Глава 20

Лада

– Кит, мама сказала, ты меня иска… л, – залетаю в его комнату и застываю на месте.

Ошарашенно смотрю на парня, сидящего на кровати в черных брюках и белой шелковой рубашке нараспашку в компании лучшей подруги. Своей лучшей! Единственной подруги! В одном нижнем белье напротив него!

Настя стыдливо отводит взгляд и закрывает ладонями грудь, а между парочкой на покрывале небрежно валяется колода карт. В груди колет нехорошим предчувствием.

– Искал, – издевательски ухмыляется Кит. – Ты сама ей скажешь? – обращается к Насте. – Или мне?

«Подруга» невнятно машет головой ему в ответ.

– Ладно, я сам. Эта, – кривится Кит, кивнув на Настю, – только что проиграла мне в карты и решила, что ее девственность ей дороже твоей. Твоя подруга, – делает акцент на последнем слове, – любезно согласилась на замену. И теперь мое желание исполнишь ты.

– Что?!

– Не тупи, сестренка. – Кит вскидывает вверх идеальную тёмную бровь. – Тебя только что, особо не задумываясь, предали. Я бы даже сказал, продали. – Он слезает с кровати и хищной походкой направляется ко мне, а я с места сдвинуться не могу.

У меня шок. Просто шок от того, что он устроил. Но если от сводного я еще могла ожидать подобной подлости, то от Насти…

– Зачем ты так? – смотрю на подругу. – Зачем ты так со мной, Настя?! – срываюсь на крик. – Мы же с детства дружим. А ты… – все силы меня покидают, ноги становятся шарнирными.

Кит неожиданно бережно подхватывает и прижимает к себе мое дрожащее от обиды и негодования хрупкое тельце.

– Больно, когда тебе лгут, правда? – тихо спрашивает Толмачев. – И когда предают близкие. Хочешь, я покажу тебе кино, и ты своими глазами увидишь, с какой легкостью от тебя отказались?

– Не хочу. Убери от меня руки! – упираюсь ладонями в его голую грудь. Она кажется каменной и очень горячей. Тут же одергиваю руки и стараюсь убедительно смотреть ему в глаза.

Сводный спокойно выдерживает и не собирается отпускать.

– Не уберу, – целует меня в висок. – И не отпущу никуда сегодня. В конце концов, это была честная игра и я хочу свой приз. Тебя.

– Ты больной, – шмыгаю носом.

– Возможно, – тихо смеется, – но я устроил это не ради секса, моя маленькая сестренка. Ради того, чтобы ты почувствовала на себе, какого это, когда ты доверяешь человеку, а тебе лгут. Это больно, Лада. Физически больно!

– Я не лгала тебе! Ни разу не лгала! Ты сам придумал эту ложь, Кит! И лишил меня единственной подруги. Доволен? Скажи, ты доволен?! В универе ко мне больше никто не подходит. У меня была Настя, но и ее ты забрал! Я совсем одна теперь, Кит! Из-за тебя одна!

– У тебя есть я, – он шепчет мне на ухо, касаясь губами волос. – Зачем тебе такая подруга, малышка? Завистливая, подлая, продажная. Знаешь, за что она продалась мне?

– Замолчи, – снова упираюсь в его каменную грудь ладонями. – Замолчи и отпусти меня! – требую я.

– Она продалась за приглашение на вечеринку к моей старой знакомой. Так просто, Лада. За то, чтобы потусоваться с мажорами, она готова была на все. Ну почти. В последний момент решила, что ее приглашение отработаешь ты.

– Лада, – Настя подает голос.

Не могу на нее смотреть. Сейчас Кит, несмотря на подлую выходку, становится щитом между мной и той, кому я доверяла абсолютно все. Самые сокровенные секреты, кроме одного… Я просто не успела рассказать ей о своих чувствах к этому придурку. И я ничего не могу с ними поделать. Я не знаю, как с ними бороться.

– Лада, прости меня, пожалуйста. Лад, – Настя тоже хлюпает носом. – Я испугалась и ляпнула…

– Снова ложь! – рявкает Кит. – Ты не ляпнула, ты сделала осознанный выбор. Пошла вон из моего дома.

– Ла-да… – плачет теперь уже бывшая подруга.

– Нет ее больше для тебя! Это только моя девочка, – зло рычит Кит. – Теперь только моя девочка, – целует меня в лоб, брови, веки и соленые от слез ресницы. – Вон! Или я позову охрану и тебя выставят прямо так.

Я зачем-то выглядываю из-за его плеча. Настя быстро одевается, виновато глядя на меня зареванными глазами.

– Прости, – шевелит губами.

– Не могу, – так же тихо отвечаю ей.

Кит гладит меня по волосам и не дает оглянуться, когда за моей спиной хлопает дверь.

– Жестокий урок, знаю, – поднимает меня на руки, несет на свою кровать и бережно укладывает на покрывало. Собирает карты, снимает с себя рубашку и ложится рядом. – Зато теперь ты понимаешь, что чувствую я. Но у меня, Лада, эти ощущения еще острее. Ты потом будешь мне благодарна. Уж лучше сейчас в искусственно созданных обстоятельствах узнать, кто все эти годы был рядом с тобой, чем однажды получить неожиданный удар в спину.

– Так было с тобой? – решаюсь поднять взгляд и заглянуть в его глаза.

– Так было со мной, – он переворачивает меня на спину и ложится сверху. Невероятно нежно целует мои соленые губы.

– Не надо, Кит, – впиваюсь ногтями в его плечи.

– Я просто целую тебя, – шепчет он, продолжая покрывать мое лицо поцелуями. – Поспи. Завтра покатаю тебя на байке после тренировки. Сходим куда-нибудь, если захочешь. Не думай об этой стерве, Лада. Она не стоит и ногтя на твоем мизинце.

– Я пойду к себе.

– Ладно, – он неожиданно соглашается. Ловит в моих глаза удивление и улыбается. – Проводить тебя в комнату?

– Нет, – качаю головой. – Мне хочется побыть одной.

Кит скатывается с меня, ложится на спину, подкладывает ладони под голову и смотрит, как я поправляю одежду и ухожу из его спальни, полностью опустошенная.

По дороге встречаю маму.

– А я к тебе, – сообщает она. – Ты была у Кирилла в комнате?

Киваю.

– Что ты там делала?

Пожимаю плечами. Я не знаю, что ей сказать. Оправдываться сил нет совершенно.

– Нам надо поговорить об этом, Лада. О том, что между вами происходит.

– Потом. Мам, все потом, – обхожу ее, чтобы быстрее подняться к себе и скрыться на время от всего мира.

– Лада, что случилось? – не отстает мама. – Настя убежала от нас в слезах. Вы поссорились?

– Мам, можно меня не трогать?! – разворачиваюсь и, кажется, впервые в жизни повышаю на нее голос. – Просто оставь меня в покое на некоторое время. Я устала и хочу спать.

Пока она не очнулась от потрясения, сбегаю. Запыхавшись, хлопаю дверью своей комнаты, вспоминая, что так и не попросила починить замок. Падаю на кровать, прячась лицом в подушки. Долго лежу в одной позе с закрытыми глазами.

Сажусь, смотрю на наши с Настей фотографии и все еще не верю в том, что она так поступила со мной. У нас всякое было за время дружбы. И я даже могу допустить тот факт, что она повелась на обаятельного Толмачева, не зная о моих чувствах к нему. Но чтобы проиграть меня в карты как вещь. Это не укладывается в голове.

Подруга пишет мне сообщения и отправляет голосовые. Я игнорирую все и безжалостно рву наши фотки, кидая куски счастливых совместных моментов в мусорку.

Не выдержав, все же открываю одно из ее сообщений. Настя плачет. Очень-очень горько плачет и просит прощения. А я не могу. Впервые не готова ее простить.

Я засыпаю на покрывале в ворохе старых, теперь полупустых фотоальбомов. На компьютере остался цифровой вариант. Я запрятала его как можно дальше, запаковав в архив. Сначала хотела удалить, но в последний момент отменила действие.

Меня удивило пробуждение. Сначала едва слышный шорох, за ним поцелуй в щеку. И я по запаху узнала, кто пришел в мою комнату.

– Чай, – Кит ставит чашку на тумбочку у кровати и присаживается рядом со мной.

– Спасибо, – голос после сна и ночных слез совсем охрип.

– Я сам приготовлю нам с тобой завтрак. Твоя мать опять сварила невзрачную овсянку. Жду в столовой.

Поцеловав меня в пересохшие губы, уходит. Нахожу телефон, чтобы посмотреть время. Разрядился. Поднимаюсь, ставлю его на зарядку, разминаюсь, с тоской глянув на коврик для йоги. Не до него мне в последнее время.

Быстро привожу себя в порядок и спускаюсь на первый этаж. В столовой царит очень давящая тишина. Отчим выглядит, как буфер между моей мамой и своим сыном. И стол будто разделился на две половины.

У родителей в тарелках и правда овсяная каша. Еще есть бутерброды и кофе. Кит же успел приготовить что-то красивое. Воздушная кремообразная масса, сверху присыпанная порезанными ягодами. И это только для меня. У него в тарелке высокий омлет с зеленью и, кажется, сыром.

– Доброе утро, – машу всем ладошкой.

– Доброе, Лада, – кивает отчим. – Я сегодня впервые увидел своего сына у плиты, – посмеивается он. – Удивительное зрелище.

– Согласна, – улыбаюсь в ответ.

– Творожный ванильный крем с ягодами и минимальным содержанием жира, – поясняет для меня Кит, проигнорировав отца.

– Спасибо, – беру ложку и набираю немного аппетитной красоты. – М-м-м… – закрываю глаза. Крем тает во рту, обволакивая рецепторы легким послевкусием ванили и немного поднимает настроение.

– Лада, я сегодня выхожу во вторую смену, – сообщает мне мама. – Вечером будь дома, пожалуйста, нам все же надо поговорить.

– Вечером она не может, – за меня отвечает Кит. – Я возьму ее с собой на трек.

– Тебе не кажется, что девушке в принципе там не место? – строго смотрит на него мама. – Ты еще не отошел от последней аварии. Хочешь угробить и ее?

– Маш, – маму осаживает отчим. – Пусть дети покатаются. Он будет осторожен. Правда ведь, сын?

– Конечно, – скалится в своей привычной ухмылке Кит.

– Мам, мы обязательно поговорим, не переживай, – поддерживаю ее. – Я к тебе на работу могу заскочить после занятий.

Договорившись, расходимся собираться. Из своего скромного по содержанию и совершенно нескромного по стоимости гардероба, я снова отдаю предпочтение джинсам и футболке. Затягиваю шнурки на любимых кедах. Куртку накидываю уже на ходу.

Кит ждет меня в машине. Сажусь, обнимаю рюкзак руками и сразу же отворачиваюсь к окну.

– Все еще злишься? – Он заводит свой Ягуар и выезжает за ворота.

– А ты сам как думаешь? – все же поворачиваюсь к нему.

– Это пройдет. Главное, что мне не пришлось догонять тебя на тачке, – смеется сводный. – Неэффективно убегать от хищника, в разы мощнее тебя.

– Ты поступил очень жестко. Ты хоть сам это осознаешь?

– Ждешь, что я почувствую себя виноватым? Зря. Я считаю, что прав в этом конкретном случае, а в тебе говорят эмоции.

– Чувство вины вообще тебе не свойственно, – снова отворачиваюсь к окну.

– А вот тут, Лада, ты очень сильно ошибаешься.

Он достает губами сигарету из пачки и больше не говорит со мной до самого университета.

Из машины выхожу первая. Пока Толмачев возится, распихивая по карманам личную мелочь, ухожу вперед и первая оказываюсь у входных дверей.

В холле среди снующих туда-сюда студентов легко нахожу Настю. Она довольно паршиво выглядит сегодня. Почти без косметики, без привычного лоска. Глаза красные, как и у меня. Наревелись обе.

Мое сердце сжимается при виде той, кто столько лет была рядом.

Подняв выше подбородок, прохожу мимо.

– Лада, – зовет Настя. – Лад, давай поговорим. Ну, пожалуйста!

– Брысь, – ее отгоняет догнавший меня Кит. – Я неясно тебе вчера сказал? Не приближайся к ней, – и идет рядом со мной до аудитории.

– Пока, – уворачиваюсь от его поцелуя и забегаю в просторное помещение, гудящее голосами одногруппников. Смотрю на место, вокруг которого уже привычно пусто. Никто не решается нарушить запрет Толмачева и сесть ближе ко мне. Но и я не хочу туда садиться.

Ухожу в самый угол за самую последнюю парту, где и так никто никогда не сидит.

Настя входит через пару минут после меня. Находит меня взглядом, поджимает губы и, поняв, что я не хочу сидеть с ней, уходит к остальным ребятам.