Глава 23

Ян Бля-я-ядь… Как я охренительно сильно скучал по этим мягким губам! По этому вкусу. По ощущению правильности происходящего. Как будто все остальные были пробниками того самого, что я должен, сука, испытывать каждый день! Ладонь с горла перемещается на затылок. Сжимаю шелковистые волосы и заставляю Заразу повернуть голову так, чтобы мне было удобно впиваться в ее рот. Всасывать эти губешки, которые каждый день молят о поцелуях. Еще кое о чем, но об этом позже. Сейчас я хочу только вгрызаться в этот рот и высасывать из Заразы душу. Она мычит мне в рот. Упирается ладонями в грудную клетку, как будто хочет оттолкнуть. Но я вжимаю ее в стену своим телом так сильно, что она едва может пошевелиться. А потом тонкие пальцы сминают ткань моей футболки. Губки приоткрываются, впуская мой язык. Все. На этом гребаная планета перестает крутиться. Мы с Заразой как будто зависаем в невесомости, стоит только нашим языкам соприкоснуться. Я поглощаю ее всю. Мы обмениваемся слюной, запахами, звуками, дыханием. Пожираем друг друга так, будто никогда до этого не целовались, но при этом опыта у нас лет на сто. – Пиздец, – бормочу, оторвавшись на секунду, а потом снова вгрызаюсь в сладкий рот. Член дергается и таранит ширинку. Пытается прорвать плотную ткань джинсов и добраться до самого сладкого тела на свете. Вторая ладонь сжимает талию, поднимается выше. Мнет грудь через тонкую ткань маечки. Возвращаюсь на талию. Ныряю под майку и скольжу по голой коже, которая прямо под моими пальцами покрывается мурашками. Добираюсь до полушария груди. Мну, сжимаю, тру между пальцами твердый камешек соска. Она стонет мне в рот, пытается оторваться от моих губ, но я не даю. Хочу сожрать все ее эмоции. Поймать каждый стон. Каждый судорожный выдох. Все, блядь, мое! Никому не позволю брать то, что принадлежит мне! И ей не позволю давать это кому-то другому! Опять скольжу ладонью по идеальному изгибу, добираюсь до попки и сжимаю ее. Мну, словно это мячик-антистресс, а не ягодица. Настя замирает и перестает отвечать на поцелуй. Распахиваю глаза и отрываюсь от ее губ. – Ни слова, – хриплю и рывком разворачиваю ее лицом к стене. Я могу сколько угодно извиняться и говорить, что не имел в виду то, что ляпнул. Но лучше слов всегда говорят поступки. Прижимаюсь к сочной попке своим стволом, и он напрягается еще сильнее. Обвиваю рукой талию и слегка трусь о ягодицу, давая Насте понять мое отношение к ее заднице. Да я, блядь, молиться готов на эти полушария! Гребаную песню им посвятить! Хватаюсь за резинку трусиков и рывком дергаю вниз. – Ты что делаешь? – возмущается Зараза и пытается повернуться, но я давлю на ее плечо, заставляя оставаться на месте. – Ш-ш-ш, тихо, – приказываю сиплым голосом. Присаживаюсь на корточки и любуюсь этой красотой. Идеальная. Упругая. Круглая. Не маленькая и не большая. Как гребаный персик, который хочется откусить, чтобы потом слизать с губ сладкий сок. Вгрызаюсь зубами в сочную мякоть, и Настя вскрикивает. Зализываю следы собственного вандализма. Сжимаю половинки и покрываю их поцелуями. Проезжаю по нежной коже расслабленным языком, и она покрывается мурашками. Настя дрожит, а я продолжаю поклоняться каждому миллиметру ее невероятной попки. Насытившись, стаскиваю ее трусики до самых лодыжек, а потом поднимаюсь. Срываю с себя футболку. Она летит на пол. За ней все побрякушки: кольца, подвеска, браслеты. Все прочь. Не хочу чувствовать ничего, кроме обнаженного тела в моих руках. Расстегнув джинсы, избавляюсь и от них. Подхожу к Насте, которая продолжает стоять у стены, так и не обернувшись. Беру за руку и, развернув лицом к себе, заключаю в объятия. Веду к кровати, не спуская с нее взгляда. – Я тебя ненавижу, – произносит она, но без злости. – Ты перепоганил мне несколько лет жизни. – Я знаю, малыш, – киваю. – Я тебя тоже ненавижу. Всей душой. Так сильно, что готов растерзать. Но сначала сожрать. Падаем на кровать. Я – на матрас, Настя – на меня. Нависает, а ее волосы создают завесу вокруг моей головы. Мы как будто в своем собственном мире, куда никому нет доступа. – Пиздец как ненавижу, – рычу и рывком переворачиваю нас. Настя пищит, но замолкает, оказавшись на матрасе. Накрываю ее губы своими. Опять вгрызаюсь. Адреналин, который немного снизился с прошлого поцелуя, опять взлетает до максимальной отметки. Меня всего трясет от желания то ли убивать, то ли трахать так, чтобы стены дома сотрясались. Кусаю ее губы чуть ли не до крови. Удерживая себя на локте одной руки, второй сжимаю, тру, ласкаю каждую часть, до которой могу добраться. Какая же она горячая! Как печка. Меня бросает в жар, и тело покрывается мелкими бисеринками пота. Я такого состояния с другими телками почти никогда не достигаю. А если и получается, то уже почти перед самым оргазмом. А тут еще даже войти не успел, как весь взмок. – Ох, – стонет Настя и выгибает спину, когда моя ладонь накрывает идеально выбритый лобок. Раздвигаю пальцами нежные складочки и проникаю между ними. Там пожарище, пиздец просто. Мокро, горячо и тесно. Тру комочек клитора и проскальзываю двумя пальцами внутрь. Меня опять накрывает. Я должен был быть первым! Я, сука, должен был сорвать эту вишенку. Потому что она только моя! Хочется убивать от мысли о том, что какой-то мудила побывал внутри этой девочки. Что какая-то сука тыкала своим членом в мою Заразу. Хочется оторвать ему его отросток. А еще лучше вернуться на пять лет назад и вместо того, чтобы сморозить хуйню и восстать против своей девочки, показать всем фак и восстать с ней против целого мира. Так все должно было быть, а не так, как я, долбоеб, тогда поступил. И то, что Настя вообще сейчас позволяет ласкать ее, скорее похоже на чудо. Я на нее был зол, да. Только из нас двоих мужик я, так что мне и стоило решать проблему, а не устраивать цирк. Блядь, надо извиниться. Зак прав. Я по больному ударил. Только как? Язык поворачивается только вылизывать ее рот и нежную кожу. Спускаюсь им по скуле к шее и ниже. Задираю майку. Свожу вместе сочные полушария груди и впиваюсь в розовые соски своим жадным ртом. Вылизываю, кусаю, сосу, целую, оставляю багровые пятна засосов. Настя вцепилась в мои волосы пальцами и тянет так, что сейчас снимет скальп. Хотя это самое меньшее, что я могу ей подарить. Блядь, как же можно злиться так сильно и так сильно хотеть, а? И все это в одно и то же время. Такое ощущение, что меня сейчас разорвет от смешанных чувств. А губы все ниже и ниже. Прикусываю лобок, раздвигаю пальцами складочки, дую на них, заставляя Настю извиваться на кровати. Касаюсь влаги носом и буквально проезжаю по ней, собирая ее запах. Втягиваю шумно, напитывая им свою кровеносную систему, и понимаю, что с этого момента его из меня не вытравить.