Глава 41

Лада

– Держи.

Мне в руку ложится прохладный стакан с водой, а сверху накрывает теплая ладонь. Смотрю в его проклятые карие глаза и не могу собрать мысли в кучу.

– Аккуратно пей. Тазик у кровати.

– З-зачем? – нервно сглатываю.

– Пей, – как-то жутко тепло улыбается Толмачев.

Это глюк. Его просто не может быть здесь.

Где здесь, блин?!

Но додумать не получается. Вода кажется тёплой и сладкой. Меня сильно мутит. Едва успеваю светиться кровати в тот самый тазик.

Мой глюк бережно держит мне волосы.

Как только становится легче, помогает переместиться на подушку и снова вкладывает в руку стакан.

Второй раз вода входит легче. И глаза опять закрываются.

– Поспи еще. Твоя мама звонила, я предупредил, что все нормально и ты у меня. Телефон твой на зарядке.

– Мама? – ошалело распахиваю веки и смотрю на глюк.

– Спи. Потом все расскажу, – заботливо укрывает меня одеялом.

– Ненавижу тебя, – хриплю ему.

– Угу. Закрывай глазки, – проводит пальцами по щеке, не позволяя себе ничего лишнего. Какая интересная интерпретация Толмачева мне приглючилась. Милашка просто!

Его заклинание работает. Я засыпаю, надеясь, что проснусь дома в своей кровати, а Кирилл мне приснился и приснилось, что меня перед ним стошнило.

Ужас…

Снова очень хочется пить. До такой степени, что вода маячит перед глазами вместо недавней темноты. Вместе с проснувшимся сознанием бонусом головная боль и в целом очень гадкое состояние.

Вокруг меня темно. Из-под закрытой двери виднеется желтая полоска света. Аккуратно сажусь. Паники нет совершенно. Это странно, ведь я явно не дома. Почему мне нестрашно? Это похмелье?

– Ай! – жмурюсь от боли в глазах. Дверь открылась, по ним ударило слишком ярким светом.

Тихий хлопок, и моих рук касаются теплые ладони, а его запах заполняет легкие вместе с кислородом. Толмачев…

В сознание врывается мое первое пробуждение. Глюк. Рвота.

– Ой, – жмурюсь еще сильнее.

– Очень красноречивая девочка, – посмеивается он. – Ночник включу. Не открывай пока глаза.

Тепло его рук исчезает и даже с закрытыми глазами я вижу, что стало светлее. Аккуратно разлепляю веки. Осматриваю себя. Ноги голые из-под одеяла торчат и верх явно не мой. На мне длинная мужская футболка, тоже насквозь пропахшая Кириллом.

Класс. Он меня еще и раздевал.

– Как я тут оказалась?

– О-о-о! Это было забавно, – как-то невесело отвечает сводный. – Давай в душ сначала, – проходит к шкафу, достает оттуда пару полотенец и кидает рядом со мной на кровать. – Не ошибешься с дверью. Потом приходи на кухню, расскажу.

Я и сама чувствую, что душ мне очень нужен.

Боже, как я умудрилась так напиться? Больше никогда!

Осторожно выхожу из спальни. Судя по звукам, Кирилл возится на кухне. Особо не рассматривая пока его новое жилище, прячусь в ванной, снимаю его футболку и забираюсь под теплую воду, подставляя ей лицо и открытый рот.

– Хорошо-то как… – выдыхаю, когда удается немного утолить жажду и меня даже не тошнит.

Тут все чисто по-мужски. Пенка для бритья на зеркале, станки, одна зубная щетка в стакане, шампунь с ментолом и пара гелей для душа. Один тоже с ментолом, второй с цитрусовыми и древесными нотками. Сейчас же холодно. Зачем ему ментол? Я выбираю второй варианты. Им же немного промываю волосы. Дома уже буду нормально приводить себя в порядок.

Высушившись полотенцами, заматываю влажные волосы в кокон, надеваю футболку Кирилла и выхожу к нему.

– Одежда твоя почти высохла. Думаю, через час сможешь забрать, – буднично сообщает он, выставляя передо мной тарелку с красивой и невероятно вкусно пахнущей едой. – Приятного, – рядом кладет вилку.

– Рассказывай, – рассматриваю его очередной кулинарный шедевр.

Кит садится на табурет напротив меня и так смотрит. Хочется подойти, погладить по голове и сказать что-то вроде: «Хороший мальчик».

Ну правда, он мне все больше напоминает грустного щенка. И в антураже этой квартиры он смотрится совершенно нелепо. Мажористость из него никуда не делась. Толмачев сам по себе очень дорогой мальчик. Породистый.

– Ты не представляешь, как я оказался рад, что твоя подружка не удалила мой номер. Спал уже, когда мне позвонили две бухие в хлам тёлки и сказали, что тебе плохо и я срочно должен приехать. Подорвался, приехал.

– Почему они позвонили тебе? – закусив губу, смотрю на него через упавшие на лицо мокрые пряди.

– А что, есть варианты?! – его тон становится резким, хриплым, с надрывом.

– А если есть? – выше поднимаю подбородок.

Его лицо меняется. Напрягается шея. Взгляд больше не похож на щенячий. Сейчас он напоминает мне, что передо мной настоящий хищник.

– В клубе я нашел дрова, – цедит сквозь зубы. – Ты зачем так напилась? Тем более ты не умеешь пить! Ты вообще понимаешь, что делают с девушками в твоем состоянии в подобных заведения?! – бесится он. – И давно ты куришь? – вываливает на меня все свои эмоции.

– Курю?

– От тебя сигаретами несло за километр! И не лги, что прилипло. Я курил и прекрасно знаю разницу в концентрации запахов.

– Чего ты орешь на меня, будто я ребенок?! – вскипаю в ответ. – Ты мне вообще чужой человек! Ты сам так решил! И теперь будешь меня воспитывать?

– Буду, Лада! Потому что, в отличие от тебя, я в таких клубах бывал не раз. И тёлок бухих разводил на секс в сортире. Они охрененно сосут, знаешь ли, в таком состоянии! И много на что готовы, потому что в башке в этот момент ничего! Только музыка и бухло. Бери и делай все, на что способна твоя фантазия. А знаешь, кто страшнее просто пьяной неопытной девочки?

– Кто? – обиженно и ревниво смотрю на него.

– Обиженные мужчиной пьяные неопытные девочки. Выпороть тебя хотелось адски. У меня до сих пор руки чешутся!

– Только попробуй! – крепче сжимаю в руке вилку.

Кир смотрит на нее, усмехается.

Не страшно ему. А вот мне страшно. Потому что он прав. Но оправдываться я не стану. Мне это было очень-очень нужно. Клуб стал рычагом, разжавшим тугую пружину в моем животе. Каждому человеку нужен срыв. Прокричаться, поколотить боксерскую грушу или напиться. Я прокричалась внутри себя и залила это все крепкими коктейлями. Это моя личная психотерапия! От него между прочим!

И где я в итоге оказалась? Прибью завтра Настю!

Молчим. Между нами только тяжелое дыхание и его злющий, многообещающий большие проблемы взгляд.

– Ешь, – кидает мне и уходит из кухни.

Вжимаю голову в плечи, слыша серию глухих ударов. За спиной раздаются его шаги. Быстро принимаюсь есть, глядя, как на пол с разодранных костяшек капает пара капель крови. Толмачев молча подставляет руки под холодную воду. Вытирает их бумажными полотенцами и с невозмутимым лицом снова садится напротив меня.

– Это ты прислал канцелярку в детский дом? – тихо спрашиваю.

– Понятия не имею, о чем ты, – пожимает плечами, глядя, как очередная вилка с его остывшим кулинарным шедевром исчезает у меня во рту.

– Кит, в накладных было написано «Либерти». И подпись вашего Гордея стояла.

– А я здесь каким боком? Значит инициатива клуба. Такого рода акции помогают начинающим бизнесменам.

Я ему совсем не верю сейчас. Уверена, что он приложил руку к этой акции, как он выразился.

– Передай Гордею спасибо от детей. Они были в восторге.

– Передам.

– У тебя кровь, – киваю на руки с красными дорожками.

Он встает, снова подставляет руки под воду. В этот раз гораздо дольше стоит ко мне спиной. Я вижу, как он дышит. Глубоко, рвано. Плечи подрагивают, острые лопатки проступают через футболку. Мне надо уйти. Уже пора. Но я сижу и жду непонятно чего.

Маме бы еще позвонить. Она будет волноваться.

– Кирилл, а где мой телефон?

– Отдам, когда мы нормально поговорим, – разворачивается. Кровь, наконец, остановилась. Костяшки и пальцы рук покраснели от ледяной воды.

– Мне надо сказать маме, что со мной все нормально.

– Я сказал. Она на меня наорала, – хмыкает он. – Требовала немедленно дать мой адрес или вернуть тебя домой. Верну. Но сначала ты меня выслушаешь. Хватит бегать.

– Говори, – киваю. Не убудет от меня, если я его выслушаю.

– Во-первых…

Толмачев подходит ко мне, опускается на колени и опять смотрит в глаза своим «щенячьим» взглядом.

– Прости меня. Я поступил как мудак. Низко, ни хрена не по-мужски. Двигался по инерции к мести отцу и пропустил один очень важный момент. Влюбился в девочку с нашего чердака.

Приоткрываю рот, чтобы ответить. Да и просто сделать вдох. Пока он говорил, я не дышала.

– Не говори сейчас ничего, – просит он, поднимаясь. – Просто выслушай. И, Лад, этот разговор… – выдыхает, устраиваясь на табурете. – Этот разговор тебя ни к чему не обязывает. Я знаю, как сильно виноват.