Глава 37

Настя Ян быстро прячет свое достоинство и оттягивает меня от двери ближе к книжной полке. Хватает первую попавшуюся книгу, раскрывает ее и делает вид, будто что-то показывает мне в ней. – О, вот ты где, – говорит мама, появляясь в кабинете, а я молюсь, чтобы она не почувствовала пряный запах секса, который заполнил все пространство комнаты. – Ты не слышала, как я тебя звала? – О, прости, – сбивчиво произношу, чувствуя, что тело все еще горит, а между ног спазмирует после оргазма. – Мы тут увлеклись беседой. – Что читаете? – Мама подходит ближе. Берет у Яна книгу, смотрит на обложку, а потом переводит на меня вопросительный взгляд. – Не знала, что ты интересуешься строительством храмов. Я смотрю на Яна, всем своим видом пытаясь спросить “Ты идиот?” – Да мы просто… – начинаю, а потом из меня вырывается нервный смешок. – А ты уже готова идти к бассейну? – Да. Только попрошу Лиду приготовить нам напитки и фрукты. – Я через пять минут буду. Десять, – исправляюсь, вспоминая, что теперь остро нуждаюсь в душе. – Ну ладно, – отзывается мама, как-то странно глядя на меня. Отдает книгу Яну и выходит из кабинета. Выглянув, убеждаюсь, что она ушла на кухню. – Ты дурак? – шиплю, а он смеется. Прикусывает нижнюю губу и возвращает книгу на полку. – Строительство храмов? Серьезно? – Думаешь, лучше было строительство космической станции? – смеется. Я бросаю хмурый взгляд на книжные полки. – Ага, странная подборка, – кивает Ян. – Пойду переодеваться. Не успеваю даже толком развернуться, как он хватает меня за талию и затаскивает за дверь. Сжимает в своих жарких объятиях и трется о мой нос своим. – Я приду ночью. Не закрывай дверь ванной. А входную запри. – Хорошо, – выдыхаю. Хочу мазнуть по его губам своими и сбежать, но он врывается в мой рот языком и целует жадно и глубоко, как умеет только Вебер. – Я пиздец как люблю тебя, – шепчет и отпускает. Развернувшись, получаю легкий шлепок по попке и тороплюсь в душ. Потом надеваю купальник и спускаюсь к бассейну. Несколько часов мы с мамой нежимся под тонким балдахином просторного шезлонга и купаемся в бирюзовой воде. Она рассказывает о поездке, а я делюсь подготовкой к началу учебного года. – Ян обещал помочь адаптироваться, – делюсь я с широкой улыбкой. Каждый раз, когда думаю о нем, бабочки в животе сходят с ума, как и мое сердце. – Насть, ты бы не сближалась с Яном, – отзывается мама, и улыбка на моем лице вянет. – Почему это? Разве плохо, что у нас будут хорошие отношения? – Они не будут хорошими. Вы не брат и сестра, и мы это прекрасно понимаем. Ты влюбишься в него, если уже не начала влюбляться. Ян тебе не подходит. Во-первых, вы будете сводными. Общество может осудить. Егор не просто какой-то бизнесмен, Настюш, он политик. У него должна быть безупречная репутация. А если у вас начнутся отношения – что вряд ли, учитывая характер Яна, – это испортит реноме Егора. Он никогда не позволит. – Мам… – Во-вторых, – перебивает она, – Ян не тот, кто тебе нужен. – А какой же мне нужен? – спрашиваю, раздражаясь. – Марк очень подходящий парень. Спортсмен, будущий бизнесмен. Из хорошей семьи. – Напоминаю, что мы тоже не царского рода, – бросаю нервно. – Причем тут это? Настя, услышь меня. – Мам, давай я сама буду решать, с кем и когда мне дружить или встречаться. – Будешь сама себя обеспечивать – тогда и будешь решать, – тоже заводится мама. Я вскакиваю с шезлонга. – Далеко собралась? Мы не договорили! – Спасибо, я наотдыхалась. Теперь мне надо проветриться. С этими словами резко разворачиваюсь и сваливаю в дом. В спину мне летит мамино: – Настя! Анастасия, вернись немедленно! Не смей уходить в середине разговора! Не останавливаясь, лечу в свою комнату. Там быстро натягиваю на себя комбинезон с байкерскими ботинками. Перекидываю из сумки в рюкзак кошелек и документы, туда же летит телефон. Сбегаю вниз и сразу в гараж. Пока открываются ворота, цепляю рюкзак на плечи, запрыгиваю на мотоцикл и надеваю шлем. Я вся вибрирую от злости и раздражения. Она даже не спросила, что между нами. Даже не попыталась как-то помягче поговорить со мной. Просто поставила условие и все. А вдруг я и правда уже влюблена? Вдруг это любовь всей моей жизни? Почему бы не попытаться хотя бы понять свою дочь вместо того, чтобы осуждать, даже еще не разузнав все? Как только ворота гаража поднимаются, я срываюсь с места. Вижу боковым зрением, как из дома кто-то выбегает, но не останавливаюсь. Пока доезжаю до ворот, ведущих на улицу, они успевают открыться достаточно, чтобы я могла выехать. Проскальзываю в образовавшийся проем и вылетаю на асфальтированную дорогу. Пока несусь по ней, пытаюсь изо всех сил сдерживаться, чтобы не разрыдаться. Меня всю трясет, и я плохо понимаю, куда еду. Но осознаю, что остаться дома просто не смогу. Это выше моих сил. Стоит мне только подумать о том, что нам с Яном могут запретить быть вместе, и сердце разбивается на миллион осколков. Что, если и Егор Адамович думает также? Но страшнее всего будет, если Ян поддержит их всех. Тогда я останусь наедине со своими чувствами и своей болью. Вижу в боковом зеркале тачку Яна, которая стремительно догоняет меня. Как только подъезжает ближе, начинает маяковать дальними огнями. Но я только прибавляю скорости. Вылетаю на загородную трассу и мчусь по ней, прижавшись животом к баку. Ян сигналит и маякует. А потом равняется со мной и открывает окошко. Бросаю на него взгляд, а он орет. Я не слышу, что именно, но по тому, как он показывает рукой, понимаю, что хочет, чтобы я съехала на обочину. Что, если он поддержит родителей? Если вдруг скажет, что между нами все кончено, потому что это может навредить его отцу? Это будет чертовски больно. Мне кажется, я умру, если он на самом деле будет против наших отношений. Но пусть лучше сейчас скажет мне это. Закончит все на этом этапе, когда мне, возможно, будет не так больно. Притормаживаю и съезжаю на обочину, а потом и вовсе останавливаюсь. Ян влетает на обочину с визгом шин, поднимая пыль. Резко тормозит и вылетает из машины, даже не заглушив мотор. Несется на меня с таким видом, будто сейчас убьет. А я стягиваю шлем и понимаю, что он как будто служил заглушкой для моей истерики. Потому что стоит мне только снять его, как я сгибаюсь пополам и начинаю рыдать.