Глава 24. Очень разные новости

Алиса

Чертов Ник!

То нос от меня воротит, то такими признаниями разбрасывается, что я дышать перестаю. Вот как ему верить? Никак.

А между тем, поверить ужасно хотелось. Его словам, его рукам, его поцелуям… Но ведь, если и правда любит, он же не сдастся после одной неудачной попытки? Снова придет. И снова поцелует. И снова скажет. И тогда я… отвечу. И мы попробуем быть вместе.

Господи, звучит, как сказка! Неужели это все может быть реальностью?

Я засыпала с этими мыслями, а когда проснулась, меня ждало короткое сообщение от Ника, упавшее мне на телефон где-то посреди ночи.

«Малыш, мне надо уехать. Скорее всего надолго. Потом объясню. Все будет хорошо»

Чего?!

Я перечитала эти несколько предложений на три раза, но все равно ничего не поняла. Когда он уезжает и куда? А главное, зачем? И почему нельзя сказать мне лично? Это какая-то тайна?

Я подскочила, оделась и побежала к комнате Ника. Дверь была нараспашку, а в комнате все лежало в беспорядке, как будто кто-то очень быстро собирался. Ноутбука – серебристого прямоугольника, в котором у Ника заключалась вся жизнь – на столе не было. Он что, реально уехал? Вот так взял и уехал?

Я растерянно опустилась на его кровать и, повинуясь внезапному порыву, прижалась лицом к подушке, которая еще хранила его запах. Острый, пряный, мужской, с едва уловимыми нотками сигаретного дыма и парфюма. Родной и знакомый до такой степени, что тело тут же откликнулось на него сладким томлением.

Уехал. Надолго. Но почему? Неужели из-за того, что я ляпнула про кольцо? Но я ведь просто пошутила! И уж Ник-то должен был это понимать, как никто другой!

Я вернулась к себе в комнату и, поколебавшись, набрала его номер.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети»

Серьезно? Мало того, что уехал, так еще и телефон отключил? Да он совсем охренел что ли?!

Я спустилась вниз и увидела дядю Славу, который с мрачным выражением лица возился с кофемашиной.

– Доброе утро, – скороговоркой выпалила я. – А вы не знаете, где Ник?

Он едва не выронил чашку с кофе. А потом повернулся ко мне и каким-то очень странным голосом сказал:

– Не переживай, Алиса. Он уехал.

– Куда уехал? – с отчаянием воскликнула я.

– Неважно.

– Надолго?

– Навсегда, – жестко сказал дядя Слава и снова повернулся к своему кофе. Сделал несколько глотков и, не глядя на меня, глухо сказал: – Я все знаю.

– Что «все»?

– Про Ника. И тебя.

У меня кровь отхлынула от лица, и стало вдруг так дурно, что я едва не упала в обморок.

– Вы… но… откуда? – пролепетала я.

– Случайность, – сухо сказал он. А потом коротко добавил: – Я в бешенстве.

Я стояла ни жива ни мертва. Нет, я понимала, что наша связь не вызовет у него восторга, но чтобы была настолько жёсткая реакция… Хотя мы же теперь считаемся братом и сестрой, и для дяди Славы это, наверное, выглядит чем-то отвратительным.

– Но я… Мы…

– Не надо ничего говорить, – попросил он и тяжело вздохнул. – Ник уехал, и теперь все кончилось.

– Это вы попросили его уехать? – ахнула я, наконец сложив два и два.

– Да. Я не вижу другого выхода.

Я кусала губы и смотрела в пол. Конец. Тупик. Все то, чего так боялся Ник и о чем совсем не думала я, случилось.

– Вы можете ничего не говорить моей маме? – наконец еле слышно попросила я.

– Уверена? – дядя Слава помрачнел. – Нет, я бы тоже был только рад ее этим не огорчать, но…

– Вот и не надо! – с силой перебила я.

– Как скажешь, Алиса. Тут решать только тебе.

– Спасибо.

Я пошла обратно в свою комнату, чувствуя внутри абсолютную пустоту. Ник даже не стал за нас бороться… Отец сказал – он уехал. Оставил мне только это дурацкое сообщение, из которого ничего не ясно.

Я еще раз позвонила Нику, ожидая от него тех самых обещанных объяснений, но его телефон все еще был недоступен. И выглядело так, что сделано это было специально для меня.

Что ж, я так тоже могу.

Я кинула номер Ника в черный список, заблокировала его во всех социальных сетях, стерла с диска несколько гигабайт его фотографий, а потом взяла рюкзак, как будто иду на учебу, а сама уехала в парк. Ходила там, пока не замёрзла, потом пошла отогреваться в какое-то уличное кафе, и снова ходила, ходила по улицам, пока не стемнело. С темнотой я поехала домой. Легла спать. А утром открыла глаза и поняла, что я ничего не хочу. Ни вставать, ни есть, ни куда-то ехать… Я закрыла глаза и стала лежать дальше.

Прибегала мама, трогала лоб, что-то спрашивала, поила меня морсом, а я только вяло отмахивалась «да все нормально», но с постели не вставала. Приезжал врач, осмотрел, сказал, что я, наверное, перенапряглась на учебе и что мне надо отдохнуть и попить витамины. Я послушно отдыхала и пила витамины. И все это не выходя из кровати.

Через несколько дней мне и правда стало легче. Я даже стала ездить на учебу, но сидела там словно кукла – не понимая ни единого слова и не отвечая на вопросы преподавателей. Меня вызывала декан и строго говорила, что если и дальше так будет, то я не смогу сдать сессию. А я равнодушно пожимала плечами. Ну не сдам и не сдам. Разве это страшно? Честно говоря, я вообще не знала, можно ли меня сейчас чем-то напугать, настолько мне было все равно.

Но оказалось, что можно.

Потому что через две недели после отъезда Ника у меня не начались месячные, которые с четырнадцати лет шли как часы, не давая ни единого сбоя.

Но это ведь не может быть беременность, правда? Просто у меня сбился цикл, я перенервничала, это нормально, такое у всех бывает…

Я уговаривала себя не психовать раньше времени, приводила миллион разных аргументов, а в голове красной сигнальной лампочкой горела только одна мысль: я ведь так и не выпила таблетку, о которой говорил Ник. Я забыла, замоталась, перестала про это думать, а теперь…Господи, нет, нет, нет! Пожалуйста, только не это! Я не готова к ребёнку! У меня нет денег, своего дома, работы, а самое главное, у меня нет Ника. Без него все в жизни потеряло смысл. Я даже камеру не брала в руки с того дня, как он уехал.

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и собиралась с духом. Нужно было выйти из дома, дойти до аптеки, купить тест и сделать его. Звучало легко, но кто бы знал, как страшно мне было. И даже совета спросить не у кого.

Мама сразу отпадала. Оля… Можно было, наверное, позвонить ей, но не хотелось лишний раз тревожить – пусть восстанавливается после тех ужасных событий.

Так что поддержки я могла ожидать только от себя самой, поэтому я собрала в кулак остатки силы воли и пошла пешком в аптеку, до которой было пару километров. И когда я уже выходила оттуда с полным рюкзаком тестов разной степени точности (взгляд фармацевта был при этом очень сочувствующим), мне вдруг позвонил… Влад.

– Привет.

– Привет, – вяло отозвалась я. – А ты куда пропал?

– На соревнования уезжал.

– Я не знала.

– Я тебе говорил.

– Да? Прости.

Мы помолчали.

– Я приеду? – рубанул с плеча Влад.

– Приезжай, – равнодушно разрешила я.

– Я тут рядом, ты дома?

– Нет, но скоро буду.

Мы встретились прямо возле нашего дома и вместе пошли в сад.

– Ты как? – хрипло спросил Влад, с искренней озабоченностью разглядывая мое лицо.

– Плохо, – я не видела смысла скрывать очевидное.

– Из-за Яворского?

– В том числе.

Влад посмотрел на меня, потом на облетевшие яблони, на небо, снова на меня и сухо сообщил:

– Ник послезавтра возвращается. Просил передать тебе.

– Что? – мне стало резко не хватать воздуха, и я так сильно рванула молнию на куртке, что замок зацепился за ткань, и его заклинило. – Но его папа…

– Его отец не знает, – Влад подошёл, опустился передо мной на корточки и начал спокойно приводить в порядок молнию. – Ник просил передать это лично тебе. Что он приедет и все объяснит.

– А ты? – вдруг нелогично спросила я.

– Я? – он наконец справился с замком, застегнул мне куртку до самого верха, как маленькой, а потом поднялся – большой, широкоплечий и в то же время удивительно грациозный. – А при чем тут я?

– Ты же хотел… со мной… ну…

– А смысл? Ты все равно уже выбрала Яворского.

– С чего ты взял? Я такого не говорила! – заупрямилась я.

– И что с того? Я вообще очень мало значения придаю словам, – хмыкнул Влад. Он проницательно уставился на меня и добавил: – Дождись Ника, ладно? Не натвори глупостей.

Я пожала плечами, а сама с тоской подумала, что, кажется, этот совет прилично запоздал. Все глупости, которые было можно, я, кажется, уже совершила.

Проводив Влада, я закрылась в туалете и стала дрожащими руками распаковывать тесты. На первой двойной полоске у меня из глаз брызнули слезы, на второй подкосились ноги и я села прямо на пол – на пушистый белый коврик. А на пятом тесте стало ясно, что дальше их делать бессмысленно: результат они показывали одинаковый. Пять из пяти – я бы и рада была засомневаться, но, кажется, не получится.

Послезавтра приедет Ник. Что он мне скажет? Что мы не можем встречаться из-за его отца? Так я уже и сама это знаю.

А что я ему скажу? Что забыла про таблетки и что теперь он должен содержать нас с будущим ребенком? Только потому, что у меня дырявая память и вообще я инфантильное безответственное существо, которое само еще не слишком выросло?

Нет. Ни за что. Я просто умру со стыда.

Это мой косяк, и решать его нужно мне.

Одна я, конечно, не справлюсь, значит, настало время идти к единственному человеку, которого я не хотела волновать, но придется. К человеку, который всегда и во всем будет на моей стороне.

– Мам, – я спустилась в гостиную, где она читала книгу, уютно устроившись в кресле. – Мне надо с тобой поговорить.

– Прямо сейчас? – рассеянно отозвалась она, не отрывая глаз от страниц. – Доча, у меня тут как раз детектив всех собрал и рассказывает, кто убийца.

– Прямо сейчас, мам.

И что-то в моем голосе было такое, от чего мама молча отложила книжку в сторону и пошла за мной наверх – в мою комнату.

Там, стыдливо отводя взгляд, я и рассказала ей, что беременна.

Мама где стояла, там и села, неловко приткнув себя на край кровати. Она выглядела такой растерянной и ошарашенной, что я вдруг ощутила себя старше нее.

– Как же так, доча? – с тихим отчаянием проговорила она, так сильно сцепив пальцы рук, что костяшки побелели. – Я всегда хотела быть тебе самым близким человеком. Чтобы ты не боялась мне ничего рассказать, чтобы доверяла мне, чтобы могла спросить у меня обо всем на свете. Я хотела уберечь тебя от всего… этого. Чтобы не было, как у меня. А получилось… ничего не получилось.

Она внезапно заплакала.

– Мам, – я неосознанно положила ладонь на живот. – Ну ты-то здесь при чем? Это же не ты…

Я не знала, как объяснить ей: какой бы чудесной ни была твоя мама, настанет такой момент, когда ты перестанешь ей все-все рассказывать. Просто потому что невозможно иначе.

– Ты уверена, Алис? – мама некрасиво всхлипнула и с надеждой посмотрела на меня. – Знаешь, бывают же всякие задержки.

– Пять положительных тестов.

– А, ну да. Тогда конечно, – она несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. А потом вдруг требовательно спросила: – Кто он?

– Неважно, мам. Я же говорила тебе, он не хочет детей и у нас с ним несерьезно все. Это я дура просто.

– Хоккеист этот? – мама впилась в меня взглядом, словно пытаясь найти ответ на моем лице. – Друг Ника который?

– Нет.

– Кто-то из университета?

– Кто-то из университета, – со слабой усмешкой подтвердила я.

– Понятно, – мама понемногу приходила в себя. – И что мы будем делать? Оставлять или…

– Второе, – безжизненным голосом ответила я. – Я не вижу других вариантов. И давай уедем.

– Куда уедем? – оторопела мама.

– В другой город. Прямо завтра уедем! Пожалуйста! Я не хочу ложиться в больницу здесь.

– Мы уедем, решим твой вопрос, а потом вернемся, правда? – ласково и осторожно проговорила мама, как будто разговаривала с душевнобольной.

– Ты можешь вернуться. А я не вернусь. Я больше не хочу здесь жить.

– Но, Алиса… – растерянно пробормотала мама. – А где ты в таком случае собираешься жить?

– Где угодно. Но только не здесь.