Глава 17

Кит

Семейный врач не задает лишних вопросов. Скорее всего отец договорился, чтобы он подлатал меня молча. Ребра целые, да и ссадин на верхней части тела практически нет. Я успел сбавить скорость и падать я тоже умею. Плохо помню, как именно это случилось, но я даже башкой об асфальт почти не приложился.

Ноги сильно покоцал, потому что верх спасла мотокуртка, а внизу были обычные джинсы. Они не пережили встречу с асфальтом.

Док сказал, есть легкое сотрясение. Его вылечит постельный режим. К разбитой роже и стесанным костяшкам возникли вопросы даже у отца. Подрался. На меня наехал один из водил за то, что я вылетел перед ним. Но я, сука, уже падал! Я ни хера не мог сделать. Инстинкт сработал на спасение себя, а вот байк прилично пострадал. Можно отремонтировать, но времени у меня нет. Я не стану подставлять Гордея своими заебами. А с тем водилой мы немного помахались. Саму драку я тоже помню местами. Шок от аварии, чертовы нервы…. Сейчас уже легче, если не считать того, что раны на теле тянет и щиплет после обработки.

– Ложись, Кит, я сейчас провожу Игоря Константиновича и вернусь. Мы с тобой спокойно поговорим обо всем, что произошло.

Не хочу я с ним говорить! Не о чем!

Как только отец уходит, тяжело поднимаюсь с кровати, пережидаю головокружение и прямо в трусах босиком иду к лестнице на третий этаж. Даже не пытаюсь оправдать этот шаг. От своего плана я все равно не отступлюсь. Маленькая лгунья должна усвоить урок, но сейчас мне хочется к ней. Хочется ее спасительных эмоций и тепла, от которого я давно отвык.

Дверь в ее спальню не заперта. Замок так и не починили.

Захожу в царство уюта. Эта комната словно вне пространства остального дома. Здесь хочется находиться и чертовски приятно пахнет. С удовольствием втягиваю ноздрями воздух, смакую его на языке и смотрю на спящую девочку, свернувшуюся в комочек на кровати поверх покрывала.

Не дождалась. Тем лучше. Слишком велик соблазн сорваться и похерить свой план, но мне слишком часто лгали, чтобы такое прощать. За ложь я жестоко наказываю.

Стараясь двигаться как можно тише, обхожу ее кровать и ложусь на другую половину. Не прикасаюсь к сводной, просто смотрю, как она спит. Такая хрупкая, невинная, нежная. Опасно. Я почти повелся…

Закрываю глаза и снова прокручиваю в воспоминаниях тот день, когда она смотрела мне в глаза и говорила, что поверила. Пошла со мной, потому что поверила! И я на мгновение поверил. Закралась мысль, что еще не все потеряно, что чудовище, в которое я превратился за четыре года, все же можно спасти. Оказалось, нельзя. Как быстро ее вера трансформировалась в страх. Она решила, что я причиню ей боль, что не остановлюсь, не услышу. Она ошиблась! А заодно разрушила то хрупкое и светлое, что показалось из моей персональной тьмы. Наткнувшись на недоверие в ее глазах, оно заскулило и спряталось обратно, слишком хорошо зная, как бывает больно от предательства близких. Я больше туда не хочу. Я больше не позволю так с собой поступать. Даже той, чьи поцелуи вдыхают в меня жизнь.

Но засыпаю я все равно рядом с ней, потому что мне тепло и приятно. Ничего не могу с этим сделать и не понимаю, как делает это она. Не пытаюсь больше копаться. Комната перестает кружиться. Я отключаюсь от боли во всем теле и отрубаюсь, гася в себе желание подвинуться ближе и обнять свою маленькую лгунью.

Мне хорошо. Какое-то время просто охрененно. Никаких кошмаров, никаких мыслей. Это редкое для меня состояние обламывает мачеха Маша, решившая вломиться в комнату дочери.

– Кит, – трясет меня за плечо.

Сонно открываю глаза, поворачиваю к ней голову.

– Что ты тут делаешь? Да еще и в таком виде? – ругается она шепотом. – Иди к себе!

– Мне тут хорошо, – отворачиваюсь в надежде, что она свалит. Но упрямая женщина решила защищать честь своей дочери до конца и снова трясет меня. Голова начинает кружиться от этой качки. – Да чтоб тебя! – рыкнув, сажусь на кровати. – Не надо меня трогать! – слышу, как Лада начинает ворочаться.

– Я спросила, что ты делаешь в спальне моей дочери, еще и в трусах? Ты что-то сделал? У вас что-то было? – давит она.

– Мама? – за моей спиной раздается сонный голос сводной.

Поднимаюсь, оттесняю Машу и сваливаю. Пусть у дочери своей интересуется, что у нас было. Ничего пока! Но обязательно скоро будет!

Покурив на улице, иду досыпать уже к себе в комнату. И в этот раз договориться с темнотой не выходит. Я погружаюсь в свой самый страшный кошмар и просыпаюсь на рассвете от того, что по щекам текут слезы. Удивленно смотрю на отца, спящего в кресле. Какого хера он тут делает?! Он со своей бабой договорился, что ли, чтобы не давать мне покоя нигде? Во что, блядь, превратился, этот дом?!

Сажусь. Отец тут же открывает глаза.

– Я ее не трогал, – говорю с ходу и вытираю ладонями мокрое лицо. За это не стыдно. Со слезами выходит боль, которая не вмещается внутри. А отцу даже полезно посмотреть.

– Она мне тоже снилась сегодня, – и это он не про Ладу. – Ругала за то, что я тебя бросил. За мою трусость. Я знаю, что это я сломал тебя, Кит. Знаю, что ты мне не веришь, но я испугался, когда ты пропал. И я очень хочу искупить свою вину перед тобой. Помоги мне, сын. Скажи, что мне нужно сделать, чтобы тебе стало легче. Очень тяжело смотреть, как ты бьёшься в этой агонии один и при этом задеваешь всех, кто попадается тебе на пути. Я куплю тебе новый байк, но ведь это не поможет. Давай попробуем говорить об этом, Кирилл. Мы четыре года молчали. Может, ошибка именно в этом?

– Ты мне обещал, что эта тема останется закрытой, – напоминаю ему.

– Обещал, но у меня было время еще раз обо всем подумать, пока мы тебя искали. Маша задает много вопросов, и она имеет на них право, сын. Я устал недоговаривать и лгать. Сохранение тайны не приносит облегчение ни тебе, ни мне. Впусти в свою жизнь людей, которые за тебя искренне переживают. Ты получишь необходимую поддержку. Любовь, в конце концов. Я видел, как ты смотришь на Ладу…

– Ты все же хочешь поговорить со мной о девочках? – смеюсь я.

– О чувствах, Кирилл…

– Кит, – поправляю его.

– Нет! Моего сына зовут Кирилл. Я дал тебе это имя. И я буду называть тебя им. И поговорить с тобой я хочу о чувствах, которые ты испытываешь к Ладе.

– Злость, ненависть, раздражение? – начинаю откровенно стебаться.

– Влюбленность, – улыбается отец.

– Если бы я не знал, что Розенберг хранит врачебную тайну, подумал бы, что вы обсуждали мой последний визит к ней. Она тоже пыталась втирать мне про любовь. Мы не будем об этом говорить, отец. Я жду свой байк. У меня сегодня тренировка, а через несколько дней важная гонка. Пойду в душ, – поднимаюсь с кровати.

– Какая тренировка, Кит? Ты только после аварии!

– И что? – пожимаю плечами. – Мне надо бросить то единственное, что приносит мне хоть какое-то удовольствие? Я уже говорил, сними лимит с моей карты, и я снова начну искать удовольствие в другом, но тебе же не понравилось. Зато это был единственный раз, когда ты ко мне приехал!

– У тебя был передоз. Ты чуть не умер! – Отец сжимает руки в кулаки. – Считаешь, это весело?

– Да-да, – ухмыляюсь в ответ. – Чтобы увидеть отца, мне надо было фактически сдохнуть. Все, папа, тема закрыта. Говорить об этом я не хочу и не буду. А мама права. Ты просто трус! – стягиваю полотенце с дверцы шкафа и все же собираюсь свалить в душ. Этот разговор пора заканчивать.

– Я приду на твою гонку, Кирилл, – обещает отец. – Буду болеть за тебя.

– Мне плевать, – хлопнув дверью, ухожу в ванную, не веря ни единому его слову.