Глава 38

Воскресный день выдался на удивление тёплым и солнечным для поздней осени. Артур заехал ровно в три, но не на своей угрожающей огромной машине, а на неприметном тёмно-сером внедорожнике. Он вышел, открыл мне дверь, и в этот раз его жест не казался демонстрацией власти, а простой вежливостью.

Парк был полон людей, гуляющих семьями, детьми, влюблёнными парочками. Мы шли по аллее, и сначала молчание между нами было густым и неловким. Он не пытался его заполнить навязчивыми разговорами. Просто шёл рядом, его руки в карманах кожаной куртки.

— Спасибо, что пришла, — наконец сказал он, не глядя на меня.

— Я же обещала, — ответила я, и сама удивилась, что в моём голосе не было привычной колкости.

Мы дошли до старых, но ярко раскрашенных каруселей. Скрипящая музыка, смех детей. Он купил билеты, и мы сели на соседних конях — я на белом с золотой гривой, он на вороном. Карусель тронулась, мир завертелся — пёстрый, простой, лишённый сложностей. Ветер трепал волосы, и я невольно рассмеялась, когда мой «конь» слишком высоко подпрыгнул на своём шесте. Я мельком посмотрела на него. Он не смеялся, но на его лице была лёгкая, непринуждённая улыбка, и его взгляд был прикован ко мне. Не изучающий, не голодный — просто… смотрящий.

После карусели мы купили горячих каштанов и пошли к пруду. Сидели на скамейке, смотрели, как утки бороздят воду. Напряжение между нами постепенно таяло, как лёд под этим неожиданным солнцем.

— Почему лошади? — спросил он вдруг, разламывая каштан. — Не балет, не музыка, не рисование. Именно это.

Вопрос был не праздным. В нём было искреннее любопытство.

— Папа, — ответила я просто. — Сначала это была его страсть. Потом… это стало моим способом чувствовать его рядом. А ещё… — я запнулась, подбирая слова. — Это честно. Ты либо управляешь, либо падаешь. Либо доверяешь, либо боишься. Никаких полутонов. Никаких подводных течений. Всё на поверхности.

Он слушал внимательно, кивая.

— Понятно. Простота, — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая, горьковатая нота. — Её так не хватает в нашем… мире.

Мы снова замолчали, но теперь молчание было комфортным, наполненным шелестом листьев и кряканьем уток. Мы говорили о пустяках — о фильмах, которые смотрели в детстве, о глупых предрассудках в институте. Я ловила себя на том, что слушаю его не как врага, а как… интересного человека. Опасность отступала, уступая место чему-то новому и тревожному — нормальности.

Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая пруд в золотые и багровые тона, он вдруг сказал, глядя не на меня, а на воду:

— Давай встречаться. По-настоящему.

Слова повисли в воздухе, резкие и неожиданные, несмотря на весь мирный ход дня. Всё внутри меня сжалось. Не от страха. От внезапной, острой боли какого-то выбора.

Я долго молчала, перебирая в руках пустую бумажку от каштанов.

— Я не могу, — наконец выдохнула я, и голос прозвучал тихо, но твёрдо.

Он медленно повернулся ко мне. На его лице не было ни злости, ни разочарования. Было только ожидание. И понимание.

— Почему? — спросил он так же тихо. — Из-за всего, что было?

— Из-за всего, что было, — кивнула я. — И из-за того… что есть сейчас. Я не знаю, кто ты сейчас, Артур. Тот, кто разбил мою рамку, или тот, кто учится ездить верхом и катается на каруселях. И я не знаю, кто я для тебя. Искушение? Вызов? Или действительно… — я не договорила.

— Ты для меня — всё, — перебил он, и в его гладах вспыхнула та самая, знакомая интенсивность, но теперь она была направлена не на разрушение, а на что-то иное. — И я знаю, что заслужил каждую каплю твоего недоверия. Но я готов ждать. Доказывать. Каждый день.

— Я знаю, — прошептала я. И это была правда. Я видела это. Чувствовала в его каждом поступке последние дни. — Но я не готова. Не сейчас. Мне нужно… время. Чтобы разобраться в себе. В этих чувствах. Они есть, — призналась я с огромным трудом, чувствуя, как горит лицо. — Но они смешаны со страхом, с воспоминаниями. Я не могу дать тебе обещание, которое, возможно, не смогу сдержать. И не могу заставить себя прыгнуть в омут, не зная, что на дне.

Я ждала вспышки. Нетерпения. Манипуляции. Но он лишь кивнул, как будто услышал именно то, что ожидал.

— Хорошо, — сказал он просто. — Время. Я дам тебе время. Столько, сколько нужно. Но я не отступлю, Алина. Ты должна это знать.

Он не стал ничего добавлять. Не пытался поцеловать меня или взять за руку. Он просто встал, отряхнул крошки с куртки и протянул мне руку, чтобы помочь подняться. И я, после секундного колебания, приняла её. Его ладонь была тёплой и твёрдой.

Он отвёз меня домой. У подъезда, прежде чем я вышла, он сказал:

— Спасибо за сегодня. Это был лучший день за долгое время.

Я кивнула, не в силах ничего сказать, и вышла из машины. Он не уехал сразу. Я чувствовала его взгляд на своей спине, пока поднималась по лестнице. В комнате я села на кровать и долго сидела в темноте, прислушиваясь к тишине и к странному, новому шуму в собственной груди. Он предложил встречаться. Я отказала. Но отказала не потому что не хотела. А потому что боялась обмануть и его, и себя. Потому что в сердце, среди обломков страха и недоверия, уже пробивались первые, хрупкие ростки чего-то иного. Но они были ещё слишком слабы, чтобы выдержать вес слова «да». Нужно было время. Чтобы вырасти. Чтобы окрепнуть. И он, кажется, был готов это время дать. И в этом — в его терпении, в его принятии моего «нет» — было что-то, что пугало и притягивало одновременно, сильнее любого страстного поцелуя.