31. Глава

Белова собирается дёрнуться в сторону, бросив на меня быстрый взгляд. Прищуриваюсь. Совсем с головой сегодня не дружит. Это на неё секс так влияет? Ловлю свою мнительную психичку за талию и впечатываю в свой бок. Закидываю руку ей на плечи и оставляю легкий поцелуй на вкусно пахнущих волосах.

– Здорово, ребята, – произношу небрежно, оглядывая парочку застывших Волковых.

– Вы вместе, что ли? – выдавливает из себя Полинка, хлопая ресницами, переводит взгляд с Кати на меня и обратно.

Котёнок молчит, не дышит почти. Ждёт, что отвечу? Думает, сольюсь, что ли? Папашу её стоит ещё разок припечатать к какой-нибудь стене, как и её бывшего. С доверием у Кати большие проблемы. И ещё недавно сказал бы, что не я тот мужик, кто будет заниматься этой проблемой. А сейчас, вот он я, обнимаю её хрупкие плечи и никому не дам обидеть. Моя со всеми тараканами, что живут в её голове, и секретами, которых она так стыдится. Было бы из-за чего париться!

– Вместе. Встречаемся. Люблю Белову. Ещё вопросы, Полин?

Катя вскидывает голову и впивается внимательным взглядом в моё лицо. Что опять? Смешная, не могу. Дыши давай, котёнок, а то придётся делать дыхание рот в рот на глазах у молодых родителей. Что, собственно, я и демонстрирую, но не так похабно, как планировал дома. Быстро целую Катю, скользнув на секунду в её рот языком. И отстраняюсь, выпрямляясь.

– Нет вопросов, неожиданно просто, – мямлит Волкова-Романова. – Ты знал, Ник?

– Не знал.

– Мы не распространялись особо. Не хотели у вас пальму первенства отбирать, – говорю усмехаясь. Катька шипит, не обращаю на неё внимания, лишь прижимаю к своему телу ещё сильнее. Вот уже и не трепыхается.

– Какую ещё пальму? – округляет глаза Полина, губы Волкова подрагивают.

– Парочек, о которых болтают в сплетнике.

Белоснежка, свойственно ей, краснеет и жмётся к своему мужу. Перевожу взгляд на Ника, который уже откровенно ржёт, улыбаюсь в ответ.

Образцово-показательный ученик, капитан футбольной команды и мой бывший друг. Забавно как складывается жизнь. Он увёл у меня девушку, о которой мы оба уже забыли. Двигаю челюстью, вспоминая, как пару месяцев назад Ник прописал по ней кулаком. Было за что. Времени прошло не так много с нашей последней стычки, в универе мы почти не пересекались. На футбольные тренировки я подзабил, рёбра лечил, да и вообще как-то азарт угас. Волков слился, и дух соревнования куда-то исчез.

Ещё и малышка, что греет мой бок и комкает футболку под курткой, сместила фокус моих интересов. Знатно покопалась в моей черепушке и продолжает этим заниматься. Я готов немного прогнуться, чтобы она расслабилась и начала мне доверять, чувствовала себя рядом комфортно.

Все её страхи обоснованы. Люди в одну секунду не меняются. Это долгий процесс. Над этим придётся поработать нам обоим, и я это понимаю. Понимает ли она? Любит меня – однозначно. Глазами пожирает и в рот смотрит. Такая она мне тоже нравится. Но её дерзкий язычок люблю ещё больше. И как мозги мне жрёт тоже люблю. Никогда не думал, что в двадцать лет меня так скрутит. Накрыло чувствами с головой, и я с радостью в них потонул, надоело сопротивляться. Да и надо ли?

Молчание затягивается, а мы так и топчемся на месте, играя в гляделки на четверых. Как дети малые, сегодня Луна в овне каком-то? Чего так все тупят?

– Мы в кино двигаем, но сначала поесть планировали, – начинаю заходить издалека, смотря на Ника.

Он улавливает посыл и кивает.

– Если не против, мы бы присоединились, да, Кнопка? – спрашивает он у жены.

– Ага! – воодушевляется та и делает шаг к Кате. – Алиску на бабушку оставили, у нас свободный вечер. Мы за любой кипиш!

– Вот и отлично, – подаёт голос моя ехидна, заметно расслабляясь в моих руках, а потом и вовсе выскальзывает их них, делая шаг к подруге. – Что там на учебе было? Я ничего важного не пропустила?

Девчонки уходят вперед, болтая об универе, а мы с Ником опять застываем друг напротив друга. Он сканирует меня внимательным взглядом из-под тёмных бровей.

Раскидываю руки в стороны и предлагаю:

– Можешь вмазать мне ещё раз, и будем квиты.

– Предлагаю просто забить. Тебе, я смотрю, уже вмазали, – усмехнувшись, кивает на моё лицо.

– Ладно.

Мы пожимаем друг другу руки и плечом к плечу идём за нашими вторыми половинами. Чёрт.

– Собираешься вернуться в команду? – спрашивает Волков, первым нарушая паузу.

– Надо?

– Да.

– Значит, вернусь.

Катя оборачивается, через плечо посылая лукавую довольную улыбку, будто лиса. Растягиваю губы в ответ, пожирая её фигуру глазами. Эти мешковатые джинсы заставляют меня поднапрячь фантазию. Мысленно я раздел её уже три раза. И, пока она выбирает солёный или сладкий попкорн, делаю это ещё раз.

***

Миша

Наша медовая эйфория, а назвать по-другому первые несколько дней, которые мы не вылезаем из кровати, не в силах оторваться друг от друга, я не могу, заканчивается с внезапным утренним звонком моей матери.

– Да? – произношу тихо и опускаю ноги на пол, оглядываю его в поисках своей одежды.

В последние дни она мне особо не требовалась. Мы с Беловой учимся жить в новых условиях и, кажется, немного двинулись друг на друге. Впереди зачётная неделя, о которой Катя постоянно болтает, только вот именно что болтает. В универе мы почти не появляемся. Моё пагубное влияние на эту хорошенькую девочку действует просто отвратительно, но чёрт, как мне нравится её портить.

– Мишенька, ты дома? – как-то сдавленно произносит мать.

– Что-то срочное, ма? Время семь утра, – бросаю взгляд на часы и, перед тем как выйти из комнаты, смотрю на постель, где осталась безмятежно спать утомившаяся за ночь моя заноза.

Катя уже успела закутаться в одеяло, как шаурма. Снаружи виднеются только копна тёмных спутанных волос и её хорошенький вздёрнутый нос.

Прикрыв дверь, прислушиваюсь к странным звукам на другом конце трубки. Что, чёрт возьми, происходит?

– Что случилось?

– Катюша дома? Не могу до неё дозвониться.

Диалог вопросом на вопрос меня всегда раздражал. Держу себя в руках и не грублю, потому что голос у матери какой-то плаксивый, настораживает. И не звонит она обычно в такую рань без повода. Мы вообще редко общаемся. Я давно вырос и отделился, у неё своя жизнь: бизнес, новый муж. Не лезу к ней. Выбор её никогда не осуждал, хотя мне было сложно принять левого мужика в нашем доме, после того как отец сделал нам ручкой. С батей отношения у меня тоже прохладные. Звоним друг другу пару раз в год, не более.

– У неё новый номер. Сейчас она спит, время видела?

– Буди скорее. Володя… он… – мать начинает рыдать, бессвязно что-то бормоча.

То, что Володя её урод моральный, я как-то не успел до неё донести. Занят был своей сводной сестрицей и тем, что она наконец от меня никуда не бежит. Сдалась и отдалась. Успокоилась и спрятала свои иголки.

– Умер? – спрашиваю глухо.

Вот этого только не хватало. Тру рукой шею и, повернувшись, смотрю в закрытую дверь, за которой безмятежно спит котёнок.

– Что ты такое говоришь, Михаил! – визгливо взвивается мать, на секунду перестав плакать, потом всхлипы всё же возвращаются. – Переломался весь. Оперируют. Прогнозов не дают никаких.

– Авария?

– Да. Мне только недавно позвонили. Я уже еду в больницу. Привезёшь Катюшу?

Моя мать свято верит, что отношения у её мужа и его дочери нормальные, в тонкости не вникает. Она по большей части витает в облаках, стараясь не замечать ничего плохого вокруг себя. Неспециально или, наоборот, намеренно, я так до конца и не понял. Удобно жить всегда на вечном позитиве. Не знаю, звонила бы она, успей я рассказать, как Володя чуть не зашиб Белову?

– Мы приедем. Адрес и прочую информацию скинь в сообщении. Ты не за рулем?

– На такси. Жду вас.

Нажав отбой, колеблюсь несколько секунд и возвращаюсь в комнату. Если бы с моим отцом что-то случилось, каким бы козлом при этом он ни был, я бы хотел это знать. Наверное.

Спустя двадцать минут мы тоже запрыгиваем в такси. Катя непривычно бледная и тихая. Барабанит пальцами по своей коленке и не мигая смотрит в окно. На новость о папаше отреагировала спокойно, лишь губы сжала в тонкую линию. Молча собралась и скинула сообщение о случившемся своей матери. Ни слёз, ни истерики. Совсем не плакса она; когда встречался с Милкой, та могла разреветься по любому поводу.

– Иди ко мне. – Обнимаю Белову за плечи и притягиваю к себе.

Она немного сопротивляется, пытаясь стряхнуть мои руки, а потом сдаётся.

– Что там произошло, не знаешь?

– Мать расскажет, как приедем.

– А если он не выживет? – спрашивает тихо, пряча лицо у меня на груди.

– Сильно будешь тосковать? – Маленький кулачок сильным ударом прилетает в недавно поджившие рёбра. Морщусь, давясь воздухом. – Я пошутил. Всё будет нормально, котёнок. Врачи умеют творить чудеса.

– Я не знаю, что чувствую, Миш, – всё так же тихо признаётся Катя, вычерчивая пальцем круги на моей ладони. – Возможно, ничего? Я должна больше за него переживать, он же мой отец. А у меня внутри пустота. Я сволочь?

– Ты в шоке, малышка. Не копайся сейчас в себе. Володя, конечно, мудак, но он твой отец, и другого у тебя не будет.

– А где твой отец? С ним всё в порядке? Ни ты, ни Анна никогда про него не рассказывали.

Вздыхаю и целую её волосы.

– Было б странно, если бы мать трепала о нём при тебе и Володе, – невесело усмехаюсь. – С ним всё в порядке. Он живет в Иркутске, вахтами работает на Севере по полгода. Обычный мужик, без амбиций, или, вернее, давно на них забил. В семье мать всегда всем руководила, её не устраивала его амёбность, она же деятельная такая. Сама знаешь. Бизнес с нуля построила, всё сама. Мужик ей не нужен был, пока отца твоего не встретила.

– А за него зацепилась почему, как думаешь?

Не понимаю, что Катя хочет от меня услышать. В душу матери я никогда с расспросами не лез и вообще далёк был от темы отношений, семьи и детей. Завертелось у неё с отцом Беловой всё быстро, моего мнения относительно этого брака никто не спрашивал. Да и плевать мне было.

– Влюбилась, наверное, – отвечаю рассеянно.

Катю, кажется, мой ответ удовлетворяет. Она перестаёт ёрзать и замолкает. Так мы и добираемся до места.

Если снаружи – на улице – город ещё до конца не проснулся, то в больнице уже никто не спит. Суета, громкие голоса, специфический запах медикаментов. Атмосфера давящая и гнетущая.

Надев бахилы, проходим по коридору к регистратуре. Матери нигде не видно, на телефон она тоже не отвечает. Непонятно вообще, здесь она или ещё в пути.

– Подскажите, пожалуйста, к вам поступал Белов Владимир Юрьевич? Семьдесят третьего года рождения, – произносит Катя.

Останавливаюсь рядом с ней и сжимаю её руку. Она в благодарность сжимает в ответ. На меня не смотрит, гипнотизирует взглядом женщину в белом халате, которая, бросив на нас быстрый взгляд, начинает что-то печатать и высматривать в мониторе.

– Кем будете?

– Дочь, – хрипит Катя.

– Вам в хирургию, седьмой этаж, там разберётесь. Вещи в гардероб сдайте, так не пропустят.

Пока поднимаемся наверх в грузовом лифте, приказываю отчиму во чтобы то ни стало выкарабкаться с того света. Катя бледнее, чем была до этого в машине, смотрит в одну точку, не замечая ничего вокруг.

Изучаю её точёный профиль с чуть вздернутым носом и искусанными напряжёнными губами. Длинные ресницы мелко подрагивают, грудь вздымается от прерывистого дыхания. Нервничает малышка. Обманывает и себя, и меня, говоря, что ничего не чувствует. Ощущаю её липкий страх.

Люблю её, просто капец как, и меня самого чуть ли наизнанку не выворачивает от мысли, каково ей сейчас. Всё так же, держа её за руки, тяну к себе и заключаю в объятия.

– Всё будет хорошо, котёнок. Всё будет хорошо, – бормочу, устраивая подбородок на её макушке.

Катя неуверенно кивает.

Коридор в хирургии плохо освещён, но мать я замечаю сразу. Она, как обычно, не сидит на месте, меряет быстрыми шагами пространство, мотаясь из стороны в сторону. Заламывает руки и поскуливает, как выброшенный на улицу щенок. И правда, наверное, любит этого козла Володю, раз так переживает.

– Анна, есть какие-то новости? – спрашивает Катя, останавливаясь напротив.

Мама замирает, прекращая свои метания, и не сразу фокусирует на нас взгляд покрасневших глаз. Несколько секунд растерянно моргает и бросается к нам.

– Дети! – всхлипывает, обнимая нас за шеи. – Мишенька, Катенька…

Обмениваемся с Беловой озадаченными взглядами. Катя, кажется, перестаёт дышать, смотрит на меня умоляюще.

– Ма, скажи что-нибудь внятное.

– Оперируют, пока что… ничего не понятно. Мы поругались, он вспылил, выпил, никогда его таким не видела! И сел за руль! Полночи не спала, ждала, когда вернется! А под утро позвонили – перевернулся! Других пострадавших нет, на пустой трассе всё произошло, неизвестно, сколько он там один лежал. Хоть бы выжил… Володенька, любимый мой, – мама опять подвывает, глажу её подрагивающую спину на автомате.

Катя выпутывается из её рук и устало опускается на больничную кушетку, пряча лицо в ладонях. Не плачет, просто дышит.

Усаживаю мать рядом и опускаюсь перед ними на корточки.

– Давно оперируют?

– Пару часов, – невнятно отвечает мама. – Это я виновата.

– Никто не виноват, – обрываю её резко. – Кать, ты как?

– Нормально, – бормочет сквозь пальцы.

С силой убираю руки от её лица и, удостоверившись, что она не ревёт, целую каждый её пальчик. Мать поражённо охает, перестав плакать, и таращится на нас в полном шоке. На её немой, застывший на губах вопрос киваю. Дескать, понимай, как хочешь. Сейчас неподходящее время вдаваться в подробности наших взаимоотношений со сводной сестрой. Всё померкло на фоне событий этого утра. Владимир Белов перетащил новостное одеяло на себя.

Усталый хирург появляется из операционной через сорок минут. Всё это время я держу Белову за руку, не отпуская не на секунду. По строгому внешнему виду врача сложно догадаться, как всё прошло. Закончилось хорошо или… или просто закончилось. Мать вскакивает на ноги и бросается вперёд.

– Как..? – выдыхает она.

– Операция прошла успешно. Собрали вашего мужа заново. Предстоит долгая реабилитация, пока о ней говорить рано. В течение первых суток всё станет более-менее ясно, но, опираясь на собственный опыт, могу сказать: всё со временем придёт в норму. Сейчас главное – обеспечить пациенту покой. Как физический, так и психологический.

– К нему можно?

– Ненадолго можно. Я буду в ординаторской, если будут вопросы, можете подойти.

– Катюша, ты идёшь? – мама оборачивается на нас. – Володя будет тебе рад. Миша?

Отрицательно качаю головой. Мужик только после наркоза в несколько часов, нафиг ему толпа посетителей в палате?

– Конечно, – соглашается котенок.

– Уверена, что хочешь пойти? – спрашиваю тихо, чтобы расслышала только Катя. – Ты не обязана, если не хочешь…

– Я пойду, – уверенно говорит она. – Я должна.

Внимательно изучаю ее лицо.

Катя еле заметно улыбается и, расслабив руку, кладет ладонь мне на щеку. Смотрит с обожанием и благодарностью. Её губы беззвучно шепчут “я люблю тебя”. Отвечаю ей тем же, запечатав признание поцелуем на её ладони.

– Володе пока ничего не скажем, – бормочет мать, поглядывая на нас круглыми глазами. – Пусть окрепнет сначала. Идем, Катюш, проведаешь папу.

Я сжимаю руку Беловой, показывая, что в любом случае на ее стороне. Даже если она передумает и сбежит. Не буду ее осуждать, да и она сама не должна себя осуждать.

Но Катя мягко высвобождает руку и встает, медлит. А потом все же делает первый шаг и вслед за моей матерью скрывается в палату. Остаюсь ждать их в коридоре, устало привалившись затылком к холодной стене.