Глава 11

Слава

Регина молчит, вижу краем глаза, как она аккуратно ложится на кровать на бок, лицом ко мне.

— Если все врут, значит, и ты тоже? – спрашивает неуверенно.

Усмехнувшись, смотрю на нее. Под глазами немного размазался макияж, но удивительным образом это ее не портит. Выпрямленные волосы уже начинали немного завиваться обратно. Честно сказать, несмотря на то, что сегодня у нее охрененный лук, обычная она нравится мне больше. Может, потому что так чувствует себя естественно, и мне это нравится в ней: что она не пытается выставлять себя напоказ.

— Конечно, вру, Регина, – отвечаю ей. – Думаешь, жизнь в соцсети это реальная жизнь? Да от нее там почти ничего нет. Даже личная история и естественность – только часть продуманного образа. Вот и все.

— Но почему же ты не хочешь быть настоящим? – кажется, она и впрямь удивлена этим фактом. Я поворачиваюсь на бок, чтобы быть с ней лицом к лицу.

— Потому что настоящие мы никому не нужны. Всем нужны только выдуманные образы. Или выгодные, или удобные, и так далее. А по-настоящему твои проблемы и трудности нужны только тебе одному.

— Это не так, – говорит Регина через некоторое время. Даже смешно, что мы тут лежим и всерьез говорим об этом. Я и она.

— Да ладно? И кому есть до тебя дело? Твоей матери? Или твоей подруге? Кому, Регина?

Она молчит, уголки губ опускаются.

— Моей бабушке было дело. И вообще, уверена, есть люди, которые тебя любят и им точно не плевать на твои проблемы. Просто ты сам не хочешь делиться. Ты разочаровался из-за того, что твои родители расстались, но это вовсе не значит, что все люди несут в себе только разочарование.

— Ты идеалистка, Регина? – усмехаюсь я. – Наверное, и в любовь веришь, да? Ждешь прекрасного принца, который увезет тебя в закат на белом коне?

— Что плохого в том, что я верю в хорошее, – вспыхивает она.

Уверен, храбрость в ней от алкоголя, который еще играет в крови. Раньше бы Регина сбежала еще в тот момент, когда я сказал, что это моя спальня. Но мне даже любопытно сейчас болтать с ней, понять ее.

Я сильно удивился, когда узнал, что она устроилась баристой. Несколько часов съемки не мог понять, нафига? Сосредоточиться не мог, чуть все не запорол. Ну нафига ей горбатиться после учебы, загонять себя, стоя несколько часов на ногах, ради небольшой суммы, когда ее мать тянет из моего отца такие бабки и может дать ей.

Бред какой-то, не поддается логике. Я так был занят этими мыслями, что отказался продолжить вечер с Иннес, хотя вообще-то планировал. Мы вроде как давно флиртуем друг с другом, и она явно не прочь перевести наши отношения в другую плоскость. А я… Еще месяц назад поддержал бы эту идею, а тогда помчался домой, чтобы выбить из Регины ответы на вопросы.

И даже зауважал ее, когда понял: она действительно хочет быть независимой и готова работать ради этого. А могла жить припеваючи. Правда, потом все опять вышло из-под контроля, когда я переступил черту, и она меня оттолкнула.

— Так и что, ты любила кого-нибудь? – спрашиваю ее. – Или тебя кто-то любил? Те парни, с которыми ты встречалась, тоже, наверное, казались теми самыми поначалу? А потом что? Ничего. Нет никаких тех самых, все только чушь собачья. Иногда это выясняется быстро, иногда через тридцать лет, но все равно…

— Неправда! – она горячо возражает, поднимаясь на локте. – Есть любовь!

— Есть химия, притяжение, секс. Все остальное, только игра воображения, таблетка, которая создает иллюзию счастья.

Регина качает головой, потом снова ложится на подушку, я рассматриваю ее задумчивое лицо. Она кусает губы, явно подыскивая слова. А я вспоминаю о том, как час назад целовал эти самые губы, и как между нами было все, что я сказал: химия, притяжение, секс…

Воспоминание разгоняет по телу кровь, я чувствую легкое возбуждение, и думаю о том, что уже успела попробовать в этом плане Регина? Судя по ее смущению, неуверенности, по тому, как она целовала меня, у нее далеко не богатый опыт общения с парнями.

Особенно если она на самом деле считает себя некрасивой. Значит, и ведет себя так же: зажатая, колючая, недавалка, так я ее назвал? Только вот мне нравится и ее смущение, и то, как она пытается со мной спорить, злясь и глядя исподлобья. Это заводит.

И сейчас я ее хочу. Ни черта не помогают разговоры. Все равно перед глазами картинка, которую я увидел, включив лампу. Еще и губы она постоянно кусает, что тоже не помогает отвлечься. Дожил, блин. Хочу трахнуть девчонку, которую две недели назад терпеть не мог.

Я спрашиваю, глядя на нее в упор:

— Ты девственница?

Регина

Я краснею. Краснею, как помидор и ничего не могу с этим поделать. Уверена, даже тусклый далекий свет и смуглая кожа не могут скрыть моего смущения. Я и так весь разговор чувствую себя странно и неуверенно, потому что это ведь мы: я и Слава. Мы вообще не общаемся, а если между нами возникает диалог, то это обычно тихая ругань или издевательства с его стороны.

А сейчас мы говорим серьезно о важных вещах. И мне искренне жаль того, что Слава так сильно разочаровался в людях и жизни. Замкнулся из-за этого настолько, что все вокруг замечают, что его жизнь перестала быть светлой, как это было раньше. А потом он вдруг, ни с того, ни с сего спрашивает:

— Ты девственница?

Боже, боже, мне почему-то одновременно и стыдно, и обидно, и скручивает злостью. Последнее, к счастью, берет верх.

— Да, девственница, – смотрю я на него, не иначе как алкоголь придает смелости. В голове все еще немного шумит, и в мозгах, как и в теле, присутствует расслабленность на границе с тупым пофигизмом. – И не вижу в этом ничего позорного.

— Я разве сказал что-то про позор? – он вздергивает бровь, а я растерянно подыскиваю слова.

— Ну… Ты наверняка так считаешь. У тебя ведь было много девчонок. И… В моем возрасте точно ты не встречал невинных.

Боже, неужели я все это вслух говорю? И кому? Славе!

Он вдруг подвигается ко мне чуть ближе, разглядывая так внимательно, что прежняя атмосфера разговора теряется, и ее место занимает другая: тягучая, тяжелая, от которой сбивается дыхание и тело становится непослушным.

— Но что-то же ты пробовала? – голос Славы становится ниже, а взгляд такой, что я натягиваю выше покрывало, даже не осознавая этого. – Были же у тебя отношения?

Отношения? Ну я бы не стала называть это так. Да, я ходила на свидания, даже целовалась несколько раз, хоть и куда более невинно, чем сегодня со Славой. Но потом все заканчивалось. И кстати, заканчивалось не лучшим образом. Из-за этих недоотношений, собственно, я в итоге потеряла двух подруг. Долгая история, и Славе точно не нужная.

Я только пожимаю плечами. Нужно увести разговор в другое русло, все это ни к чему. Это слишком.

— А хотела бы? – Слава воспринимает мой жест правильно: как отрицание.

— Хотела бы что? – спрашиваю я почти шепотом. – Это же… Нужен человек, с которым ты этого хочешь, а не просто желание.

Мы смотрим друг на друга, и воздух вокруг становится еще тяжелее. Я слишком громко дышу, почти ненавидя себя за это. Сердце стучит невпопад.

Слава вдруг садится, расстегнув пуговицы на рукавах рубашки и первые две на груди, стягивает ее через голову и отбрасывает в сторону. Я испуганно сажусь, глядя на него.

— Что ты делаешь? – спрашиваю, облизывая пересохшие губы. Взгляд сам собой сползает на его торс, и я несколько раз подряд заставляю себя вернуться к глазам парня.

— Хочешь потрогать? – отвечает он вопросом, а глаза блестят так, что видно даже в тусклом свете лампы.

— Ты… Ты что, с ума сошел? Ты пьян?

Глупый вопрос, учитывая, что мы только что нормально разговаривали.

— Дай руку, – он протягивает мне свою ладонь, я испуганно моргаю, и он сам берет ее.

Тянет, заставляя коснуться пальцами его плеча, и ведет ниже: грудь, солнечное сплетение, живот… Я должна отдернуть руку, но меня словно парализовало от этих ощущений, от того, как я касаюсь его кожи, его тела. Стучит в висках, сердце заходится в груди, а рука откровенно дрожит.

— Нравится? – голос Славы стал хриплым, парень смотрит на меня, не отрываясь. Он садится ближе, и я испуганно выдыхаю:

— Слава…

— Я даже не трогаю тебя, – он наклоняется к моему уху, и я прикрываю глаза, чувствуя, как внизу живота тяжелеет. – Просто спросил, нравится ли тебе? – он говорит мне эти слова в шею, и по ней бегут мурашки.

— Это безумие, – шепчу я, не открывая глаз, тяжело дышу, цепляясь пальцами за покрывало. – То, что мы делаем сейчас.

— Но тебе нравится?

— Да, – выдыхаю я и испуганно распахиваю глаза. Смотрю на Славу, который сидит на расстоянии не больше десяти сантиметров. – Нет, – добавляю тут же, он только усмехается.

— Нравится, – снова шепчет мне на ухо, а в следующее мгновение его рука зарывается в мои волосы, я судорожно тяну носом воздух. Слава меняет положение, нависает надо мной, толкая плечом мое. Я оказываюсь на спине, а он сверху, снова не касаясь. Только наши тела очень близко друг к другу.

Я хочу сказать, чтобы он остановился, чтобы ушел. Напомнить, что я запрещала ему касаться меня, и не могу. Тело скручено ожиданием, оно напряжено и требует продолжения. Низ живота тянет, и от этого сладко и одновременно плохо, потому что недостаточно, потому что хочется больше. В голове дурман, словно разогнавшаяся кровь усилила действие алкоголя.

— Мы не должны, – шепчу я, – я не хочу… Я не могу так.

— Ничего не будет, – шепчет Слава. – Я обещаю, что… Секса не будет. Я буду касаться тебя только руками.

— Ты что?.. – и тут же чувствую, как его ладонь ложится мне на живот, забравшись под футболку. Меня встряхивает, я не могу этого контролировать, живот дергается, импульсы рассыпаются по всему телу. Я цепляюсь за Славины плечи, отчаянно мотая головой.

— Расслабься, – шепчет он. – Все будет хорошо.

И его рука опускается ниже, к кружевам трусиков.