Глава 19

Я мог бы своё состояние лёгкого дурмана в голове списать на близость Дугласа. Я мог бы выдумать для себя сотни причин, по которым сейчас хочу поцеловать его. Я мог бы… но причин, почему Дуглас так близко стоит сейчас ко мне и так ласково потирает моё лицо, не найду никогда. Я не верю самому себе и тому, что чувствую сейчас. Я не верю… Видимо, Дуглас тоже. Его руки внезапно исчезают с моего лица. Взгляд вновь становится стальным и холодным, злым и отталкивающим.

– Я… прости, я…

Из горла Дугласа вырывается странный, гортанный смех. Он поднимается с дивана, и по моей коже от этого жуткого звука проносятся мурашки, словно злодей вышел на охоту и вот-вот наставит на меня ружьё.

– Тебе никогда не переплюнуть меня в жестокости, Тьяго. Ты даже в этой ситуации остаёшься тошнотворно милой зверушкой, а я не испытываю ничего, кроме отвращения и настоящей, живой и лютой радости от их смерти, – бросает Дуглас, поворачиваясь, и подходит к бару с алкоголем. Его ухмылка пугает. Что случилось? Клянусь, что всего несколько минут назад я видел рядом с собой другого человека. А теперь снова гад.

– Не пей…

Но он уже налил себе полный бокал виски и залпом, чёрт возьми, залпом осушает его. Прикрываю на несколько секунд глаза, вырвавшийся из груди вздох наполнен горечью. Начинается очередная запойная ночь. Чёрт.

– Ты не такой, Дуглас. Не пей. Это не поможет. Почему радость внутри тебя? Ты прикрываешься ей сейчас, чтобы никто не понял, что ты чувствуешь на самом деле? Такое бывает, я тоже…

Дуглас замахивается, и бокал летит в сторону, а я отпрыгиваю к дивану. Слышу звон разбитого бокала, и вижу его злобный взгляд.

– Не выдумывай для меня неправдоподобных, блядских оправданий, Тьяго. Я не имею сердца. Оно уже давно превратилось в камень. Оно такое с рождения. И ты никогда не сможешь разбить его так же, как это тонкое и изящное стекло. Никто не смог. Ты и подавно. Растопить камень невозможно. Так что я такой же ублюдок, как и те, что убили твоих родителей. Я безжалостен. Я бессердечен. Я циничен. Мне не стыдно, ясно? Вот… ты хотел знать причину. Мне не стыдно. – Хватая бутылку, Дуглас делает из неё глоток, и снова раздаётся жуткий смех.

– Не стыдно мне, слышал? Ни хрена не стыдно и не будет. Ты говоришь о свободе, да, Тьяго? Так вот, без них я стал свободным. Думаешь, мне хорошо было с ними? Нет. Ни разу. Я даже не их сын. Я просто сирота. Приёмный нахлебник, которого они незаконно купили у девчонки и затем представили своим сыном. Они всех обманывали, и даже мои крёстные не знают о том, что на самом деле я не имею никаких прав на всю эту роскошь. Но знаешь, что я сделал, когда узнал, что их больше нет? Первое, что я сделал? – Он приближается ко мне, размахивая бутылкой. Весь сжимаюсь, опасаясь этой чёртовой бутылки и отрицательно мотаю головой. Я даже не успеваю переварить информацию, как долбанная бутылка уже летит в стену, и запах алкоголя насыщает в воздух вокруг нас.

– Связался с адвокатом, чтобы узнать о том, что я унаследовал. Всё, представляешь? Мой старик не успел написать завещание, видимо, думал, что бессмертен. О, нет, он сдох из-за своей уверенности в превосходстве. И я рад этому. Я безумно рад, что избавился от него естественным способом. Я рад, слышишь, Тьяго? Я рад! – Дуглас хватается за спинку дивана и, нависая надо мной, орёт мне в лицо.

– Моя прекрасная жизнь. Посмотри на неё, тигрёнок. Ну же посмотри вокруг. Что видишь? Роскошь, – выпрямляясь, Дуглас язвительно улыбается и указывает взмахом руки на гостиную.

– Есть ли плата? Да. Есть. Их смерть. И вот это. Все эти бутылки только для меня одного. Он ненавидел виски, а я специально его пью и радуюсь тому, что никто больше не ударит меня за то, что я не их родной сын. Никто не позволит себе выгнать меня из дома и не будет шантажировать ради образования! Никто не скажет мне и слова поперёк, потому что старика больше нет! А мать? Ни одной сказки за всю мою жизнь. Ни одного хорошего слова. Ничего. Только поддакивание старику и постоянное обожание его. И вот до чего это её довело? Думаешь, я не пытался её образумить? Она была не плохой. И не кричала на меня. Она была никакой. Просто пресной рыбой, которую он использовал в своих целях. Благодаря ей отец увеличил свои счета, а она… дура такая, как и все они, видела в нём своего Бога. Но Бога нет, есть смерть. И она забрала её тоже. Дура!

Дёргаюсь, когда Дуглас пинает стол, и он с грохотом скользит по полу.

– И я буду пить. Буду пить каждую ночь, пока не наступит тот час, когда он умер. Вот тогда буду пить на его могиле. Буду делать всё, что захочу, потому что я жив, а он нет. Вот так, Тьяго. Ты говоришь о свободе, и она это я. В моих силах сделать всё, чтобы ты умер, и в моих же силах дать тебе больше того, о чём ты даже не мечтал. И знаешь, кто меня всему этому научил? Нет, не старик. Я сам научился управлять людьми и манипулировать ими. Я чую их страхи и сразу же вижу слабые стороны. Его тоже видел. И у меня был главный козырь, из-за которого он отвернулся от меня. От человека, который тоже им восхищался до тех пор, пока не оказался на улице с голой задницей. Но нет, я не позволил ему вышвырнуть меня словно щенка, с которым наигрались. Я получил всё, о чём мечтал. Я получил даже больше. А он. Что он? Ничего, Тьяго. Абсолютно ничего. Старик любил горы. Как же он любил их, покупал там дома, и теперь все они принадлежат мне. Все. До единого. И место, где они погибли, тоже. Он был настолько самоуверен в себе, что даже не проверил страховку на тросе, забираясь на скалу. И мать потащил за собой. Он был так рад. Я слышал его голос и то, как он называл себя королём мира на огромной высоте. Он снимал всё на камеру, пока не сорвался вниз. И он кричал. Кричал громко до тех пор, пока не раздался смертельный стук. А за ним и мать отправилась. Просто оттого, что дура. Она отстегнула себя и погибла рядом с ним. Бессмысленная смерть, но сколько радости принесла мне. И завтра я буду праздновать. Никто мне не помешает. Я буду праздновать тот день, когда стал собой, и никто не посмел мне мешать. Никто.

Наступает тишина. В ней продолжают звенеть его жестокие слова, и я в ужасе. Пока не понял всего, но не верю ему. Не верю, что так просто можно радоваться чьей-то смерти.

– Ну что, Тьяго, где твоё осуждение? Ты, признавшись в том же дерьме, что и я, остаёшься таким противно милым. А я? Не скрываю того, что мне не стыдно. Каково это – понять, что я, действительно, задница? – рычит Дуглас. Нападает на меня, чтобы разозлиться больше и получить шанс выплеснуть боль. Я знаю, что это боль. Может быть, не от смерти родителей, а вызвана какой-то до сих пор кровоточащей раной внутри его.

– Я не буду тебя осуждать, Дуглас. Это твоё право – ощущать свободу от того, что на тебя больше не наседают. Думаю, что тебе сложно жилось рядом с диктатором. И ты его переплюнул. Но приносит ли это тебе ту радость, о которой мечтал, или же ты вынуждаешь себя испытывать удовольствие от своих мыслей? У тебя, наверное, были причины, чтобы ненавидеть этого человека. Но у тебя нет причин, чтобы ненавидеть себя. Да, ты себя ненавидишь. За что, Дуглас? Что на самом деле ты скрываешь? – спрашиваю, набираясь смелости, и поднимаюсь с дивана. Я вижу, как дыхание Дугласа нарушается при каждом моём шаге к нему. Он нервничает, и это очень заметно из-за алкоголя. Он не может больше контролировать себя так, как раньше. И это очень заманчиво.

– Какой ты глупый, Тьяго. Ты так и не понял, что мне нравится быть задницей? Мне нравится видеть в глазах людей страх при моём появлении! Нравится унижать их и давить, как тараканов! Нравится наблюдать за тем, как ты вздрагиваешь при каждом резком движении с моей стороны! Нравится изводить тебя! Ты идиот, – с отвращением выплёвывает он и делает шаг, но я перекрываю ему путь.

– Пусть я идиот, но не верю тебе. Это твоя защитная модель поведения, чтобы никто не узнал тебя настоящего. Порой я вижу тебя другим. Ты задница, не отрицаю, но мне нравятся задницы, поэтому это не вызывает отвращения. Ты…

– Ты должен быть разочарован во мне сейчас, – цедит Дуглас, дёргаясь в мою сторону. Поднимаю подбородок и не сдаюсь.

– А я восхищён тем, как глупо ты умеешь заставлять людей ненавидеть себя. Я не умею так, но хотел бы научиться. Ты заставляешь всех уходить, бросая тебя, но я ещё здесь, и не уйду. На мне твой приём не сработал. Говори всё что угодно. Можешь орать на меня, продолжать унижать, но теперь я знаю, для чего ты это делаешь. Ты боишься, что кто-то сможет принять твои слабости так же, как и сильные стороны. Ты боишься искренности, потому что однажды твою искренность предали. Близкий человек предал тебя и вынудил научиться ненавидеть всех, потому что кто-то может легко разгадать все твои планы и вновь заставить тебя поверить во что-то хорошее. Пей, если хочешь. Но это никогда не поможет тебе справиться с твоим страхом. Этим самым ты лишь делаешь хуже только себе, и никакая роскошь тебе не поможет так, как живой человек. Это всё холодное. Но тепло, человеческое тепло, намного ценнее, чем бумажки. Да, сейчас скажешь, что я ничтожество и не имею, вообще, этих самых бумажек. Ты прав. Но зато я знаю, что такое любить и презирать жестокость, чтобы самому никогда не упасть в эту яму. Выберешься ли ты один из неё? Нет. Прости, Дуглас, но один ты не справишься. Ты должен выбрать человека, которому будешь готов довериться. И я не хочу, чтобы это был я. Для меня будет лишним узнать, что ты стоишь того, чтобы тебя любить.

Я сам не ожидал того, что скажу подобное. Я практически признался в том, что испытываю очень дурные чувства к этому мужчине, хотя подобное запрещено. Но что-то пошло не так. И я сбегаю, пока меня не ударили на самом деле.

Быстрым шагом иду в свою спальню и закрываю дверь. Прислушиваюсь к тому, что происходит. Ничего. Тихо. Очень тихо. Дуглас не пошёл за мной, чтобы высказать все претензии. Он пока не понял моих слов, да на самом деле я и не хочу, чтобы понял, иначе для меня начнётся новый ад.

Забираюсь под душ и обдумываю то, в чём признался Дуглас. Теперь я знаю некоторые из причин его поведения, но не все. Я уверен в том, что его отец, приёмный отец, был очень жесток к нему. Он бил его и пытался сделать похожим на себя. Но было что-то ещё, раз его выгнали из дома. Дуглас сотворил нечто неприемлемое для их общества, и вряд ли об этом знает кто-то, кроме его самого. На самом деле, воспроизводя в голове наш разговор, я ужасаюсь и в то же время испытываю странную гордость за то, что он всё же открылся мне. Немного, через побитое стекло, но открылся. Хотя это плохо. Я привязываюсь к Дугласу сильнее, чем нужно. А он играет со мной, прекрасно умея это делать и даже не подозревая, как сильно притягивает меня к себе.

Забираясь в постель, продолжаю думать о себе, о Дугласе и о том, что я сказал ему. Я никогда не был настолько откровенным с кем-то, кроме Эдди, наверное. Но и он не во всех красках знает, как на самом деле убили моих родителей. Он знает лишь о самом факте. И поэтому волнуется, чтобы мой брат не появился и не узнал больше обо мне. Эдди сделал всё, чтобы защитить меня, но сам я себя защищать так и не научился. Точнее, своё сердце. А оно такое разбитое уже. Оно – это несколько осколков, которые жутко ранят.

Мне снова снятся кошмары. Но в них я уже не маленький мальчик, а стал взрослым. Я возвращаюсь в наш небольшой домик, стоящий среди деревьев. Мне жарко и душно, но я бегу. Бегу и бегу. Моё сердце так громко стучит в груди, что даже оглушает. Я знаю, что должен бежать и спасти свою семью, иначе их снова убьют. Опять убьют из-за меня. И я кричу. Кричу, хватая тело отца. Кричу. Впервые за весь период своих кошмаров, я зову Дугласа. Зову его по имени и прошу помочь мне. Я вижу на своих руках кровь, пытаюсь стереть её и не могу. Я весь в крови. Скулю и повторяю его имя.

Неожиданно меня словно вырывает из комка боли и страданий. Мне тепло. Мне приятно. Я чувствую нежное прикосновение к своему телу и тянусь к ладони, проходящей по моему животу. А она скользит по моей коже. Я чувствую горячее дыхание на своей шее и мягкие поцелуи. Всё быстро меняется. Не могу открыть глаза, но знаю, кто это. Я узнаю его аромат. Топлёное, любимое молоко, словно запах чистого младенца. Это он. Так пахнет Дуглас даже сквозь алкогольную вонь.

– Ты мой.

Дёргаюсь от шёпота на ухо. Пытаюсь открыть глаза. Мне будет больно. Опять больно. Картинки меняются. Хватаю вещи и бегу. Спотыкаюсь, падаю и оборачиваюсь в темноте. Мне страшно, безумно страшно. Пульс повышается в очередной раз. Дышать не могу.

– Дуглас! Дуглас! Дуглас… пожалуйста, помоги… помоги мне, – падая, бормочу я. Жмурясь, сжимаюсь в клубок на холодном полу.

– Тише, тигрёнок. Тише. Я здесь.

Распахиваю глаза. Мои пальцы впиваются в обнажённые плечи Дугласа. Вокруг так темно. Но я вижу его.

– Всё. Всё прошло.

Тяжело дыша, сильнее цепляюсь за его плечи.

– Я…

– Дыши. Это кошмар. Ничего, он из-за воспоминаний. Всего лишь кошмар, – шёпотом приговаривает Дуглас, проводя ладонью по моему лицу.

Это так странно. Очень странно. Он трогает меня так, словно для него это приемлемо. Как будто между нами что-то есть. И, вероятно, я сплю.

– Я могу лечь с тобой. Хочешь? Я буду обнимать тебя, и никто не тронет тебя в твоих кошмарах. Я буду оберегать тебя, Тьяго. Я здесь, рядом с тобой. Всё хорошо.

Не успеваю среагировать, как оказываюсь в его руках. Он обнимает меня, лёжа рядом со мной, а я хнычу, как ребёнок, в этих объятиях.

– Спи, Тьяго. Спи. Дай мне увидеть это… дай мне немного твоего тепла.

Я уже не помню, что такое спокойствие. Нормальное спокойствие для меня. Нежные мужские руки, гладящие меня по голове и спине. Никакой жестокости и злости. Только тишина. Горячее дыхание Дугласа и яркие блики солнечного света вокруг.

Мне кажется, что так хорошо я не спал очень долгое время. Обычно я просто засыпаю и просыпаюсь. Но не с того момента, как встретил Дугласа. Мне казалось, что время кошмаров прошло, и я душевно излечился. Оказывается, моё сердце не ранит меня рядом с ним и в то же время ранит смертельно от безответных чувств, которые появились. Почему к нему? Я не знаю. Почему я влюбляюсь в минусы Дугласа сильнее, чем в положительные стороны, которые он попросту не хочет мне открыть? Понятия не имею. Но единственное, что знаю – я сплю без кошмаров.

Распахиваю глаза, когда будильник на телефоне играет свою весёлую мелодию. Смутно возвращаются воспоминания о ночи, но я один. Дугласа нет, и я горько усмехаюсь. Но подушка рядом смята. Вдыхаю её аромат, и она пахнет им. Неужели, это было в реальности? Я помню сон. Он пришёл ко мне. Он обнимал меня. Он трогал меня, хотя знает, что я гей, и для него это противно. Как так? Клянусь, что может быть, я и параноик, но уверен в том, что Дуглас был здесь ночью. Я даже чувствую запах алкоголя, который он пил. Что происходит? Зачем он это сделал? Он… он щупал меня? Я ведь помню, как его ладонь опускалась по моему животу и ниже. Как его губы скользили по моей шее, и поцелуй тоже помню. Его слова… говорил ли он их?

Переодеваюсь в джинсы и футболку и, хмурясь, выхожу в коридор. Заглядываю в гостиную и замечаю, что осколков нет. Не может быть, чтобы Дуглас убрал их. Что, чёрт возьми, случилось, пока я спал? Единственный выход – подождать, когда он появится, и узнать обо всём у него, потому что я понятия не имею, как относиться к тому, что произошло ночью.