27.Глава

Несколько раз подхожу к окну и смотрю вниз на двор. Не знаю, что хочу там увидеть. Знакомый черный “порш”? Мишу, вылезающего из такси? Или просто идущего в сторону нашего подъезда по асфальтовой дорожке? Там пусто. Только одинокие фонари то тут, то там подсвечивают обычный спальный район жёлтым рассеянным светом. Блестит снег, с неба падают крупные снежинки.

Закусываю губу и опускаю взгляд на скетч, в котором десятки рисунков, набросанных чёрной гелевой ручкой или простым карандашом. Миша умеет рисовать…

Для меня это стало большей неожиданностью, чем его появление с моим отцом. Он умеет рисовать, а я не знала. Не замечала.

Время близится к десяти часам вечера. Он ведь придёт? Или опять прикормил обещаниями? Дал надежду.

Не нужно ждать, но я жду. Не могу по-другому.

Об отце думать сейчас не в силах. Мозг отказывается воспроизводить то, что случилось в комнате ранее. Память просто блокирует его аморальное поведение.

Раздаётся звонок в дверь, и я дёргаюсь, стремительно разворачиваясь в сторону коридора. Мама спешит открыть, выбегая с кухни, где она просидела последние сорок минут.

– Насть, что случилось? Ты чего такая испуганная звонила? – незнакомый мужчина стряхивает с волос следы снегопада.

Он немного худощавый, но очень высокий. Хорошо одет, гладко выбрит. Выглядит встревоженным. Порывисто обнимает маму, которая жмётся к нему, зарываясь лицом у него на груди. Мужчина смотрит на меня поверх её головы и хмуро кивает.

– Слав, останешься у нас? Мой бывший муж приезжал. Отец Кати… дочь моя, – сбивчиво говорит мамочка, показывая на меня рукой. – Такое устроил. Я боюсь, вдруг вернётся. Натворит ещё чего.

– Конечно. Вячеслав, – представляется, и сцепляет руки в замок на спине у мамы, не отпускает её от себя ни на миллиметр. – На кухню пойдём? Или ко мне поедем? Машина внизу, если что. Давно тебе говорю, давай перебирайся.

– Слав, – бормочет мама, и я понимаю, что этот разговор не для моих ушей.

Ещё раз оглядев хмурого высокого мужчину с головы до ног, отступаю обратно в комнату. Маме тоже было страшно, она тоже хочет защиты и крепкое мужское плечо рядом.

Без телефона очень неудобно. Мыкаюсь некоторое время, не зная, чем заняться, и опять забираюсь на постель.

Укладываюсь на бок и подтягиваю к себе ноги, устраивая ладони под щекой.

Где ты?

Сам сказал, что нам нужно поговорить. Я хочу поговорить, а ещё хочу, чтобы меня тоже обняли, погладили и успокоили.

Просыпаюсь как от толчка. В прихожей раздаётся несколько голосов, и я встревоженно поднимаю голову.

– Я не причиню вреда вашей дочери, Анастасия Павловна, – устало произносит Миша.

Пришёл!

Замираю, прижимая руки к сердцу, которое колотится как ненормальное.

– Надо же, имя моё узнал! Вежливый какой стал, после того как вломился в мой дом.

– Я никуда не вламывался. Вы что-то путаете. И сейчас я жду вашего разрешения зайти внутрь.

– Настя, дай я поговорю, – голос Вячеслава твердый, в нём слышатся металлические нотки.

Тяжёлый вздох Чернова заставляет меня подскочить на кровати.

Решительно распахиваю дверь своей комнаты и смотрю на парня и двоих взрослых, которые разом поворачиваются в мою сторону.

– Миша пришёл ко мне. И я буду с ним разговаривать, а не кто-то ещё.

– Катя, – начинает мама, но Вячеслав кладет руку ей на плечо.

– Всё хорошо. Он меня не обидит, – произношу и тут же поджимаю губы.

Ведь больнее, чем есть, он сделать уже не может?

– Ладно. Но мы в соседней комнате! – предостерегает мама, на что Миша неприлично цокает языком и без приглашения заходит внутрь квартиры.

Хлопает дверь. Он смотрит на меня тяжёлым и хмурым взглядом, пока разувается и стягивает свой бомбер. Не разрывая зрительного контакта, направляется ко мне и подходит максимально близко.

Врывается в мою зону комфорта, как всегда, без предупреждения. Окутывая своим запахом и теплом. Я задираю голову, чтобы тоже смотреть прямо на него, и отхожу немного в сторону. Взмахиваю рукой, чтобы не стоял столбом, а проходил дальше. И тогда я закрою свою дверь, отрезая нас от любопытных глаз мамы.

Миша медлит и, втянув носом воздух, протискивается мимо меня, задевая бёдрами мои. По телу проходит электрический разряд. Ненормально так реагировать на чужие прикосновения. Он мне чужой? Я не знаю… не решила.

Я вообще не знаю, что между нами происходит и как это описать. Я влюблена, а он?

Долгие месяцы противостояния сломали нас обоих и выбросили на берег? Или только меня?

Чернов с любопытством оглядывает комнату, в которой я провела большую часть своей жизни. На стеллаже много фотографий и книг. Он останавливается около них, рассматривая мои детские снимки.

Руки засунул в передние карманы джинсов, голову склонил набок, вглядываясь в моё детское лицо. Я тогда была щекастой и с дурацким бантом на голове.

Не вижу его лицо, но откуда-то знаю, что он улыбается. Сглатываю образовавшийся в горле ком и незаметно протираю ладони о свои домашние штаны.

– Ты хотел поговорить, – напоминаю, звучу надломлено и разбито.

Самой от себя тошно.

– Хотел.

– Ну так говори, я слушаю.

– Почему ты уехала? – спрашивает Миша и поворачивается ко мне лицом.

Его только мой отъезд интересует?

Между нами шагов пять, не больше. Он у одной стены, я у другой. Прямо друг напротив друга. Глаза в глаза. Он без своих вечных улыбочек и издёвок спрашивает. Серьёзен и напряжён. Смотрит на меня с ожиданием и каким-то непонятным мне осуждением. Вообще плохо его понимаю, он словно опять злится. На меня?

– А что мне было делать? Здесь мой дом. Там у меня ничего нет. Я жила в чужой квартире, потом меня привезли в чужой дом. Насильно.

– Я нормально спросил, Катя. И хочу получить нормальный развернутый ответ. Где ты была? С кем ты была? Какого черта, ты сбежала? Отца своего боялась? Сказала бы мне. Я бы никогда и никому не позвонил тебя обидеть. Никогда и никому. Что я такого сделал, что не заслужил от тебя даже грёбаного сообщения с твоим местонахождением? Ты хотя бы представляешь, что я пережил за эти сутки, блин? – С каждой фразой Миша делал шаг вперед и сейчас стоит вплотную, нависая.

Его лицо перекосилось от гнева, хотя он даже не повысил голос. Давил интонациями и эмоциями. Внутри всё сжималось с каждым его словом. Отступать мне некуда, бежать – тоже. Он за меня переживал. Он ведь поэтому в бешенстве? Сердце колотится в груди на износ. Это никак не вяжется в моей голове с тем, что я видела на университетской парковке.

Миша опускает руки мне на плечи и с силой сжимает.

– Чего молчишь? Я дал тебе повод от меня бегать? – вкрадчиво спрашивает Чернов, встряхивая меня как куклу. – Я тебе не враг, котёнок. А ты бежишь от меня, после всего что между нами было. Когда я в тебя…

– Я видела тебя и Гейдена, – перебиваю, выплевывая ему в лицо эти слова.

Пытаюсь стряхнуть с себя его руки. Ничего не выходит. Вцепился как клешнями и, кажется, ещё больше разозлился!

– И что с того?

– Он оставил тебе машину! Что ты ему показал, что он оставил тебе машину, Миша? – спрашиваю тихо и впиваюсь взглядом в лицо напротив моего.

Чернов застывает, а потом отпускает меня. Сжимает губы и отводит глаза. Моё сердце останавливается.

Мне становится холодно, словно мы перенеслись в Арктику и стоим на огромном тысячелетнем пласту льда. Вокруг снег и ничего больше, на многие километры вокруг. Только он и я. Что бы он сейчас ни сказал, как раньше между нами уже не будет. Я даже отчасти хочу, чтобы он что-то наврал, попытался оправдаться, соскочить, придумал для меня правдивую сказку. Чтобы опять не ползать на коленках в поисках осколков своего сердца и не пытаться реанимировать откинувшихся кверху лапками бабочек. Они уже на грани, как и я.

Невозможно так полюбить. Нельзя так любить. А я уже люблю его.

– Ты предал меня? – голос сиплый, во рту сухо и язык прилипает к небу, не слушается совершенно.

– Ты идиотка? – Миша морщится, как от удара.

Бросает на меня быстрый тяжелый взгляд и делает шаг назад, увеличивая расстояние между нами.

Я натягиваю рукава кофты, цепляясь за нее деревянными непослушными пальцами.

От Чернова исходит эмоциональная ледяная волна, он только недавно пытался кричать на меня шепотом. Был горячий и безумный. Закрылся. Арктика. Холод. Еще чуть-чуть и пойдет пар изо рта.

– Да. Я идиотка! Раз доверилась тебе! Поверила! Влюбилась! Боже…Я же в тебя влюбилась!

– Катя…, – его голос срывается.

В нем такая щемящая тоска и нежность, что по моим щекам начинают течь слезы. Я никому и никогда не говорила таких слов. Не признавалась в чувствах, которые рвут меня на части. Терзают и убивают. Они должны доставлять совсем другие эмоции, а я от своих выбросов эндорфинов просто погибаю.

А потом меня прорывает:

– Там видео? Еще одно с моим участием? Мне уже можно искать его на просторах интернета? Или Гейден тебе заплатил деньги, чтобы оно было только в его личном пользовании? Ну и в твоем конечно, – громко и неестественно смеюсь. – Трофей. Я твой трофей? Что ты молчишь! Что ты молчишь? Скажи хоть что-то?

На последних фразах я уже кричу. Слышу как в коридоре хлопает дверь и смешные мамины шаги в направлении моей комнаты. А потом голоса, ее и Славы. Они какое-то время спорят, стоя там за стеной, а потом резко замолкают.

Мы снова одни.

Миша смотрит на меня исподлобья, стиснув зубы. Я вижу как на его челюсти играют желваки. Как напряжены мышцы шеи. Руки сложены на груди и ноги широко расставлены. Он словно готовиться от меня отбиваться, ждет нападения. Мое же нападение лишь защита. Я защищаюсь, хотя вместо всей этой борьбы хочу просто сдаться и свернуться комочком. Лечь и поскуливать.

Никакая я не сильная. Я очень-очень слабая и очень-очень боюсь правды.

– Ты думаешь я мог так с тобой поступить? Я? – тихо и опасно спрашивает Миша, наконец отмирая.

– Я не знаю. Мог?

– Ты мне скажи. Ты ведь все уже решила? За нас двоих. Ведь все что я тебе не скажу, уже не имеет значение, Катя. Ты мне поверишь?

– Смотря, что ты мне скажешь, – сглатываю образовавшийся в горле ком и подаюсь вперед, впиваясь взглядом в лицо Чернову.

Ни одна его эмоция от меня не ускользнет. Разочарование. Вот что я вижу. Сердце пропускает удар.

– У нас есть несколько вариантов да? – хмыкает Миша, его губы растягивают в незнакомый мне до этого оскал.

Он закрылся от меня, опять. Как делал это много месяцев подряд устраивая мне разные игры и диктуя правила. Смотрит холодно, меняет позу на обманчиво расслабленную. Руки в карманы, голова немного откинута, а губы все так же сжаты в плотную линию.

– Я думаю вариант есть только одни. Это правда.

– А какая она, Катя, эта твоя правда? – вдруг Чернов тоже подается вперед, нападая. – Хочешь узнать, что там было? – облизывает быстро губы. – Так слушай. Но после этого я уйду. И ты за мной не пойдешь. Усекла?

Меня хватает на то, чтобы только кивнуть. Я за ним и не захочу пойти! Не захочу…ведь так?

– Катя-Катя, хорошая моя девочка, любимая девочка. Это ж надо было…кхм, мда… – Чернов качает головой и смотрит куда-то мимо меня, а я даже не дышу. Его слова они самые желанные на свете, но словно сказаны в насмешку, они не ласкают, а больно жалят.. – Считаешь я тебя снял? Нас? Наш первый раз?

Мешкаю и опять киваю. Меня посещает сомнение, лишь на секунду, но потом я беру себя в руки. Я знаю Мишу. Я жила с ним полгода. Я видела, как он обращается с девушками. Знала про спор с Мироном. Он совсем не ангел. Он обычный надменный, эгоистичный мажор, который думает лишь о своем удобстве.

А потом я вспоминаю его рисунки…

– Я правда кое-что показал Мирону. Кое-что важное. За то что он помог мне накануне ночью. Я понятие не имел о том, что твой отец слетел с катушек, так бы никогда не уехал. Но может и к лучшему уже, да?

– О чем ты говоришь?

– В общем парниша бывший больше никогда тебе ничего не пришлет и не напишет. Нет больше видео где голенькая Катя танцует. Нет и никогда не было. Благодарностей не жду. И ты мне ничем не обязана за это. Это мой подарок тебе. Чтобы ты больше не плакала и не тряслась. Можешь вернуться и поступить сюда в художку, как ты и хотела всегда. Об отце тоже не парься. Я надеюсь, у тебя все будет хорошо, Кать. Правда. Ты такая красивая…– Миша грустно улыбается, а я все еще ничего не понимаю. Смотрю на него во все глаза. Его глаза блестят в ночном свете и переливаются, словно озеро в темную лунную ночь. – Никакого видео с тобой нет. У меня в том числе. А я показал Миру документы на тачку. Отдал я ему ее. Прощай, котенок. Помни, что ты мне обещала.

Чернов шумно выдыхает и щелкает, меня застывшую и переваривающую его слова, по носу. А потом уходит, не закрыв за собой дверь.

Оставляет меня одну окутанную в его запах и любовь. А это ведь именно она. Я чувствую. Взаимная и такая сильная.

Как я не поняла раньше?

По моим щекам не переставая катятся дорожки из слез.

– Не предавал… Спасал… Миша! Миша! – я кричу и срываюсь вслед за ним.

В одних носках выбегаю в подъезд и не дожидаясь лифта бегу вниз. Он ведь не мог уйти далеко?