Глава 21

Дэн

Я останавливаюсь моментально, словно сорвали стоп-кран, и я теперь несусь вперед по инерции, отчего искры из глаз летят. Дышу надсадно. Дава поднимается и сплевывает кровь, затем поднимает на меня бешеный взгляд, рывком поднимается и сваливает в закат, не удостоив и словом.

Бросает в ледяной пот. Аня подбегает ко мне и с отвращением всматривается в меня, после чего толкает в грудь и рычит злобно:

—Да что с тобой такое? Ты во что превратился вообще? — отрицательно машет головой, словно сама себе не верит в происходящее. Но правда в том, что я хуже, чем она может себе представить. ХУЖЕ.

А я на нее даже смотреть не могу без острой волны отвращения в груди. До боли выкручивает, по факту размазывает по асфальту до кровавых разводов на теле.

И правда. Во что я превратился?

В то же, что и был.

Просто другие не замечали, создав из меня идеальный образ любящего брата. В то время как я тот еще ублюдок.

—Уйди.

—Да фиг тебе! Ты во что влип, Дэн? — не отходит от меня и смотрит глазами, переполненными праведным гневом. Снова шаг ко мне делает, а я резко два назад. Не нарушай мое личное пространство, блять!

Отмахиваюсь и отворачиваюсь. Спиной встаю, а она лупит меня в ответ. Только ничего, кроме адского наслаждения, это не приносит.

—Тебя подменили, да? Ты спутался с бандитами? Что еще я о тебе не знаю? Ладно, ты не думаешь о себе, ты о маме с папой подумай! Они тебя совсем не так воспитывали и не это вкладывали в тебя! Совсем не это, — надсадный голос режет меня без ножа. Последний удар по спине приходится в область левой лопатки.

Сердце стучит сильнее от прикосновения, которое не заканчивается.

Меня разрывает на части.

—Что у тебя происходит? Чем я могу помочь? — звучит нежнее, рука все также на спине магнитом приклеена. По ощущениям я словно прикасаюсь к открытому огню. Ветер поднимает пыль и сухие листья. Кружит нас в этом всем, когда я разворачиваюсь и, сдерживаясь из последних сил, стараюсь не нахамить. Выходит никак, если смотреть правде в глаза.

—Не лезь туда, куда тебя не просят.

Аня сжимается вся под гнетом моего яростного взгляда и не менее резкого голоса и медленно отходит в сторону лицом ко мне. Она явно боится моего очередного выпада, которого не будет, чего бы мне ни стоило сейчас сдержаться из последних сил.

—Знаешь, я думала, что мы сможем все решить. Но теперь я кое-что поняла: ничего с тобой решать я больше не хочу. Тони в своем болоте сам, и пусть тебе помогут другие люди, если ты все-таки будешь в этом нуждаться, но я руки умываю, — резко машет головой, как будто пытается отогнать наваждение.Глаза на мокром месте и красные, она пытается сделать вид, что не плачет, но выходит херово.

Ненавижу себя, ситуацию и все, что сейчас происходит. Мысленно ломаю себе хребет и ноги, пока она уходит. И в общем-то ничего неправильного Аня не совершает.

Просто уходит.

И правильно делает, ублюдок, от такого как ты бежать надо со всех ног, да подальше. Чтобы не нашел и не догнал.

—Че? Стало легче, когда повел себя как мудак? — Тим выплывает из темноты внезапно, да и понятия не имею, что именно он услышал и увидел.

—Пришел поумничать?

Тим хмыкает и закатывает глаза, щелкая пальцами. Классический налёт брезгливости на месте.

—Пришел сделать то, о чем могу пожалеть, конечно. Но сейчас самое время, если принять во внимание надвигающуюся бурю, что непременно сметет все на своем пути.

Ненавижу, когда он говорит загадками. По большей части эти тупые головоломки вообще без особого смысла сказаны, а лишь с целью придать высоты себе и почесать ЧСВ.

—Ближе к телу.

—Ну давай не тут, а то мало ли сколько ушей еще на стреме? — подмигивает и указывает на стоянку, где припаркован его мот.

Из нас двоих торчит на скорости он, но я стал первым толчком для этого увлечения. Собственно, пришло время пожинать плоды.

—Поехали, — соглашаюсь шустро, потому что спорить с ним бесполезняк конкретный. —Нажопницей я не буду, сразу говорю.

—Я тебя не пущу за свою кралю.

—Значит, никуда не едем.

—Бля, Дэн, я тебя вырублю и буду волочь до нужного мне места, если ты продолжишь на нервах кататься. Не канаты они у меня, ферштейн?

—Ферштейн, ферштейн.

Ржу в кулак, но решаю больше судьбу не испытывать. Сажусь нажопницей, нехотя хватаюсь за брателло и впитываю в себя рев неровно работающего двигателя. По звуку понимаю, что нужно проверить и где подшаманить, но это после, конечно. Некритично пока что…

Тим увозит меня на трассу, туда, где за автобаном виднеется лес. Скорость набирает нехилую, и надо бы вставить ему люлей за превышение. Надеюсь, с Аней такого не творил, иначе закатаю в асфальт как нефиг делать.

Я не папка и не мамка, нянчить не буду. Уговаривать тоже. Только кулаком по морде лица, так, увы, доходит в разы быстрее.

На первом съезде тормозим за обочиной, откуда открывается шикарный вид на озеро. Открывается он, конечно, днем, а вот вечером наводит тоски.

Слезаем с байка и раскуриваемся. По выражению лица брата понимаю, что муляет его что-то. Он посматривает на меня подозрительно, косо, что в свете лед-фонарей смотрится совсем уж устрашающе.

—Я спецом отъехал, чтобы в случае чего ты не наломал дров, — начинает он, затягиваясь никотином.

Интересное кино.

Меня на адреналине еще подкидывает, конечно, но некритично. Держусь, как говорится.

—Не въехал.

—Дэн, прежде, чем я скажу хоть что-то, мне надо твое слово мужика, что ты не сделаешь глупостей с Аней. Не сделаешь ей больше больно. И что после нашего разговора ты не побежишь сломя голову. Дай себе время все обдумать.

Прилетает обухом по голове неслабо, да так, что в зубах оседает сквозная тянущая. Это мы сейчас куда свернули. Сигарета тлеет в руках. На курево резко перестало тянуть. В разговорах об Ане есть один факт (помимо прошивающего грудину сердцебиения): курить не выходит.

—Бля, ну че ты заливаешь тут. Говори уже, — начинает шкалить волнение. Прикрикиваю на него, что не остается незамеченным. Моментально меняется в лице в худшую сторону.

—Ты может не понял. Я не Аня, я тебе зубы пересчитаю, если на меня шарманку свою заведешь. И кончай ей хамить. Последнее китайское. Понимаешь, я мальчик нервный, сестру люблю, а тебя по-братски пропишу в травму. Заебал кидаться на людей. если ты не в состоянии справиться со своими эмоциями, тогда уебись о стенку. По дружбе совет.

Молчу. Потому что по факту предъяву мне кинул. Сам себя ненавижу за это. Спазмом по телу разносится боль. Уже душевная, что сплетается с физической.

—Я сам разберусь с ней. Лады? Внял словам.

Тим прищуривается и выдыхает колечки дыма.

—Нет, не внял. Тебе крышку срывает. И я, в отличие от остальных, понимаю, почему у тебя такое состояние.

Я хмыкаю неоднозначно, чувствуя, как внутри все скручивается в один узел. Че ты понимать можешь? Как ты можешь знать, в каком я адовом аду вращаюсь изо дня в день, стараясь себе на горло наступить?

Никто не поймет никогда. А если узнает, то сдаст в дурку. Может сначала отпиздит как следует, что в целом будет разумно.

—Повторюсь: я понимаю тебя, даже если тебе кажется, что нет. Что если я скажу тебе, что ты не псих? Не дефективный. Что наша жизнь не совсем такая, как мы привыкли думать. Что некоторые вещи слегка отличаются от выстроенных ранее, — он сейчас реально говорит со мной как с психом.

Хмурюсь сильнее, сигареты начинает обжигать пальцы. Растираю ее в руках, ощущая жжение на коже. Мелочи.

Мне не нравится этот разговор. От начала и до конца.

—Тим, ты сейчас о чем?

Пульсация в башке усиливается. Надеюсь, меня не разворотит к чертовой матери

—Не уверен, что правильно поступаю, но вынужден сказать. Дэн, в четырнадцать лет я увидел документы на усыновление с твоим именем. Тебя усыновили, а детские фото — генерация, батя постарался. Я не знаю подробностей, и до определенного момента я думал молчать, но сейчас понимаю, что у тебя ситуация стала только хуже. И если раньше я догадывался о проблеме, то теперь воочию увидел, что она прогресснула так нехило, — воцаряется молчание, а у меня сжимает башку от пресса фактов, которым меня сдавил брат.

Всматриваюсь в него нечитаемым взглядом. Внутри разворачивается бездна.

Втягиваю носом воздух и впервые чувствую, как скобы на грудине лопаются.

Растягиваю улыбку по роже синхронно вскинутым вверх бровям Тимы. Он наверное, ждал что я буду биться башкой стенку, а я начинаю ржать, встряхивая его как следует прежде чем обнять. Кулаком давлю его в грудь и ржу, как припадочный.

Меня на части рвет от радости, которая взрывается сверхновой внутри.

Усыновили, значит что?

Значит, мы не родные. Значит, мы чужие.

Такого облегчения я не испытывал никогда. словно натянутая тетивой жизнь сорвалась, и я стал прежним. Как был до всего, что стал считать позорным и неправильным.

В затылок ударяет волной расслабление. Следом волнующая радость.

—Насколько это точно? — сжимаю лицо до боли, пока кровь не приливает к месту сжатия.

Тим смотрит на меня в неверии. Вывез меня как собаку бешеную, если кидаться начну? Или что? А я как дурак радуюсь.

—Точно. Может тебе лучше с родными поговорить на эту тему. Слушай, я не знаю, как они терпели, у меня периодами в голове всплывало, что скрывать нехорошо, но молчал…— хмурится он, доставая новую сигарету, но я ее вырываю у него из рук.

—Правильно все сделал. Все правильно.

Чувствую поднесенное настроение, вообще жизни по-другому открывается. Я столько лет думал, что конченная мразь, чтобы сейчас осознать, что я не такой.

—Но я прошу тебя обдумать все. Для нее ты брат, однозначно. Вы росли вместе, и она страдает не от любви к мужику, а от того, что ее брат превратился в мудака. Я тебе это сказал, чтобы облегчить твои страдания, но не привлечь ее. Мы все считаем друг друга семьей. И так должно оставаться и дальше, если ты не понял. Я без шуток сейчас, Дэн. Мне не надо, чтобы моя сестра ломалась, а ты ее ломаешь, — и это был полный треш.