Глава 30

Лада

– Детка, поговори со мной, – мама входит в комнату и присаживается на край кровати. – Не съела опять ничего. Лада, так нельзя. Прекращай! – обеспокоенно повышает голос.

Он у нее дрожит, а я не хочу, чтобы мамочка опять плакала. Ей и так тяжело из-за разрыва с дядей Владом. Я не хотела, чтобы они расходились. Я знаю, как она его любит. Я видела, как он любит ее. У меня сейчас нет сил в этом разбираться. Сажусь на кровати, беру тарелку и начинаю есть, чтобы ей стало спокойнее. Желудок свело и всего пара ложек легкого творога кажутся тяжелым, трудноперевариваемым грузом, как и мои эмоции, застывшие в одной фазе – боль и стыд.

Мама заботливо поправляет мне волосы, выбившиеся из косы, заплетенной еще вчера вечером.

– Что мы будем делать с учебой? – задает она очень важный вопрос.

Я не хожу в универ уже две недели. Пока по официальной версии – болею. Это почти правда. Я болею им и мне ничего не помогает. Ни в одной из книжек, что я успела прочесть, не было написано, что любовь может причинять такую невыносимую боль. Я думала, это светлое, окрыляющее чувство. Смотрела, как расцвела рядом с отчимом мама. Но мне достался Кирилл Толмачев…

– Эй, – мама ловит подушечкой пальца слезинку, скатившуюся по щеке, – Ладушка, не надо плакать.

– Я не вернусь в этот университет. Прости, мам. Я не смогу. Это выше моих сил, – отставляю тарелку и снова ложусь.

– Влад может помочь с переводом, – она двигается ближе и гладит меня ладонью по руке и бедру.

– Нет, – кручу головой. – Не проси его, пожалуйста. Я сама разберусь. Ладно? Дай мне еще немного времени.

– Конечно, – она целует меня в лоб и уносит тарелку с остатками еды. Они комом стоят в горле, перемешавшись со слезами.

Ненавижу его! Растоптал! Унизил! Все разрушил!

Как же больно…

Сжав зубы, утыкаюсь лицом в подушку. Плачу, сплю, снова плачу, смотрю какой-то фильм, ем мамин куриный суп с маленькими макаронами в форме машинок, цветочков и разных животных, как она готовила мне в детстве. Смотрю на свою полку с книгами. Не буду больше их читать. Они лгут. В этом Кирилл был прав. Глупые книжки о любви, которой не существует.

Во мне зарождается новая эмоция – злость. Она требует выхода, и я встаю, иду за мусорным пакетом. Под удивленным маминым взглядом скидываю все книги в него. Они не виноваты, я знаю. Мне больше некуда деть то, что загорелось внутри. Сказки о драконах и принцессах, о магических академиях, о любви, за которую готовы умереть даже самые темные существа вымышленных миров – все это мне больше не нужно.

Звонок заводится трелью так неожиданно, что я роняю одну из самых любимых книг прямо себе на ногу. Она приземляется на ступню уголком корешка, словно отомстив мне за такое жестокое обращение с ее «подружками». Схватившись за ногу, кусаю губы, тихо поскуливая. Замираю в самом нелепом положении, увидев того, кто к нам пришел.

– Привет, – улыбается наш преподаватель по английскому.

На нем вместо костюма простые черные джинсы, белая футболка и куртка. Хлопая влажными ресницами, неприлично смотрю прямо ему в глаза.

– Здравствуйте, Алексей Олегович, – вспоминаю, что надо поздороваться.

– Вне универа можно просто Алексей. За что ты так с ними? – смотрит на местами порванный мусорный пакет с книгами.

– Там нет ни слова правды, – а сама наклоняюсь, поднимаю одну из книг, ту самую, что упала мне на ногу, и бережно прижимаю к груди.

– Книги созданы для иного, – он подходит ближе и начинает вытаскивать их из пакета. – Сюда? – кивает на полку. И я все еще ошарашенно киваю в ответ. – Они учат нас, – он ставит их по одной на место, – Развивают фантазию. Погружают в эмоции. Помогают выплакать свою боль. Или погружают в воспоминания. Они помогают формировать мечты. Развивают. Дарят отдых. Поддерживают, когда мы одиноки. Настоящие друзья, которые не предают, – как загипнотизированная, слушаю его голос. Он капля за каплей просачивается внутрь меня, действуя, как хорошее успокоительное. Удивленно моргаю лишь когда на полку встает последняя книга, та, что я держала в руках.

Алексей Олегович улыбается, шуршит пакетом, комкая его.

– Собирайся. Мы идем гулять.

– Мы?

– Да. У тебя десять минут на сборы. Если что, там холодно. Я пока с мамой твоей пообщаюсь. – Он выходит из моей комнаты.

Смотрю на закрывшуюся дверь, на полку с книгами, снова на дверь. Еще раз моргаю и иду к шкафу.

Вытягиваю оттуда белый свитер. Сердце сжимается. Мой гардероб состоит из вещей, купленный Кириллом. Этот чертов сводный даже тут меня не отпускает! Он везде! В голове! На дурацких полках!

Иду в мамину комнату и ищу в ее шкафу, что могло бы мне подойти. Вешаю на плечо ее длинный серый свитер. Брюки ищу дольше. У меня немного шире бедра и побольше попа. Были стрейч… нашла! Она все равно их не носит, а мне должны подойти.

Переодеваюсь в ее же комнате и куртку беру тоже ее. Старенькая. Да и плевать. Зато пахнет мамой, а не Толмачевым.

Выхожу на кухню. Мамочка, увидев меня одетую для прогулки, улыбается.

– Спасибо вам, Алексей, – говорит моему преподавателю.

– Не за что пока. Мы недолго. Я приведу ее домой. Не беспокойтесь.

По очереди обуваемся в нашей маленькой прихожей, выходим в подъезд. Он идет чуть впереди, иногда оглядываясь и проверяя, спускаюсь ли я следом. Выходим из подъезда. Я вдыхаю свежий воздух, успевший насытиться особенной морозной сладостью. Голова начинает кружиться. Я так долго не выходила. Даже окно не открывала. Алексей Олегович терпеливо ждет, пока я надышусь. Предлагает мне согнутую в локте руку для опоры.

– Держись. Сегодня подморозило и даже голый асфальт местами скользкий. Да и ноги быстро устанут с непривычки.

– Почему? – несмело опираюсь на его руку.

– Потому что я уверен, ты провела все это время в кровати, – спокойно, без упрека отвечает он.

– Я болею, – вспоминаю свою маленькую ложь.

– Эту болезнь не вылечит постельный режим. Давай я сразу проясню. Так вышло, что я в курсе того, что произошло. Так что при мне можно не изображать последствия высокой температуры или любой другой диагноз, который ты там себе нарисовала.

– Тогда я совсем не понимаю, зачем вы здесь, – останавливаюсь. Идти и правда тяжеловато. Ноги вроде передвигаются, но будто не по земле, а в воде. Чувствуется постоянное сопротивление.

– Подумал, тебе не помешает компания, – пожимает плечами и мягко тянет меня за собой.

Мы снова идем по улице. Я смотрю по сторонам и смакую на языке свежий воздух. Присутствие Алексея Олеговича на меня совсем не давит. Должно бы. Мало того, что посторонний взрослый мужчина, так еще и преподаватель, но я почему-то ничего такого не ощущаю.

– Не замерзла? – Он останавливается возле кофейного киоска.

Запах дотягивается даже сюда и дразнит ноздри.

– Нет. А вы? – спрашиваю и тут же прикусываю язык.

– Идем, – тянет меня за руку в киоск.

Покупает для себя кофе, а мне ароматный чай с бергамотом. Дальше идем, потягивая каждый свой напиток из стаканчиков и глядя, как мимо проезжают машины. Разворачиваемся, идем по тому же маршруту в обратную сторону.

– Кирилл тоже не появляется в университете, – Алексей Олегович нарушает такую классную тишину, разбавленную шуршанием шин по дороге и шагами редких прохожих.

– Не хочу о нем говорить.

– Я и не собирался углубляться, – легко отвечает он. – Завтра у меня лекция утром, а потом я за тобой заеду и кое-куда отвезу. Домашнее задание на сегодня: составить письменный диалог с развернутой, убедительной аргументацией по теме последней лекции, на которой ты была.

– Вы серьезно? – Я аж спотыкаюсь. Клюнула бы носом, если бы Алексей Олегович не удержал.

– Вполне. Завтра приеду, проверю. Кто-то же должен спасти твои книги от очередного полета в мусорку, – смеется он и я впервые за эти дни немного неловко и смущенно, но улыбаюсь.