32.Глава

Никогда не любила зиму. Холодно, с неба сыплется тонна осадков, ветер морозит щеки и нос, на теле несколько слоёв одежды, от колготок постоянно чешется кожа. Под ногами каша или гололед – чистый асфальт в нашем городе появлялся обычно только ближе к апрелю, и я всегда радовалась ему намного больше, чем первому снегу. Единственное, что скрашивало ожидание окончания долгих месяцев непогоды и наступления весны, – празднование Нового года

В этот раз зима для меня совсем другая. Мне кажется, что снег белее и пушистее, чем всегда, что на улице не так морозно, солнце балует нас чаще и настроение не сонно-угрюмое, а предвкушающее-восторженное. Я влюблена, свободна в выборе своих решений и очень-очень счастлива, несмотря на приближающуюся первую сессию и кое-какие проблемы с зачётами после недели прогулов. Одно остается неизменным: Новый год я всё так же жду.

Мы с Мишей изредка вылезаем из дома в кино или в кафе, пару раз были в гостях у Полины и Ника, познакомились с их малышкой. Маленькая вкусно пахнущая девочка тут же забралась к Чернову на коленки и не слезала весь вечер. Он был в шоке, смотрел на неё как на инопланетянина, с глуповатой улыбкой и настороженностью. А потом, уже в такси, шепнул мне, что до этого дня не видел детей так близко и уж тем более не трогал.

Отец медленно идёт на поправку. Гоняет медсестёр и ругается с врачами, словно сам знает лучше, как и чем его надо лечить. Анна терпит все его выходки, не переставая сюсюкаться, может, и правда влюблена, как предположил Миша, или просто слепа.  После операции я была у отца всего дважды. В первый мой приезд он прикинулся спящим, и, проведя пятнадцать бесконечно длившихся минут у его постели, я уехала с чувством исполненного долга. Второй раз мы поговорили. Я поставила его перед фактом, что больше не нуждаюсь в его навязчивой опеке. Вопрос с Глебом решён и закрыт, и за это спасибо не ему, а Мише. Отец может засунуть свою опеку в задницу и перестать оплачивать мне вуз, если так ему будет угодно. На что он лишь криво усмехнулся, давая понять, что опять в меня не верит. Только меня больше не задевает его безразличие. После того как он заявился к маме домой и чуть меня не ударил, его влияние на мою жизнь волшебным образом исчезло. Скорее всего, за это снова нужно сказать спасибо Чернову. Он рядом, и мне спокойно, как никогда.

Я продолжаю заниматься рисованием и больше не собираюсь прятаться и стыдиться своего таланта, особенно после того, как Алу всё-таки удалось продать моё “Разбитое сердце” за несколько тысяч долларов и отправить картину в Европу. Кому-то нравится моя мазня! Она пользуется спросом! Возможно, это лишь маленький, даже крошечный шаг на пути к моей большой мечте, но всё же он уже сделан. Я продолжу параллельно учиться в университете, а ещё планирую найти работу после окончания первого курса, на лето.

Ещё я размышляю о том, чтобы съехать от Миши и попробовать пожить одной, хотя бы несколько месяцев. Мне нужен этот небольшой глоток одиночества и возможность подождать свою очередь в ванную в студенческой общаге. Мне кажется, это будет ещё один небольшой шаг к контролю над своей жизнью и новой ступенькой к самостоятельности.

Нужно только попробовать донести эти мысли до Миши, и что-то мне подсказывает: этот собственник будет категорически против.

– Ладно, когда съезжаешь? – спрашивает Миша, когда я озвучиваю ему свои ближайшие планы.

Его безразличие меня обескураживает и пугает. Я рассчитывала на совсем другую реакцию. Прищурившись, слежу за тем, как он орудует вилкой, ломая только что приготовленный омлет с овощами на куски и отправляя их в рот.

– Ты меня слышал вообще? Я хочу пожить в студенческой общаге!

– Напомни мне вызвать дезинфектора. – Невозмутимо продолжает ковыряться в своей тарелке Миша.

Я тут же вспоминаю, как сама хотела вызвать клининг и дезинфекцию, когда Чернов водил в свою квартиру разных девушек. Хотела изгнать дух соперниц со своей территории, а в итоге замахнулась на нечто большее и завладела его холодным надменным сердцем.

Недавно я рассказала Мише про своих бабочек, которые трепетали при каждом его появлении и шлёпались в обморок стройными рядами. Он смеялся как идиот! А потом притянул меня к себе, обнял сильно-сильно и сказал, что с самого начала знал, что я немного чокнутая. Это прозвучало совсем не обидно и даже как-то мило… Милости от Миши, я до сих пор к ним не привыкла.

– Зачем? – спрашиваю тупо.

– Придётся вызвать, когда ты вместе с общажными тараканами прискачешь обратно. Даю тебе максимум неделю, котёнок.

– Ах ты… гад, – выдыхаю поражённо, борясь с желанием выплеснуть в его довольное лицо апельсиновый сок.

– Весь твой, – хмыкает Чернов и щипает меня за бедро.

Вот так и живём. Ссоры никуда не делись и продолжают добавлять нашим отношениям пикантности. Иногда мне кажется, Миша провоцирует меня специально, чтобы я разозлилась и покричала на него, отведя душу. А потом сам всегда первый лезет мириться, набрасываясь с жадными голодными поцелуями. Всегда голодный до моего тела и очень страстный. Нежности у нас тоже бывают. Но секс всегда какой-то на грани эмоций… До Чернова я не знала, как мне нравится, а он, в свою очередь, открыт к любимым экспериментам и, кажется, кайфует оттого, что до него у меня никого не было.

– Я вообще-то серьёзно, – бурчу обиженно. – Мне это нужно, понимаешь?

– Честно, котёнок? Совсем не понимаю. Тебя напрягает, как мы сейчас живем? – испытующее смотрит на меня Миша, отложив наконец вилку в сторону. Я отрицательно качаю головой и, закусив губу, смотрю на него в ожидании продолжения. – Можешь пару ночей в неделю спать в своей комнате наверху. На большее я не согласен.  И то, скорее всего, я не выдержу твоего отсутствия у себя под боком и завалюсь к тебе в спальню.

– Это не одно и то же. Ты съехал от своей матери при первой же возможности! Сам об этом говорил! И это нормально, учиться жить самостоятельно. Мне восемнадцать, я не знаю, как это – быть предоставленной самой себе. Быть хозяйкой своей жизни! Как ты можешь этого не понимать? Последние месяцы я задыхалась, с тобой я наконец смогла вдохнуть полной грудью, и ты опять делаешь это…

– Делаю что? – хрипло спрашивает Чернов.

Его глаза мечут молнии, челюсть напряжена, а руки сжаты в кулаки. Я опять смогла его довести и вывести из себя! Только обычного удовлетворения и триумфа я совсем не чувствую. Только ноющую боль с левой стороны груди от нашей размолвки.

– Я тебя люблю, Миш, – говорю примирительно.

Скольжу ладонью по столу, собираясь накрыть ей его сжатый кулак, но он не даёт себя коснуться. Резко встаёт из-за стола, его стул падает, оглушая грохотом.

– Мне надо подумать, – произносит Чернов. Подхватив свою тарелку, скидывает остатки пищи в мусорное ведро и ставит её в раковину.

– Миша, сегодня Новый год, давай не будем ссориться.

– Мы уже поссорились, Кать. И мне надо подумать, из-за чего мы это сделали. Я отъеду на пару часов.

Он разворачивается и, взлохматив волосы в нервном жесте, идёт в сторону прихожей.

– Куда? – Вскакиваю на ноги и несусь вслед за ним. – Нас сегодня ждут у Гейденов! Когда ты прошлый раз так сказал, ты не ночевал дома!

– Вот там и встретимся. Доберешься сама? – Не дожидаясь ответа, Чернов накидывает куртку и выходит за дверь.

Ошарашенно смотрю ему вслед. Я не хотела его обидеть, не думала и не предполагала, что он так близко к сердцу примет моё желание на время разъехаться. Запускаю руки в волосы и пропускаю их сквозь пальцы, больно стягивая на затылке.

Чернов ушёл и оставил после себя неприятную звенящую пустоту внутри. Словно он оставил меня навсегда. Хотя это точно было глупостью, он сам сказал, что встретимся сегодня у братьев Гейден. Они собираются встретить Новый год с присущим им размахом и закатывают вечеринку. Мы давно нигде не были и согласились. Тем более на праздниках собирались вместе поехать за город, к моей маме. Она ждёт нас у себя второго числа. А теперь что?

Что?

Все наши совместные планы зависли под жирным вопросительным знаком, потому что я захотела немного самостоятельности?

Растерянно оглядываю пустую квартиру, где ещё час назад, толкаясь возле плиты, мы готовили завтрак. От стен отскакивал наш смех, солнечные лучики играли бликами на стёклах кухонных шкафчиков. И мы были так беззаботно счастливы, предвкушая новогодние праздники и самую главную ночь года.

На мне старая футболка Миши. Я вся с ног до головы окутана в его запах. Ужасное чувство вины опускается на мои плечи, и я обхватываю их руками. Вдруг он думает, что я недостаточно его люблю? Недостаточно ему доверяю? Чернов же совсем не знает полумер. И я не знаю. Если ненавижу, то всем сердцем, если люблю, то до поджимающихся пальчиков на ногах и слёз из глаз от счастья. А его я люблю так сильно, что голова кружится каждый раз от близости. Каждую чёрточку его лица люблю, улыбку, прищур глаз и громкий, чуть хриплый смех. Весь его скверный характер, который рядом со мной смягчается.

Я совсем не хотела его обидеть. Совсем.

Срываюсь с места и набираю его номер. Идут длинный гудки, остающиеся без ответа.

Полдня я мечусь из стороны в сторону в ожидании возвращения Миши. Строю в голове наш диалог и привожу нескончаемое количество доводов, оправдывающих моё желание переехать, которое вдруг становится не таким уж и острым.

Подарок для Миши у меня давно готов. В его спальне мы нарядили елку, потому что именно там проводим больше всего времени. В постели: обнимаясь, смотря фильмы, делая учебу или просто тискаясь. Кладу коробку под нарядное дерево и печально вздыхаю. Того, кому она предназначена, так и нет.

По дороге на вечеринку к братьям Гейден, я немного отклоняюсь от маршрута и прошу таксиста заехать ещё в одно место. Предварительно созвонившись с одним человеком. Если Чернов переживает, что я могу перестать его любить и вдруг забуду, съехав в общагу, у меня есть ещё один способ его в этом разубедить. Думаю, он оценит. Или будет орать. Что-то одно из двух.

В загородный поселок, где Марк и Мирон снимают дом, я приезжаю незадолго до полуночи. Парковка перед коттеджем забита дорогущими машинами, а из двора доносится шум музыки вперемешку со смехом.

– Пиранья, где ты ходишь? Пропускаешь всё веселье! – раздаётся с боку звонкий голос Марка. Он салютует мне откупоренной бутылкой шампанского с крыльца дома.

– Иду.

– Сейчас будет бдыщ! – предупреждает меня Гейден и показывает куда-то вверх.

Фейверки озаряют тёмное небо над моей головой.

Останавливаюсь, кутаясь в пальто, задержав дыхание. Есть какая-то магия волшебства этих искрах, которая завораживает и заставляет сердце биться чаще в ожидании чуда…

Я опять набираю Мишу. Знакомая мелодия раздаётся совсем рядом.

Крутанувшись на пятках, впиваюсь взглядом в стремительно приближающегося ко мне Чернова. Смотрит исподлобья, хмуро и как-то решительно.

– Миш, я…

Он обхватывает моё лицо ладонями и без слов и прелюдии на глазах у всего двора целует. Безумно бесцеремонно вторгается в мой рот своим языком и таранит мой, выманивая его вступить с ним в дикий страстный танец.

От эмоций и сладости поцелуя закатываются глаза, а в голове пустеет. Ни одной внятной мысли. Кроме как… как же хорошо, что он мой. Мой Миша Чернов, и как же обалденно он умеет целоваться. У меня слабеют колени, и я, вцепившись в его плечи, стараюсь не рухнуть на притоптанный снег.

Мы отрываемся друг от друга, шумно втягивая воздух и тяжело дыша.

– Наверху есть свободная спальня! – улюлюкает Марк. – Уединитесь!

Не сговариваясь, мы с Мишей выбрасываем вперед руки и демонстрируем Гейдену средний палец. А потом Чернов прижимается к моей переносице лбом и, прикрыв глаза, шепчет:

– Извини, что не отвечал, котёнок, были дела. Не обижаешься?

Голос у него хриплый и тихий, плечи напряжены, будто он нервничает. Его горячее дыхание жалит мои губы, и я сглатываю. Это ведь был не прощальный поцелуй?

Боже!

Я так пугаюсь!

Нахожу его ладонь своей и крепко сжимаю. Моя ледяная, а его такая горячая. В голове полный кавардак.

– А ты? Ты на меня не обижаешься? Миша, я люблю тебя… и то, что я говорила утром, это не из-за тебя! – начинаю сбивчиво тараторить, поглаживая его затылок. – Совсем нет. Может ты и прав, через две недели я прибегу к тебе обратно, испугавшись тараканов, хотя это вряд ли, у меня с насекомыми, знаешь ли, нормальные отношения, но… Что это?

Недоуменно таращусь на появившуюся в моей руке небольшую бархатную коробочку. Только идиотка может не догадаться, что в ней лежит!

А я не идиотка… Воздух застревает в лёгких, и я несколько раз моргаю.

– Догадайся, – губы Миши растягивает хитрая улыбка, когда он заглядывает в моё явно озадаченное лицо. – Откроешь? Да или нет?

– С ума сошел? – выдыхаю поражённо.

– Это мой тебе подарок на Новый год. Никакого скрытого подтекста. Так “да” или “нет”? – спрашивает Чернов, склоняя голову набок.

Красивый и довольный произведённым на меня эффектом.

– Никто не женится в восемнадцать, это прошлый век, – бормочу сдавленно, капитулируя.

Моё лицо становится пунцовым. А Чернов только ещё больше веселится. Сгребает меня в объятия и приподнимает над землей. С крыльца дома раздаются восторженные крики. Они знали! И фейерверки эти не случайно до сих пор взрываются над нашими головами…

– Поженимся летом, тебе как раз исполнится девятнадцать. Зато теперь тебе точно не нужно будет съезжать. Никаких вариантов, не-а. Правда, ты до сих пор не ответила положительно.

– Ты чёртов манипулятор! – произношу поражённо и начинаю немного истерично хохотать. – Да! Да! Да!

– Стратег.

Пока Миша кружит меня под огни нового салюта, я открываю коробочку и любуюсь скромным, но таким идеальным кольцом. В его небольшом и единственном камне отражаются снопы искр, и я чувствую себя невероятно счастливой.

– Если ты бросишь меня через полгода и не женишься, я сожгу твою квартиру и выброшу плазму в окно! – шепчу свою маловероятную угрозу на ухо Миши и обнимаю его за шею изо всех сил.

– Я никогда тебя не брошу, котёнок. Обещаю.

– Почему?

– Потому что люблю тебя, глупая!

Миша опускает меня на землю и нежно целует в кончик носа.

Берёт меня за руку и, повернув к себе тыльной стороной ладони, подносит её к губам для нашего традиционного поцелуя. Я замираю. Сейчас он тоже увидит свой подарок.

Чернов опускает глаза и пристально смотрит на моё запястье, не моргая. Когда он переводит на меня взгляд, я купаюсь в его обожании и покрываюсь с ног до головы табунами мурашек. Ему понравилось.

– Зачем? – задаёт он один-единственный вопрос севшим голосом.

– Теперь часть тебя всегда будет со мной.

Миша проводит большим пальцем по тонкой прозрачной пленке на моем запястье, за ней спрятана заживать маленькая татуировка. Крылья ангела и песочные часы. Точная уменьшенная копия той, что набита у Чернова на груди.

Он всегда будет со мной. Я всегда буду с ним. И больше никакого одиночества.