Глава 28

Злата

Судебный процесс тянулся мучительно долго, вытягивая из нас все жилы. Зал заседаний казался тесной, серой бетонной коробкой, из которой кто-то безжалостно выкачал весь кислород. Я сидела на жесткой, покрытой лаком деревянной скамье, до побеления костяшек вцепившись в горячую руку Егора, и не отрывала тяжелого взгляда от стеклянного «аквариума», в котором сидел Макс.

Он выглядел совершенно отрешенным. Смотрел в одну невидимую точку перед собой, словно всё происходящее вокруг — монотонное зачитывание протоколов, обвинительные речи прокурора и сухие аргументы защитника — его абсолютно не касалось. Адвокат, которого за сумасшедшие деньги нанял Виктор, действительно оказался профессионалом высшего класса, акулой в своем деле. Он буквально зубами выгрызал каждый смягчающий фактор: идеальные характеристики из гимназии, капитанство в футбольной команде, полное отсутствие приводов в полицию, кристально чистое прошлое. А главное — состояние сильного душевного волнения, глубокого аффекта, в котором находился Макс во время драки у оврага, когда Череп с грязной ухмылкой вывалил на него страшную правду о гибели Риты.

Прокурор же требовал для него максимального срока в колонии общего режима, методично давя на тяжесть преступления. Каждое его слово, лязгающее металлом, било по нашим натянутым нервам, как удар хлыста. Лейла, сидевшая по другую сторону от меня, тихо, беспрерывно плакала, спрятав лицо в дрожащих ладонях. Я чувствовала, как содрогаются её хрупкие плечи.

И вот, судья в черной мантии встал. Его голос разнесся по притихшему залу гулким, приговорным эхом:

— Суд постановил: признать виновным... назначить наказание в виде пяти лет лишения свободы с отбыванием срока в специальной воспитательной колонии, с обязательным прохождением курса глубокой психологической реабилитации...

Пять лет.

Это было много. Безумно, катастрофически много для парня, чья настоящая жизнь только-только начиналась. Но в то же время это было гораздо лучше того кромешного, ломающего людей ада взрослой зоны, который грозил ему изначально. Там, в спецколонии, у него был реальный шанс не сломаться окончательно, шанс на досрочное освобождение и нормальную, квалифицированную работу с психологами, которые помогут ему пережить смерть сестры и свой собственный срыв.

Когда судья ударил тяжелым деревянным молотком, официально закрывая заседание, конвой лязгнул ключами, открывая дверь стеклянного «аквариума». На запястьях Макса сухо щелкнули наручники. И в этот самый момент, перед тем как сделать свой первый шаг к выходу из зала, Макс остановился. Он не смотрел на следователя, не смотрел на нас с Егором. Он медленно повернул голову и безошибочно, сквозь толпу журналистов, конвоиров и стеклянные перегородки, нашел взглядом Лейлу.

Это длилось всего одну секунду, но этот взгляд оказался тяжелее всего многодневного судебного процесса. В нем было столько невысказанной, кровоточащей боли, искреннего раскаяния и такой отчаянной, обреченной любви, что у меня перехватило дыхание, а по щекам покатились слезы. Лейла подняла голову, встретившись с ним заплаканными глазами, и громко, надрывно всхлипнула, инстинктивно потянувшись к нему рукой сквозь расстояние. Макс судорожно сглотнул, резко, чтобы не сорваться, отвернулся и навсегда скрылся за тяжелой железной дверью.

После суда прошло несколько долгих, тягучих недель. Неотвратимо приближалось окончание школы и тот самый выпускной бал, которого все девчонки так ждали с первого класса.

Но я не испытывала абсолютно никакой радости. Во-первых, сразу после получения аттестата Лейла навсегда собирала вещи и улетала в Москву. Одна мысль о том, что моя единственная, лучшая подруга будет за тысячи километров от меня, вызывала в груди глухую, ноющую тоску. Во-вторых, этот праздник уже никогда не будет таким, каким мы его себе восторженно представляли. Наш класс навсегда останется неполным. Не будет громкого, заразительного смеха Макса, не будет его дурацких, разряжающих обстановку шуток и того, как он кружил бы Лейлу в медленном танце. Тяжелая тень его отсутствия лежала на всем.

Я лежала в своей комнате, бездумно листая ленту в телефоне, когда на ярком экране высветилось имя Лейлы.

— Привет, — её голос звучал немного тише обычного, но в нем впервые за долгое время пробивались какие-то живые, осознанные нотки. — Злат, ты сильно занята?

— Нет, лежу в потолок смотрю. Что такое?

— Слушай... я тут много думала, — она замялась на секунду, подбирая слова. — Выпускной уже через четыре дня. А у нас даже платьев нет. Пойдешь со мной по магазинам? Я не хочу идти туда как серое привидение. Макс бы... Макс бы очень расстроился, если бы увидел меня сломленной и такой... никакой. Надо как-то жить дальше, да?

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается горячее тепло от её слов. Она пыталась бороться. Пыталась за волосы вытащить себя из этого черного болота.

— Конечно пойду. Собирайся, через час буду у тебя.

Этот спонтанный шоппинг оказался именно тем глотком кислорода, который нам обеим был жизненно необходим. Мы прошлись по всем крупным торговым центрам города, бесконечно вороша вешалки с тяжелым шелком, колючим фатином и блестящими пайетками. Мы искренне смеялись в тесных примерочных, натягивая на себя откровенно нелепые, вычурные наряды, фотографировали друг друга в зеркалах и дурачились, словно на пару коротких часов вернулись в то золотое, беззаботное время, когда самой большой трагедией в нашей жизни была двойка по химии или сломанный ноготь.

В итоге мы обе нашли свои идеальные варианты. Я выбрала струящееся, облегающее фигуру элегантное платье глубокого, насыщенного изумрудного цвета с полностью открытой спиной — я точно знала, что Егор сойдет с ума, когда это увидит. А Лейла купила нежно-голубое, почти невесомое, многослойное платье, которое делало её похожей на хрупкую, но сильную фею.

Уставшие, с гудящими от каблуков ногами и шуршащими бумажными пакетами в руках, мы зашли в наше любимое маленькое кафе. Сил не было даже на то, чтобы долго изучать меню. Мы заняли уютный столик у панорамного окна и, не сговариваясь, заказали по огромной тарелке горячего, обжигающе-пряного босо-лагмана и большой глиняный чайник облепихово-зеленого чая.

— Знаешь, Злат, — тихо произнесла Лейла, накручивая густую, домашнюю лапшу на вилку, вдыхая аромат жареного мяса и специй, и глядя в окно на суетящийся город. — Я очень боюсь уезжать. Безумно. Но я чувствую, что если останусь здесь — я просто задохнусь насмерть. Каждый угол, каждая улица, даже это кафе... всё напоминает мне о нём.

Я накрыла её дрожащую ладонь своей.

— Я понимаю, милая. Тебе нужно сменить обстановку, чтобы снова начать дышать. Москва огромная, она закрутит тебя в своем ритме. Но ты всегда помни: мы с Егором всегда здесь. Что бы ни случилось, как бы ни повернулась жизнь — мы твоя семья. И мы будем ждать твоего возвращения.

Лейла благодарно, до боли сжала мои пальцы, и на её губах появилась первая за эти бесконечные месяцы по-настоящему светлая, искренняя улыбка. В тот момент, вдыхая аромат сытной еды и слушая тихую, расслабляющую музыку в кафе, я поняла, что жизнь, несмотря ни на что, продолжается. И мы обязательно со всем справимся.

Выпускной вечер накрыл гимназию оглушительной музыкой, ослепляющими вспышками фотокамер и резким светом софитов. Актовый зал, богато украшенный золотыми шарами и гирляндами, казался совершенно другим, магическим миром — миром, где навсегда заканчивалось наше трудное детство.

Когда я спустилась к Егору в своем изумрудном платье, он просто замер на месте. Его темный, тяжелый взгляд скользнул по моей фигуре, по уложенным в сложную прическу волосам, по обнаженной спине, и в этих глазах вспыхнуло такое неприкрытое, жадное, собственническое восхищение, что у меня перехватило дыхание. Он был безупречен в своем строгом черном костюме, который сидел на нем как влитой, подчеркивая широкие плечи и узкие бедра. Белая рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц без всякого галстука, придавала ему ту самую легкую, дерзкую и опасную небрежность, в которую я когда-то влюбилась.

— Мышка... — глухо выдохнул он, подходя ко мне вплотную и по-хозяйски обхватывая за талию, прижимая к себе. — Ты незаконно красивая. Если кто-то сегодня посмеет посмотреть на тебя дольше трех секунд, я за себя просто не ручаюсь.

— А ты решил свести с ума половину девчонок в параллели своим видом? — с лукавой улыбкой парировала я, нежно поправляя лацкан его пиджака.

— Мне абсолютно плевать на всех в этом зале, кроме одной, — он наклонился и нежно, трепетно поцеловал меня в висок.

К нам подошла Лейла. В своем воздушном голубом платье с серебристыми вставками она действительно казалась хрупкой феей из красивой сказки.

— Ребята, вы выглядите просто потрясающе! — искренне, с теплотой улыбнулась она, оглядывая нас. — Самая красивая пара вечера, даже без вариантов.

— Ты тоже прекрасна, Лейл. Настоящая принцесса, — я крепко обняла подругу, чувствуя, как от сердца окончательно отлегает тревога. Сегодня она улыбалась, и это была наша общая маленькая победа.

Этот вечер мы провели втроем, словно отгородившись от остальной шумной толпы невидимым, непробиваемым стеклянным куполом. Мы танцевали до режущей боли в ногах — сначала под ритмичные, басовые треки, смеясь и дурачась до упаду. А потом, когда свет приглушили и из колонок полилась медленная, пробирающая до мурашек песня Ruelle — War of Hearts, Егор властно притянул меня к себе. Он обнимал меня так крепко, утыкаясь носом в мои волосы, словно мы были одним неразрывным целым. Под эти глубокие, мрачные аккорды, так точно описывающие всю историю нашей тяжелой любви, я растворялась в его руках.

Мы сделали, наверное, миллион фотографий на память в фотобудке: строгие, смешные, кривляющиеся, целующиеся. Прощание со школой отдавало легкой, светлой и даже приятной грустью. Мы вспоминали наши сумасшедшие будни, списанные контрольные, побеги с уроков, и даже те тяжелые, темные моменты, которые в итоге, через боль и слезы, привели нас друг к другу. Мы старались заполнить каждую секунду этого вечера громким смехом, чтобы Лейла не чувствовала себя одинокой в толпе пар, и у нас это отлично получилось.

Но самое главное, самое важное событие в моей жизни произошло позже.

По нашей старой городской традиции, под утро, когда музыка стихла, весь наш выпуск отправился встречать рассвет. Мы стояли на городской набережной. Воздух с гор спускался к темной воде по-утреннему прохладным, кристально свежим потоком, заставляя ежиться, а горизонт над невидимыми пиками хребтов уже начинал окрашиваться в нежные, акварельные персиковые и лиловые тона.

Толпа одноклассников шумно гудела чуть поодаль, распивая остатки шампанского, а мы втроем стояли немного в стороне, у самого парапета, глядя на просыпающийся, залитый синевой город.

Егор стоял позади меня, крепко обнимая за плечи, защищая от прохладного ветра и согревая своим невероятным теплом. Вдруг он медленно, аккуратно развернул меня к себе лицом. Его лицо было непривычно серьезным, напряженным, а в темных глазах плескалась такая бесконечная глубина, от которой у меня по всему телу пробежали горячие мурашки.

— Знаешь... — его голос прозвучал очень тихо, но из-за звенящей утренней тишины я слышала каждое его слово так четко, словно он говорил мне прямо в сердце. — Еще год назад я искренне ненавидел этот ебаный мир. Я думал, что в моей жизни больше никогда не будет абсолютно ничего светлого. Только месть, тьма и злость. А потом в нашем доме появилась ты. Маленькая, упрямая мышка, которая перевернула всё с ног на голову и заставила меня снова дышать.

Я затаила дыхание, чувствуя, как начинают неконтролируемо дрожать руки. Лейла, стоявшая рядом с нами, вдруг громко ахнула и прижала ладони к губам, во все глаза шокировано глядя на нас.

— Мы прошли через настоящий ад, Злата, — продолжил Егор, глядя на меня с такой нежностью, которая могла бы растопить ледники. — Но я благодарен судьбе за каждый черный день, потому что все они привели меня к этому моменту, к тебе. Я обещал тебе, что исправлю всё, что натворил. Обещал, что мы будем семьей. И я не хочу больше ждать ни единого лишнего дня.

На моих глазах мгновенно выступили жгучие слезы. Я даже не успела ничего сказать или осмыслить, как Егор, мой сильный, дерзкий, гордый Егор, сделал шаг назад и опустился передо мной на одно колено прямо на холодный асфальт набережной.

Раздался тихий щелчок, и в его сильных руках оказалась маленькая, обтянутая бархатом коробочка. Внутри, играя в лучах первого, только что пробившегося из-за горизонта утреннего солнца, сверкнуло изящное кольцо с бриллиантом.

— Злата... Моя Злата. Выходи за меня замуж, — твердо, без тени сомнений и абсолютно уверенно произнес он, глядя на меня снизу вверх. — Будь моей женой.

Мое сердце остановилось, пропустив удар, а потом забилось с такой бешеной, оглушительной скоростью, что, казалось, сломает ребра. Эмоции накрыли меня с головой, как лавина — это был невероятный шок, абсолютное, кристально чистое счастье и такая всепоглощающая, безграничная любовь, что мне катастрофически не хватало воздуха. Я закрыла лицо дрожащими руками, звонко смеясь сквозь слезы, которые градом покатились по щекам, смазывая макияж.

— Да! — выдохнула я, падая перед ним на колени прямо в своем роскошном изумрудном платье, не заботясь о ткани и асфальте. — Да, конечно да, Егор!

Егор выдохнул с таким глубоким облегчением, словно только что в одиночку выиграл самую важную, самую тяжелую битву в своей жизни. Он бережно надел холодное кольцо на мой дрожащий безымянный палец — оно село просто идеально, — а затем подхватил меня на руки, с легкостью отрывая от земли, и жадно, головокружительно поцеловал, кружа на месте.

— Я люблю тебя, слышишь? Больше жизни люблю, — шептал он мне прямо в губы, сжимая меня в объятиях.

— А я тебя... — счастливо всхлипывала я, зарываясь пальцами в его волосы.

— Боже мой, ребята! — Лейла с оглушительным визгом бросилась к нам, обхватывая нас обоих своими тонкими руками. Она плакала, но это были слезы абсолютно искренней, неподдельной, исцеляющей радости. — Я так за вас счастлива! Вы невероятные! Поздравляю!

Егор, громко и искренне смеясь, обнял одной рукой меня, а второй — нашу плачущую Лейлу. Солнечный диск наконец-то полностью показался из-за темного силуэта гор, заливая набережную и холодную воду реки золотым, теплым светом нового дня. Я прижалась мокрой щекой к груди Егора, слушая ровный стук его сердца, чувствуя под пальцами холодный металл кольца, и смотрела на этот потрясающий рассвет.

Впереди у Лейлы была Москва, раскопки и совершенно новая жизнь. Впереди у Макса была долгая, трудная дорога к искуплению своих грехов. Но прямо сейчас, в эту самую, залитую солнцем минуту, я точно знала одно: наш личный, выматывающий кошмар закончился навсегда.

Начиналась новая глава. И она обязательно, неизбежно будет счастливой.

Конец