17

 В обсерватории было мило и уютно. Привычных диванов и кресел не было, вместо них – шерстяной плед прямо поверх ковра и множество подушек: маленьких, больших и огромных, таких, что на одну помещусь я, да еще и место останется. Я видела подобные подушки сегодня на выставке. Кажется, это тоже авангардизм. Такой забавный вид кресла, напоминающий мешок.

 Потолок в обсерватории, как и положено, в форме купола, был украшен картой звездного неба. Звездочки даже подмигивали и в точности, я хорошо знала астрономию, отражали особенности сегодняшнего неба. Даже фаза луны и ее местоположение соответствовала тому, что было в действительности. Окна во всю стену позволяли любоваться окрестностями. Не удержалась и подошла ближе. Носики моих туфель почти касались стекла – от пола до самого потолка. Положила ладошки и, почувствовав пальчиками прохладу, ахнула.

 За тонким слоем раскинулся удивительный вид: сад лорда с такой высоты был совсем крошечным, соседские поместья – точно маленькие бусинки, неуклюже оброненные мастерицей на малахитовое пушистое полотно, а вдалеке шелковая лента реки, ласково огибающая черную полосу леса. Это напомнило мне о доме. О месте, где я выросла и была по-настоящему счастлива. Первое время в столице было сложно привыкнуть к шуму соседей, постоянному цоканью копыт по мостовой, и к виду на соседское поместье из окна. Здесь же этого не было. Дом в столице может быть разным…

– Нравится? – донеслось из-за спины.

 Насилу оторвалась от созерцания проплывающих совсем рядом пушистых облаков и повернулась.

– Не то слово. Удивительный вид.

 Башня возвышалась на десятки, если не сотни метров. Когда за окном лениво махнув белоснежными крыльями, проплыла сова, я даже рот открыла:

– Это…

– Да, – девушка от души улыбнулась и, потянув меня за руку, вывела в центр обсерватории. – Стойте здесь и смотрите наверх. Сейчас вы увидите настоящее чудо.

 Она хлопнула в ладоши, и кристаллы погасли. Я видела лишь очертания предметов, залитых мягким серебристым лунным светом. Затем Луиза повернула один из кристаллов на стене, который я ошибочно приняла за светильник, и действительно случилось чудо.

 От кристалла потянулась огненная полоска, добравшись до основания купола, вспыхнула ярче и стремительно понеслась по кругу, вырисовывая спираль. Девушка встала рядом и закинула голову, шепнув:

– Никогда не перестану этим любоваться.

 Не знала, куда и смотреть, на игру огня под куполом или освещаемое теплым рыжим светом счастливое лицо Луизы. Сейчас она была никакой не леди. Сейчас она была счастливым ребенком…

 Купол тем временем полностью покрылся огнем, затем яркая вспышка и на пол полетели сотни искорок. Когда все стихло, я совсем утратила дар речи. Потолок исчез. Не знаю, что за магия такая, но его не было. И стен с окнами тоже не было. Над нами лишь небо, вокруг – бескрайние просторы. Ветерок лениво заигрывал с волосами, возвращая меня в реальность.

– Что? Как… это же…

– Магия, – кивнула девушка и улыбнулась, а затем двинулась к краю обсерватории.

– Луиза, – вскрикнула я, испугавшись, что она попросту сорвется вниз. Стен же не было. Но девушка подошла к самому краю и постучала по невидимому окну.

– Все на месте. Просто стало невидимым. А вот крыши и правда нет. Так мы сможем любоваться звездами по-настоящему. Вы только посмотрите.

 Она подняла голову и улыбнулась.

– Кажется, подними руку и можно дотронуться до них.

– Бесподобно, – согласилась я.

 И происшествие с лордом утратило какое-либо значение. Луиза не стала возвращаться к этому разговору, а я не спешила начинать первой. Если ее это волнует – мы обсудим, ну, а если нет – то и не стоит.

 Мы рассматривали в телескоп пятна и кольца луны, любовались Арамдой – огромной звездой, едва уступающей Луне своими размерами. Сегодня ее красно-фиолетовое величество позволило внимательно себя рассмотреть. Звезда появлялась очень редко и излучала особый свет, благодаря чему Луну мы видели, а ее – нет. Только телескоп позволял любоваться ею.

 Мы пили чай, болтали о звездах, смотрели в телескоп и чувствовали себя на равных. Я вспомнила Бригитту и Лори, которые, должно быть, уже прибыли в столицу и то, как мы любили вместе рассматривать звезды.

 Неожиданно с неба сорвалась первая звездочка. Тряхнув кудряшками, Луиза хлопнула в ладошки и потащила меня за собой:

– Началось, Идемте.

 Идея с подушками оказалась гениальной, Луиза устроилась поверх пледа и положила под голову атласную подушечку, а затем похлопала по местечку рядом с собой. Подхватив подол, я удобно устроилась рядом. Почему-то мы никогда так не делали с сестрами, а зря.

 Бездна смотрела на нас и мигала множеством бриллиантов, а мы отвечали ей восхищенными взглядами и ловили момент, когда падала очередная звезда. Одна, другая, третья…

– Загадывай желание, – предложила я. – Если успеешь. И давай на «ты».

 Не знаю, насколько это правильно, но между нами не такая разница в возрасте, чтобы выкать.

– Хорошо. Теперь ты загадывай.

– Одно желание – одна звезда. Падает, ну, – Луиза зажмурилась и что-то быстро-быстро прошептала.

– Успела?

– Успела. Моя очередь…

 Когда небо расчертил очередной звездный отблеск, меня словно молнией поразило. Собственное желание так остро кольнуло сердце, что я даже схватилась за грудь.

– Присцилла? – переполошилась Луиза и немедленно села. В ее глазах плескалась тревога.

– Все хорошо, не переживай.

 Вот только я нагло врала, потому что желанием Присциллы де Ген являлась любовь… Любовь того, кто никогда не сможет ее дать. Того, кто женат. Того, кто сам глубоко несчастен и не может отделить себя от работы. Впрочем, так же, как и я.

– Правда, Луиза, все хорошо.

– Это из-за папы? – ее взгляд вдруг стал невозможно серьезным. – Ты любишь его?

– Луиза, это…

– Ты понравилась мне, потому что общалась на равных. Не надо сейчас щадить мои чувства. Говори прямо. Ты любишь моего отца?

– Я не разрушу вашу семью. Ни за что, Луиза. Потому что, сделав это – возненавижу себя. Я не такая.

 Она внимательно на меня посмотрела, а затем перевела взгляд на небо и, снова устроившись на подушках, сказала:

– Я соврала. Он не женат. Больше не женат…

 А затем тихо напела:

– Этот день, этот миг, навсегда в моем сердце.

 Дань свободе, мечте и любви.

 Я дышу, я пою, я творю и поверьте.

 Этот мир, этот час и все звезды – мои.

 У нее оказался кристально чистый высокий голос. Словно журчал ледяной ручей, поблескивая на слепящем солнце. Девушка улыбалась, глядя на небосвод, а на душе стало тяжело. Это личное. Сейчас, здесь происходило что-то настолько личное, что мне вряд ли было место рядом. От нее веяло грустью и для того, чтобы почувствовать это, не требовалось иметь особый дар.

– Если хочешь, я уйду…

– Нет, пожалуйста, останься, – она сжала мою ладошку и утянула обратно на подушки. – Скоро появится Каллисто. Видишь, Арамда почти слилась с Луной. Это поразительно.

– Невероятно, – подтвердила я.

 Арамда раз в десять лет перекрывала собой Луну, от чего несведущие думали, будто небесное светило становилось кроваво-фиолетовым. На самом деле мягкий лунный свет отражался от поверхности Арамды, создавая причудливую игру теней. Когда это происходило, на короткий миг, всего на пару минут на небе появлялось созвездие Каллисто.

– Ты обещала рассказать историю созвездия. Мне очень интересно.

 В кабинете лорда.

 Он не мог заниматься работой и сейчас, откинувшись на спинку кожаного кресла, думал лишь о ней. О той, что спасла его жизнь и о той, которую он обманывает. Желание выжечь память Присциллы и навсегда вычеркнуть ее из своей жизни накатило с новой силой. Тогда в карете он почти решился, но малодушие и эгоизм ему не позволили. Он на какой-то миг подумал, что имеет право на счастье. Будто может продлить короткое мгновение, что она рядом. Будто то, что есть между ними – настоящее. Но это не так. Она просто великолепная актриса. Но рядом с ним герцогиня в опасности. Запереть ее в золотой клетке у лорда рука не поднимется. Присцилла слишком любит свободу, а для него нет ничего хуже, чем видеть потухший и ненавидящий взгляд в свою сторону. Впрочем, хуже только кровь любимой женщины, которую не смог спасти. Нет. Второй раз он этого не переживет. Когда работа мешается с чувствами, следует сделать жесткий выбор и он, к сожалению, не в пользу Присциллы. Долг требует отречься от зова собственного сердца.

 Кристалл на столе мужчины окрасился черным цветом, прервав тяжелые мысли.

– Шер, – холодно отозвался лорд, активируя заклинание связи. – Что у тебя? Допрос дал результаты?

– Дал. Мы оказались правы. Кто-то очень щедро заплатил, чтобы обезглавить Флоссию. Вы с королем возглавляете списки всех наемников. Лорд Эштон мертв, на лорда Бартона совершено покушение, но он отбился. От старого засранца не так просто избавиться.

– Когда?

 Лорд Бартон – друг лорда Тени – глава министерства военных дел.

– Труп Эштона нашел его дворецкий десять минут назад. По Бартону мне доложили только что. Везде был использован эллиниум.

– Ангариссцы.

 Эллиниум добывался только в Ангариссии и это единственный металл в мире, способный обездвижить любого стихийного мага. Именно из эллиниума был сделан кортик, которым обездвижили лорда Тень. Конечно, была вероятность, что кто-то выкупил оружие, вот только ангариссцы им не торгуют.

 На столе лорда вспыхнуло еще два кристалла: зеленый и красный.

– Разберись, Шер. Немедленно, Вызывай всех, кому мы доверяем. Лордов под охрану, к королю взвод черных ястребов. Я буду через час и к этому времени у тебя должны быть ответы.

– Не уверен, что…

– Шер, – холодно прервал лорд. – Ответы. Через час.

– Понял.

 Разорвав сеанс связи, огневик активировал красный кристалл – вызов короля.

– Ваше величество, – приветствовал он.

– Что происходит, лорд Скаргхард?

– Я вынужден активировать протокол «Иллюзия» и укрыть вас в надежном месте.

– Завтра у меня встреча…

– Хоть с духами четырех стихий. Не обсуждается. С этого момента я ввожу красный уровень.

– Но лорд…

– Красный уровень, ваше величество. Это означает, что до окончания операции вы обязаны беспрекословно мне подчиняться.

– Для введения красного уровня необходима санкция лорда Бартона, – напомнил король.

– Хорошо, что вы об этом сказали, – огневик активировал зеленый кристалл, не разрывая сеанс связи с королем. – Выслушаем лорда Бартона.

– Ты охренел? – донеслось из зеленого кристалла. – Мать твою, Рэй, я уже десять минут жду, пока ты соизволишь…

– Король на связи, – отчеканил лорд Тень и крики из зеленого кристалла тут же прекратились.

– О… Ваше величество, прошу прощения.

– Господа, я жду,

– Лорд Бартон. Я ввожу красный уровень во Флоссии.

– Какого хе… Простите, ваше величество. Я уже давно это предлагал, Санкционирую. И протокол «Иллюзия».

– Свяжись с лордом Ирвином, пусть активирует. Срочно поднимайте магистерский совет, сам живо к королю и эвакуируйте его.

– А моя жена, дети…

– Мы их защитим, ваше величество. Маги не смогут поддерживать иллюзию всей вашей семьи. Никому ни слова. Они не должны знать, что в замке и столице вас нет. Никто, кроме нас троих этого знать не должен. Не покидайте комнату, ни с кем не разговаривайте, впустите только лорда Бартона.

 Зеленый кристалл захрипел, а через мгновение донеслось:

– Уже на месте, – отрапортовал он. – Король в безопасности.

– Что с вами? – раздался испуганный вопль его величества. Король видал виды, значит, Бартону действительно досталось. Ответа не последовало. – Господа, я вручаю вам свою жизнь.

– Именно на этот случай на нас с лордом Бартоном печать. Мы при всем желании не сможем причинить вам вред и остаться при этом в живых. Ситуация будет под контролем, если информация не распространится дальше нас. Действуй, Бартон.

 Разорвав все сеансы связи, лорд решительно поднялся. Сомнений не осталось. Ситуация вышла из-под контроля, а это означало, что из его жизни должна исчезнуть не только Присцилла, но и Луиза. Рядом с ним становится слишком опасно…

 Кристалл активировал автоматически и, услышав голос герцога Андреаса де Гена, уже не мешкал.

 В обсерватории.

– История, – вспомнила Луиза и повторила пальчиком контур созвездия Каллисто. Оно напоминало сердце с двумя остриями снизу. – На самом деле, это была девушка. Звали ее Каллисто. В преддверии войны между Гановером и Ульдраганом – странами, которых уже давно нет, разыгралась эта трагедия. Каллисто была дочерью посла Гановера, что жила вместе с отцом в Ульдрагане и так случилось, что она без памяти влюбилась в ульдраганского шпиона. Он уверял ее в любви, а, оказалось, попросту использовал, чтобы добывать нужные ему сведения о Гановере. Влюбленная Каллисто без зазрения совести всем с ним делилась и даже брала у отца некоторые документы, а потом… Потом, выполнив свою миссию, ее возлюбленный убил отца Каллисто и, разумеется, оставил девушку.

 Неприятная история. Я действительно не знала о ней, несмотря на горячую любовь к астрономии.

– Это и стало причиной войны. Гановер напал, но Ульдраган с легкостью отразил атаки. Сведения, предоставленные Каллисто, оказались слишком важными. Расположение замков, постоянных армий, вооружение… Не прошло и месяца, как Гановер перестал существовать. Оглушенная горем – потеря отца и родины – Каллисто ушла на край высокого обрыва и спрыгнула. Считается, что в этот миг дух ветра подхватил Каллисто и унес в свое царство, а ее слезы так и остались искрящимися каплями на небе, напоминая всем нам о том, что любовь причиняет боль…

 Теперь форма созвездия стала ясна. Это не два острия у сердца, оно разбито, от того внизу и две звезды рядышком. Словно подтверждая мои слова, Луиза снова повторила пальчиком очертания:

– Видишь? Это сердце. Просто оно разбито… Раз в десять лет мы можем видеть Каллисто. Она словно напоминает нам, что женщины не созданы для политики и всего этого…

– Шпионажа? – не было и малейшего подозрения, что Луиза может не знать о занятии своего отца.

– Да, – словно выплюнула она. – Присцилла, мир отца не для тебя. Да и не для меня. Он не для женщин, Беги, пока можешь, иначе в лучшем случае, все закончится разбитым сердцем…

 Серьезный взгляд умной не по годам девочки заставил мое сердце сжаться:

– Слишком поздно, Луиза. Слишком поздно…

 Мы снова посмотрели на небо, думая каждая о своем. История Луизы натолкнула меня на неприятную мысль. Муслим говорил о проекте «Каллисто», но Каллисто – женщина. Что, если лорд действительно меня обманывает? Не знаю, хочет ли он убить короля, но наверняка речь вовсе не о Чарли. Война с Ангариссией начнется со дня на день, при любом раскладе свадьбу так быстро не сыграть. Да и не отдаст посол на пороге войны свою дочь за вражеского подданного. Выходит, вовсе не Чарли будет предполагаемым агентом. Им уже сейчас являюсь я. Оттого так резко лорд оборвал рассказ Луизы о созвездии, потому просил быть ближе с Анитой, потому применил ко мне чары в самую первую встречу, Очарованная, я не смогла логически мыслить, не смогла критически разложить все по полочкам. А сейчас догадка больно ударила по самолюбию. Лорд меня использовал. Жестко, цинично и без моего согласия. Я подписалась соединить Аниту и Чарли. Если хотел, чтобы сама шпионила за Ангариссией, следовало просить напрямую.

– У тебя такое выражение лица, что мне страшно. О чем ты думаешь?

– О сестрах, – соврала и глазом не моргнула.

– У тебя есть сестры? Какие они?

 О Бригитте и Лори можно было рассказывать часами. Я поделилась нашими выходками и шутками, рассказала свои детские самые яркие воспоминания, что девчонки уже завтра будут в столице и мы, наконец-то, сможем увидеться.

– Жаль, что нельзя с ними познакомиться, – грустно вздохнула Луиза. – У меня никогда не было сестер.

– Страшно представить, во чтобы превратился дом, будь они у тебя, – донесся усталый голос лорда. Он улыбался, глядя на дочь. Искренне.

 Даже не стала смотреть в его сторону. Эмоции не обрели плоть, не обросли словами, а устраивать скандал, тем более в присутствии Луизы я точно не стану.

– Папа. Здорово, что ты пришел. Присоединяйся, – она похлопала по пледу рядом с собой и громко воскликнула: – снова, Присцилла, ты видела? Опять началось, Двойной звездопад, Папа, давай же, загадывай желание.

 Вот бы не подумала, что лорд запросто растянется поверх пледа и, как простой смертный, а не глава королевской тайной службы, станет любоваться звездопадом, лежа на полу.

– Загадал?

– Боюсь, дорогая, моему желанию не суждено сбыться.

– Боюсь, дорогой, ты недооцениваешь духов четырех стихий, – передразнила она и протянула отцу ладонь. Когда крепкие мужские пальцы накрыли ее хрупкие и тоненькие, Луиза протянула мне другую руку.