Глава 41

Смотрю на прожигающие глаза буквы газеты, выпущенной несколько дней назад, и не могу поверить в то, что Дуглас меня обманывал всё это время. Он откровенно не выпускал меня из дома, сам брался за покупки, гулял со мной, только бы я не увидел это. И сегодняшний приказ: «Ждать его и не выходить» – точно указывает на то, что он думал, что газеты раскупят, и я ничего не узнаю.

Мне паршиво. Очень паршиво внутри. Я не знаю, как реагировать на то, что Дуглас женится. Одно дело, когда у него есть девушка-ширма, другое – официально объявить о помолвке и не поставить меня в известность. Это ведь ненормально. Так не поступают с людьми. А ещё его предложение переехать в дом, чтобы быть подальше от города. То есть планировал жить на две семьи, стараясь как можно дольше не сообщать мне о свадьбе. Интересно, как он, вообще, это себе представлял?

Теперь стало понятным, почему Дуглас так себя вёл, почему он выглядит уставшим, и даже аппетит у него не такой, как раньше. Он переживает. По-настоящему. Искренне. Конечно, для меня это важнее, чем его обман. Я обещал, что дам ему шанс, поэтому и в этот раз позволю рассказать всё самому без ссор и скандала. Но меня обижает то, что он до сих пор не может открыто со мной общаться. Он всё держит в себе и делает хуже всем, кому он дорог.

Ожидая возвращения Дугласа, прячу газеты в тумбочку, и проходя мимо Ари, лежащего на одной из подушек в коридоре, глажу его. Дуглас многое для меня сделал, чтобы я был терпимым к нему. Компромисс. Он расскажет мне. Сегодня. Надеюсь.

Пока я готовлю мясо, в дверь раздаётся стук, и я хмуро бросаю взгляд на часы. У Дугласа есть ключи, и ещё рано. Убавляю огонь и, вытирая руки, подхожу к двери. Ари поднимает морду и следит за мной.

– Кто? – напряжённо спрашиваю.

– Мартин. Сантьяго, открывай. Есть разговор.

Кривлюсь от нежелания, вообще, слышать его.

– Дугласа нет, поэтому и для тебя меня тоже нет, – отвечая, отхожу от двери, но Мартин снова стучит, уже настойчивее.

– Это важно, Сантьяго. Для будущего Дугласа. Я пришёл не ругаться, а найти выход вместе с тобой и просить о помощи.

Бросаю взгляд на Ари, безынтересно засыпающего снова, и тяжело вздыхаю.

Открываю дверь и пропускаю Мартина в квартиру.

– Давай только быстро. Дуглас вряд ли будет доволен тем, что ты пришёл, когда его нет дома. К тому же в последний раз ты получил в морду, – язвительно фыркая, направляюсь к плите и выключаю её. Вряд ли я не спалю мясо с таким гостем. Ари, наконец-то, реагирует и заливается лаем.

– Псина, заткнись, – шипит Мартин.

– Это не псина, а собака. Его зовут Арахис. Это наша с Дугласом собака. Ты не у себя дома, так что прояви уважение, – зло огрызаясь, подхожу к Ари и тащу его к себе в спальню, чтобы потом ещё и не отдуваться за какой-нибудь судебный иск от Мартина.

– Итак, что хочешь? – Запирая дверь, поворачиваюсь к нему.

– Он женится.

Изгибаю бровь, спокойно ожидая продолжения.

– Ты не удивлён?

– Нет, Дуглас мне сказал, – вру я.

– Что за хрень? Ты ни черта не знаешь. Он не мог тебе рассказать. Я только вчера с ним общался, и он признался, что держит это втайне от тебя и…

– Он рассказал мне. Ещё вопросы? – зло перебиваю его.

– Значит, он рассказал и то, что завтра оформит покупку новой квартиры, в которой будет жить вместе со своей женой, а эту оставит для ваших любовных встреч? – Мартин нахально проходит в столовую и явно пришёл не для того, чтобы кому-то помочь.

Такие новости не радуют, но я не дам этому человеку то, что он хочет.

– Ещё не успел. У тебя есть хоть что-то, действительно, ценное или ты просто так припёрся сюда, чтобы в который раз настроить нас против друг друга?

– Не сдаёшься. Вонь его денег тебя так сильно привлекла, Тьяго?

– Пошёл вон отсюда. С тобой говорить не о чем, – указываю рукой ему на дверь.

– Думаешь, он не кинет тебя через месяц? Дуглас не задерживается в таких отношениях.

– Мартин, свали отсюда по-хорошему, иначе я выпущу собаку, и она тебя загрызёт, – рычу я.

– Ладно, слушай, Сантьяго, мы оба хотим для Дугласа хорошего. Я волнуюсь за него. Ты не понимаешь, насколько важно сохранять втайне его ориентацию. Тем более он неполноценный гей…

– Он гей. Нет других вариантов быть геем. Ты или гей, или нет. Женщин у него не было. Дуглас гей во всех смыслах. Тебе, в твои года, пора бы научиться разбираться в этом, – едко произношу.

– Он хочет выздороветь, Сантьяго. Это его шанс стать нормальным.

– Что? – недоумённо шепчу.

– Дуглас никогда не воспринимал себя таким, какой он есть. Вокруг него сильное давление общества и семьи, знающей, что он им неродной. Да, они в курсе, Сантьяго, что бы там тебе ни говорил Дуглас. Бишоп знает об этом. Дуглас может лишиться всего, если не женится, не подарит наследника и не будет вести обычный образ жизни для всех. А любовники… они есть у всех. Неужели, тебя удовлетворяет такая роль? Ты же не смиришься с этим, Сантьяго. Я бы никогда не смирился, поэтому женился на мужчине, который любит меня больше, чем я его. Такие правила. Дуглас следует им же. Он слишком увлечён тобой. Ты пытаешься изменить его, и он поддаётся. Но подумай, Сантьяго, как это скажется на его репутации в будущем. Ты хочешь, чтобы его попросту изгнали? Кто будет работать с ним? Никто. От него многие отвернуться, по себе знаю. Это больно и ломает тебя. Начинать жизнь с нуля и с приличным багажом дерьма довольно сложно. Дуглас не справится…

– И ты предлагаешь мне отойти в сторону, чтобы он продолжал слушать тебя и делать то, что ты ему говоришь?

– Я его друг. Каждую минуту жизни, когда ему требовалась помощь, я был рядом. Я заменил ему всю семью. И знаю, что ему нужно. Не ты. Ты принёс ему слишком много проблем, Сантьяго. Мало того, ты снова вынуждаешь его поступать незаконно, подыскивая для тебя вариант получения Грин карты.

– Я никогда не просил его об этом и не попрошу. Поэтому считаю, что твоё мнение неактуально в наших с Дугласом отношениях. Ты ему не друг и не семья. Ты обуза, именно так он о тебе говорит. Старая, дряхлая обуза, которая пытается из последних сил держаться за него, чтобы ублажить своё эго. Ты вместо того чтобы дать ему понять, что он нормальный, давишь на другое. Спаиваешь его, радуясь тому, что он становится слабым и податливым, и ты можешь лепить из него всё, что вздумается. Разочарую, Мартин, я остаюсь, и впредь только рискни налить ему бокал чего-нибудь, он окажется у тебя в заду. А что насчёт Найджела… думаю, ему будет интересно услышать, что ты тоже им пользуешься, надеясь, что Дуглас к тебе вернётся. Убирайся отсюда, – произношу и складываю руки на груди, вскидывая подбородок.

– Я стольких мальчишек уже повидал рядом с ним, что мне даже смешно. Ты так уверен в том, что Дуглас бросит всё, ради тебя, и выглядишь тупым слабаком. Ты ничтожество. Отребье. Грязная и вонючая тряпка, об которую он вытирает ноги и будет это делать до тех пор, пока ему не надоест. Дуглас болен, и вылечить его могу только я. Не ты. Он болен…

– Заткнись, – шиплю, опуская руки и сжимая их в кулаки.

– Он болен, и я напомнил ему об этом. Дуглас ненавидит всё, что доставляет ему удовольствие. Тебя тоже. Он болен и будет таким, пока не вернётся к тому, кто его создал.

Я не выдерживаю насмешливого тона и таких обвинений. Теперь я понял, почему Дуглас считает себя именно больным. Из-за него. Из-за Мартина. Он вбивает это Дугласу в голову долгие годы, и я не буду это терпеть.

Подскакиваю к двери и открываю её, выпуская Ари.

– Фас, малыш. Разорви этого ублюдка, – рычу, толкая Ари на Мартина. Лицо мужчины бледнеет, когда собака злобно лает и несётся на него. Я хочу увидеть, как Ари вцепится в него. Хочу, чтобы ему было больно так же, как больно Дугласу всё это время.

– Ты придурок! Убери собаку! – орёт Мартин, заскакивая на стол.

– Нет. Я предупреждал тебя. Марать руки о тебя я не буду, но у нас есть пёс, который защищает нашу семью. И ты её враг.

– Блять, убери грёбаную собаку!

Ари лает и запрыгивает на стул, намереваясь вцепиться в ногу Мартина.

– Ты можешь убежать и забыть сюда дорогу, Мартин, или получить то, что заслужил.

Спокойно наблюдаю, как он спрыгивает со стола и несётся к двери. Успеваю схватить лающего Ари за ошейник и притянуть к себе.

Мартин оборачивается.

– Он мой, – бросая это, выскакивает за дверь.

– Это мы ещё посмотрим, – шепчу, садясь на пол.

Ари продолжает лаять, и я притягиваю его к себе. Сейчас в моей крови сильнейший адреналин. Меня трясёт, и я стараюсь успокоиться, поглаживая собаку. Я не знаю, что мне делать теперь. Мартин вряд ли отступит. Придётся поговорить с Дугласом. Да и выбирать между нами это глупо. Так ещё его свадьба, новая квартира, ложь. Всё это подавляет любую попытку найти оправдания. Это подавляет меня.

Так и сижу на полу, Ари уже давно лежит рядом, а я машинально глажу его. В таком состоянии меня и обнаруживает Дуглас. Когда он входит, то я равнодушно поднимаю на него взгляд.

– Что здесь случилось? – кричит он, оглядывая перевёрнутые стулья, разбитые бокалы, которые скинул Мартин ногами, когда прыгал.

– Ничего. Я сейчас приберу. Ужин будет позже, – сухо произношу, поднимаясь на ноги.

– Тьяго, какого, мать его, хрена здесь произошло? – Дуглас хватает меня за руку, но я зло вырываю её.

– Твой любовник приходил, чтобы указать мне на дверь, – честно говорю я. – Мартин. Он не намеревается тебя оставить и пытался угрожать мне. И также он сообщил мне о радостной новости. Ой, Дуглас, я тебя поздравляю с помолвкой. Надо же, а чего же это мы шампанское не открыли?

Бросаю на него ядовитый взгляд. Кажется, моё терпение лопается. Дуглас отшатывается от меня и сглатывает.

– Он не открыл мне Америку. Я увидел газету, от которой ты меня прятал всё это время. А я идиот посчитал, что ты так заботишься обо мне. Все эти прогулки, проведённое вместе время и закупки продуктов, отказ от обеда и удержание меня здесь. Ты даже Ари притащил сюда, чтобы я был зависим от тебя. У меня нет слов, Дуглас. И я не понимаю, за что ты так к себе жесток. Не ко мне, к себе. Снова. – Разочарованно смотрю на него, но он ничего не говорит. Обхожу его и снова включаю плиту.

– Я должен жениться на ней. – Раздаётся его низкий голос у меня за спиной.

– Должен? Нет. Ты никому и ничего не должен. Я знаю многих людей, которые остаются холостыми всю свою жизнь, и это никак не влияет ни на их рейтинг, ни на репутацию и авторитет. Ты просто ведомый. И настолько боишься самого себя, что поддался им. Но это твоё право. Хочешь, делай, мне всё равно. – Пожимая плечами, перчу мясо и хватаю щипцы.

– Я никому не поддавался. На меня давить бесполезно. Это нормально, что мужчина хочет жениться на женщине!

– Ты гей, – напоминаю ему. – Для тебя это, в принципе, ненормально. И делаешь ты это под давлением общества, своей семьи и Мартина. Ты не можешь снять с себя эти цепи, а у меня нет таких кусачек, чтобы разорвать их. Я не высказываю тебе претензии, Дуглас. Это твоя жизнь. Твоё решение. Я его принимаю. Ты мог мне довериться и сказать раньше, вот и всё.

– Ты, блять, высказываешь мне претензии! Ты закатил истерику…

– Сейчас ты орёшь, Дуглас. Не я. Чего ты добиваешься? Что хочешь услышать? Скажи, и я это произнесу. Мы закончим на этом, и я удалюсь в комнату для прислуги. – Бросаю на него злой взгляд. Он должен сейчас промолчать, чтобы конфликт не разросся. Но это Дуглас…

– Я женюсь на ней, ясно? Я не буду больным! Я буду нормальным! – Он обвинительно указывает на меня пальцем. На этом всё.

Выключаю снова плиту и делаю глубокий вдох.

– О чём я и говорил. Ты слушаешь Мартина, ведь он то же самое сказал мне. Он убеждает тебя в болезни, напоминает о том, что твой отец презирал тебя за то, что ты гей. Мартин каждый раз давит на тебя, и вот твоя слабость. Ты боишься признаться себе, что это не болезнь. Ты боишься. Ты трус, Дуглас.

– Заткнись. Не смей мне говорить о трусости, когда ты сам нёсся ко мне за помощью от насильника. Не смей убеждать меня в том, что ебаться в жопу это нормально! Нет, блять! Это ни хрена ненормально для мужчины! Ты дрянь, такая же, как и все пидоры! Это отребье мира! Ты…

Подскакиваю к нему и толкаю в грудь. Ари возмущённо лает.

– Тебе надо закрыть рот прямо сейчас, потому что ты тоже пидор. Ты тоже дрянь, отребье и ничтожество, как я и Мартин! Но это не болезнь! Это не болезнь, Дуглас! Тебя заставили ненавидеть себя и меня, потому что им это выгодно. Они могут тобой манипулировать вот так, напоминая, как тебя ненавидел отец. Ты сам виноват в этом. Нет, не смей…

– Я женюсь, и тогда ты мне будешь не нужен. Я выздоровею, когда всё пойдёт нормально! Без твоей сраной задницы! Без твоих убеждений о том, что мир хороший! Нет! Он хреновый! И ты, больной ублюдок, шепчешь мне, что это правильно! Я болен! Сука! Я, блять, болен, как и ты!

В груди что-то ломается. Мартин слишком глубоко залез в его душу. А меня туда он не впустил. Не впустит.

– Ты что, действительно, считаешь, что свадьба поможет? У тебя не было женщин, Дуглас. Ты гей. Другим не будешь. Никогда не будешь. Мне больно слышать, как ты видишь наши отношения. Болезнью, только вот лекарства никто ещё не придумал. Другими мы не будем, и ты увидишь в будущем, как сильно ошибался. Ты ненавидишь себя, хотя для других кажешься сильным и самовлюблённым. Нет, ты не любишь себя. Ты загнал себя в тупик, Дуглас. Ты слаб. Прости, но я никогда не приму твои слова о болезни. Мы не больны, просто другие. У каждого из нас кровь красная. Если в нас выстрелить, то можно убить. Каждый из нас страдает наравне с натуралами. Но в отличие от них, нам намного сложнее жить и найти партнёра, которого полюбишь. Я тебя любил… сейчас… мне тебя жаль. Думаю, это веская причина, чтобы всё закончить.

– Ты… кидаешь меня? – выплёвывает каждое слово.

– Не кидаю, я ухожу, потому что с меня достаточно твоих страхов, оскорблений, твоего Мартина…

– Блять, я его сейчас притащу сюда, и он извинится перед тобой! Он…

– Боже, Дуглас! – выкрикиваю и жмурюсь.

– Ты глухой? Дело не в Мартине, а в тебе. Ты только что сказал мне, что хочешь вылечиться. Хочешь не болеть. Хочешь быть свободным от того, кто ты есть. Ты презираешь себя! Чёрт! Да услышь ты меня! – Подлетаю к нему, беру за лацканы пиджака и встряхиваю.

– Что ты с собой делаешь? Она тебе не поможет… никто не поможет, только ты сам. И ты уничтожаешь себя. Меня. Нас… мои чувства к тебе. Дуглас, я прошу тебя, отпусти обиду на отца, забудь о ней! Не позволяй ему продолжать то, что он начал! Ты мстишь ему, а задеваешь себя и меня рикошетом! Эта свадьба чушь!

– Отвали! Я женюсь! Хочешь валить – вали! На хер вали отсюда! – Он грубо отталкивает меня. Я лечу спиной назад и падаю на пол. Ари снова лает. Дуглас замахивается на него, и я, ужасаясь от этого, резко подбегаю к собаке.

– Нет! – Закрываю собой Ари и поднимаю полные ужаса глаза на Дугласа.

– Не смей… никто не виноват в том, что ты такой трус. Это существо не виновато, что ты боишься самого себя. Ты гей. И я любил тебя таким. Ты заслуживаешь любви, Дуглас. Дело не в нормальности твоей ориентации, а во взгляде на этот мир. Пусть он дерьмовый, но ты делаешь его ещё хуже. Ты убиваешь себя…

Дуглас отшатывается от меня. Он кривится и кусает кулак. Его всего трясёт.

– Мне не нужна твоя любовь, Сантьяго. Любовь пидора. У меня будет нормальная жизнь. Тебе в ней места нет. – С его губ срываются такие жестокие слова. А них нет мата, но они ударяют меня сильнее любого кулака в этом мире.

Руки падают, всё внутри переворачивается, и желудок сжимается от боли.

– Лучше я останусь с Мартином, у которого нормальные, разумные взгляды на жизнь, а не с мечтателем, из-за которого лишусь всего. Ты никогда ничего не добьёшься. Тебя будут иметь, насиловать и кидать. Тебя сотрут в порошок, а я тебе предлагал заткнуться и быть моей шлюхой. Покладистой, сука, шлюхой. Но из-за тебя я потеряю больше. И я выберу то, что даст мне хорошее будущее, а не слабого ублюдка, вроде тебя. – Он разворачивается и уходит в свою спальню, словно ему, действительно, плевать на всё.

Ари, скулит, утыкаясь в моё лицо прохладным носом, и я ощущаю, как по щеке скатывается слеза.