне. — Как ты думаешь стоит попытаться его найти?
— А зачем? — прикрываю я рукой нос, когда он его открывает. — Танков, ты случайно закрыл в чемодане кошку?
— Не поверишь, но мне было некогда стирать.
— Поверю, что ты просто привык к тому, что это делаю я, а потому ленился, — достаю я двумя пальцами грязный носок.
— Ну или так, — смешно морщится он. — К хорошему быстро привыкаешь. Так почему не стоит того мужика искать?
— Потому что пусть это останется в прошлом, которое мы никогда не будем ворошить.
— А я люблю иногда возвращаться в прошлое, — кидает он в корзину для грязного белья рубашки. — Например, в нашем доме в Питере в парадной в моём детстве ещё был камин, представляешь? И грохочущий лифт, в котором я так любил подниматься на наш пятый этаж.
— Скажи мне лучше, зачем ты снимал эту квартиру, — помогаю я ему, разделяя белое и цветное, чтобы сразу забросить в стирку. — Только ради того, чтобы нас не обвинили в том, что мы живём вместе, когда наше родство ещё было под вопросом?
— Не только. Честно говоря, я до последнего подозревал Эллу. И ждал, что, если мы будем жить раздельно, она приедет. Как минимум, поговорить.
— А как максимум, бросится тебе на шею? — упираю я руки в бока. — Ведь официально мы были неженаты.
— Но это, к счастью, не выстрелило, — примиряюще целует он меня в надутые губы и возващается к своему чемодану. — Как и то, что мы скрывали печати в паспорте. Я думал, что на этом тоже можно будет сыграть, раз кто-то не хотел этой свадьбы. Особенно пока отец не очнулся. Это, кстати, было его первое решение, когда он пришёл в себя: составить завещание и всякие бумаги по управлению компанией оформить на тебя.
— Тебе грозил реальный тюремный срок?
— Конечно, из-за моей несдержанности.
— Так это ж Лисовская отца науськала, знала, что у тебя забрало падает, когда дело касается твоей семьи. Что бы порвёшь любого, кто бы это ни был. Но всё же берега ты видишь, не наговаривай.
— Да и Валька сделал бы всё возможное. Но как сказал врач, если бы твой отец умер сразу, получив дозу лекарства, меня бы если только вскрытие оправдало. Но как знать, что бы оно показало. Вплоть до того, что могли бы засудить и самого врача.
— Поэтому дело решили даже не заводить?
— А смысл? Одна волокита. Да ещё пятно ляжет на больницу. И в прессе будут полоскать наши имена.
— Это понятно. Но если бы её план «убрать ненужного свидетеля» сработал во второй раз, когда отец очнулся, то тебе не грозило бы уже ничего?
— Нет, — захлопывает он пустой чемодан.
— Жаль, что нет балкона, его бы проветрить.
— Увезём в новый дом, там и проветрим, — закидывает Танков чемодан на антресоли.
— Как она там, кстати? Мать Эллы?
— Доживает последние дни. Метастазы нашли в голове. Но я говорил с врачом: вряд ли именно это послужило причиной такой деформации личности. А почему ты этого не знаешь? Ты же вроде с Эллой общаешься больше меня, — поднимает он с полу корзину, а я — лежащий рядом ворох белья.4f7b7c
— Мы об этом не говорим. Но как бы ей не было трудно, она отлично держится.
— Да, она боец. И скажи, мне кажется или у них там вырисовывается что-то с Бережным?
— Я же тебе говорила, что интерес у него настоящий. Но что там пока может вырисовываться? Он в больнице, она большую часть времени проводит с больной матерью. И думаю, ей всё же проще будет думать, что виной всему её болезнь. Пусть врачи лучше скажут ей именно это, — умоляюще складываю я руки, бросая у стиральной машины свой ворох белья.
— Я постараюсь, — замирает он, поставив корзину, когда в домофон звонят.
— Светка с Захаром, — нажимаю я на кнопку входа и кладу на рычаг трубку.
— Привет! Привет! А смотрите, что у нас есть, — вручает Светочка мне торт, а Танкову — букет цветов, даже не заметив, что перепутала. На что Захар только ржёт, помогая ей раздеться.
Как же на него приятно стало смотреть. Он просто светится изнутри. Как вообще приятно видеть, что человек счастлив.
— Так, пошли, будем с тобой секретничать, — уводит меня Светка в комнату и воровато оглянувшись, не идёт ли кто за нами, достаёт из сумки бумаги.
— Свет, если ты о тех анализах, что я просила сделать, честно говоря, всё это уже неактуально, — сажусь я на диван напротив неё.
— Ещё как актуально, — кладёт она документы на стол. — Кстати, это приглашение на свадьбу, — не глядя, вручает она мне открытку.
— Боже! Поздравляю! — открываю я бирюзовый прямоугольник.
— Круто, да? — довольно улыбается она. — И вот ещё, кольцо, — понижает она голос до восторженного шёпота, демонстрируя руку и радуясь, как ребёнок.
— Но это же…
— Ага, как у тебя, — любуется она сверкающим камнем. — Прости, но я так тебе тогда завидовала, когда ты приехала с кольцом. Так плакала. Что, в общем, я сама его попросила у Захара. А он, представляешь, купил.
— Представляю, — улыбаюсь я. Светочка! Ну что с неё возьмёшь?
— Так вот, — открывает она принесённую папку. — Ну то, что в базе уже был образец такой ДНК, ты, конечно, знаешь. Но мне было так жалко напрасно потраченных тобой денег, что я решила пропустить его через одну хитрую программу, которая в нашей компании тоже установлена. Знаешь, сейчас это модно: составлять всякие генеалогические древа. Искать родственников среди известных людей. И так далее, и тому подобное. Так вот. Та-дам! — кладёт она передо мной лист.
И герб на нём с желудями. И какие-то вензельки. Но фамилия…
— Ты издеваешься что ли? Тынковы? — делаю я ударение на букву «О».
— Тынковы, — поправляет она меня, растягивая букву «Ы». — Правда, язык сломаешь, и по другим источникам пишут, что правильнее на «о», но слушай, — принимается она зачитывать: — Князь, генерал-майор, пожалован поместьем. Князь, соученик Пушкина по Царскосельскому лицею. Генерал от кавалерии, художник. Собственно, вот на этом третьем в революцию связь с родственниками и прервалась. Но, сохранились его картины. И какая-то там то ли фуражка, то ли гимнастёрка.
— То ли седло и портянки, — пробирает меня смех, особенно после недавней разборки чемодана и звания «генерал кавалерии».
— Но вот какое-то там сообщество поместило её в базу данных. И оп-ля! А твой отец не хухры-мухры, а князь. Ну и ты стало быть, княгиня.
— Ой, Светка! — ржу я. — Ты только данные эти никуда не отправляй. А то что мне с таким княжеским приданым делать? Хотя, — чешу я затылок, — мы как раз думали, что повесить в новой гостиной. Так почему бы не картину предка.
— Ну, ты как хочешь, моё дело было отдать, — встаёт она. — И ждём вас на свадьбе.