Глава 45

АНЯ

Просыпаюсь первая от звонка, настойчивого такого.

—Дэн, выключи…— хриплю, укутываясь в его руках и одновременно под одеялом.

—Ага, — шипит он, укладывая меня на бок, и прижимаясь со спины. Утренняя эрекция уверенно жмется между складочек.

Телефон продолжает издавать ужасный звук. Кто бы это ни был — это долбанный садист! Кощунственно звонить в выходной день в такую рань. Если я до сих пор не проснулась, то на часах уж точно часов шесть утра. Продираю глаза и протираю, когда Дэн, коротко вздохнув, укладывает меня на живот и наваливается следом. Одеяло летит в сторону, чтобы мне было чем дышать. И вот уже член пульсирует между бедер.

—Мне нравится такое доброе утро, — смеется мне в макушку, поднимая голову и оставляя вязкий поцелуй на щеке.

Телефон замолкает, и это самое прекрасное, что может быть.

—И мне…но кто звонит без остановки?

—Не знаю, и знать не хочу.

Денис начинает меня щекотать и целовать одновременно, отчего я смеюсь и пытаюсь вырваться.

—Денис, не надооо…— смеюсь до слез, принимая все. Он перекатывает меня на спину и накрывает собой сверху, не оставляя простора для фантазии своими движениями бедер. Имитируя секс.

Но это самая сладкая пытка…пока как гром среди ясного неба не звучит голос. До боли знакомый и заставляющий испытывать чистейший ужас.

—Какого, блять, черта тут происходит?!

Мы замираем, и улыбка стекает с моего лица, оставляя после себя звериный ужас.

Это отец. И он застал нас голых в кровати.

—Аня? — я вижу этот шок в отражении зеркал. Как вижу то, что может быть открыто ему.

Нет…

Только не так.

* * *

В ужасе натягиваю покрывало чуть ли не до подбородка, пока Дэн хватает с пола штаны и рваными движениями напяливает на голое тело. Отец стоит в дверях ни живой, ни мертвый, он словно онемел, а затем решительными шагами направляется к нам.

—Ты…ублюдок, да я тебя убью, — черты лица заостряются, отец летит на Дэна, который встает и просто…ничего не делает, а вот я начинаю верещать, хватая первый попавшийся батник. —Ты мою дочь, ты! Я ТЕБЯ ВЫРАСТИЛ, А ТЫ. А ТЫ…

Звуки ударов разносятся в моем сознании стуком молота о наковальню.

—Прекрати!

Мой крик похож на вой раненого зверя, и вот я уже вылетаю из кровати и несусь в сторону отца, что продолжает наносить удары. А Денис ничего не делает.

Мое сердце останавливается, а уши заливает бетоном, через который я не могу различить ни слова, что врезаются в тело и наносят смертельные удары.

Они режут самым острым скальпелем.

—Папа! Что ты делаешь?! Прекрати! — я вихрем проношусь к Денису и просто встаю перед ним горой, на что он реагирует так, как и всегда…за талию оттягивает меня в сторону и задвигает за себя.

Но я уже увидела бешеный взгляд отца, столкнулась с его пламенной злобой, и ощутила весь спектр разочарования на собственной шкуре. Горячие слезы льются по щекам, выжигая борозды на нежной коже.

Губы дрожат, но я цепляюсь за Дениса и выхожу вперед. Мне не стыдно, и в том, что увидел сейчас отец, виноват только он сам.

Нужно предупреждать, что ты приедешь. Предупреждать.

—Бать, давай выйдем, не будем же при Ане обсуждать все? За все случившееся полную ответственность я беру на себя. Так что и спрос будет с меня.

—С кого еще, блять, мне спрашивать? Ты тронул мою дочь! Как ты мог? — его лицо искажается в такой гримасе боли, что у меня дыхание перехватывает.

Я снова выхожу вперед, но отец словно не видит меня, он весь как под напряжением в двести двадцать вольт и впивается больным взглядом красных глаз исключительно в Дениса.

Я не вижу лица своего парня, но у меня ощущение, что ударили по лицу сейчас меня.

Больно одинаково.

—А меня ты тоже ударишь? Ударь! Я активно принимала и принимаю во всем участие. Меня никто не насиловал, отец. Ударь меня и потеряй навсегда.

Денис упирается в меня со спины и снова за талию перехватывает, чтобы собой закрыть, но меня не надо закрывать. Все! Во все нет больше никакого терпения и понимания.

Отец мучительно медленно переводит на меня, пылающую всеми оттенками красного, ожесточенный взгляд и дергается словно от удара.

—Собралась быстро и спустилась вниз, — звучит приказ, от которого в любой другой момент у меня случилась бы остановка сердца.

—Ничерта подобного я делать не буду. Я остаюсь здесь, а ты можешь идти туда, куда тебе хочется. И ничего ты мне не сделаешь. Я выросла, ясно тебе?

* * *

—БУДЕШЬ!—отец срывается на крик. Ноздри широко раздуваются, а вот губы стягиваются в прямую линию. Я вижу, как желваки играют на лице и руки яростно сжимаются в кулаки. Багровые от крови.

Разворачиваюсь тут же и всматриваюсь в разбитое лицо Дениса. Губа в кашу, бровь рассечена. Руки сами плывут туда, где у него боли, и я порхающими движениями трогаю неповрежденную кожу, испытывая ни с чем не сравнимый гнев.

—Боже, тебе надо в больницу, — хмурюсь, едва касаясь подушечками, на что разбитое лицо искажается в печальной полуулыбке, а глаза с прищуром смотрят на меня, как и всегда, любяще, и только так, как может Денис.

—Аня ты соберешь вещи и уедешь отсюда со мной сегодня! Я сказал, значит, так и будет.

—А меня мало волнует, что ты сказал, папа.

Обнимаю Дениса и поднимаюсь на носочки, чтобы полностью укутать его собой.

—Я сделала выбор. Если ты вдруг не понял, — прижимаюсь губами к плечу и закрываю глаза, продолжая беззвучно рыдать.

—Анечка, солнышко, — отец меняет гнев на милость, а во мне что-то тухнет. Извини, пап, но я отчетливо понимаю, что это все попытка увести меня отсюда.

—Малыш, а давай мы поговорим наедине? Ты оставайся тут, а я потом приду, ладно? — Денис, нет, я буду присутствовать, — хриплю ему в грудь, чувствуя,как точечно в спину ударяется лазерный взгляд, от которого становится только холоднее.

Руки до боли впиваются в руки Дэна.

—Все будет хорошо, — он коротко целует меня в лоб, на что отец шипит за спиной.

Денис отходит от меня, а я обхватываю себя до боли. Позвонки хрустят, когда я вижу его разбитое лицо и стекающую по груди кровь. Крупные капли рисуют уродливые узоры на коже, отчего меня начинает тошнить.

Отец белый как стена уходит первым, за ним мой парень, и я остаюсь одна в неведении, представляя себе невесть какие мультики, вращаясь на центрифуге собственных страхов и переживаний.

И пока их нет, я не знаю, чем себя занять, кроме как убрать тот бедлам, что остался после вчерашнего.

Использованный презерватив на самом видном месте. Естественно из всех самых диких вариантов, как бы отец мог о нас узнать, он узнал самым изощренным способом.

Естественно отец зашел сам, потому что дверь явно была открытой. Мы же не закрыли ее. Какой позор!

Стираю слезы с щек и поднимаю нижнее белье, штаны, рубашку Дениса. Презерватив летит в мусорку.

Прижимаюсь носом к рубашке и закрываю глаза. Меня эмоционально штормит, но это все неважно сейчас, потому что в моменте мне страшно только за Дениса, и за то, что мы можем потерять родителей из-за наших отношений.

Они могут не принять.

Это не просто Ася с ее Русланом.

Это совсем другой уровень, но с другой стороны, я понимаю, что своих детей я бы приняла любых, неважно что бы они совершили. Всегда и во всем они могли бы положиться на меня.

А если они не примут, смогу ли я пережить это?

Я, домашняя девочка? Смогу пережить неприятие собственных родителей и тот факт, что они могут от нас…отказаться?

В ужасе смотрю на незаправленную кровать и понимаю, что я не смогу отказаться ни от Дениса, ни от родных, а значит, меня размажет эта ситуация.