Глава 18. Никас

Отпустить Еву было все равно что вырвать часть себя. Я не лгал, когда говорил, что она — мое сердце. Именно это я и ощущал. Думал, что проживу и так, без нее. Глядя на нее издали.

И только сейчас, когда все вскрылось, я понимал, насколько ущербным было бы мое существование.

Больше всего хотелось рвануть за ней. Схватить и никому не отдавать. Я отлично помнил слова Алана. Нет, не думал, что Ева могла в него влюбиться. Но то, что она сказала, посеяло определенные сомнения.

Что, если Бес и правда ей нравился?

Что, если я опоздал?

Что, если мои шансы упущены?

Я не мог найти себе места, метался, словно тигр в клетке. Несколько раз порывался броситься вслед за Евой или позвонить водителю и узнать, где она.

Но каждый раз останавливал себя. Наверное, потому что была у меня уверенность, что сделай я это, и потеряю ее навсегда.

А я не имел права на ошибку. Только не сейчас, когда между нами все настолько хрупко.

Правда, в итоге не выдержал, все же позвонил ей. Старался сдерживать свои собственнические порывы, но услышав ее голос, понял, что легче не стало.

Засел за документы, пытаясь игнорировать часы, на которые то и дело падал взгляд, а в голове помимо желания подсчитывал, сколько времени Евы уже нет.

О том, что она могла попросту сбежать в аэропорт, я даже думать боялся. Старался доверять ей. Она ведь попросила время, чтобы побыть одной. Значит, я обязан был сдержаться.

Когда охрана позвонила и сообщила, что машина Евы вернулась, я едва не издал победный клич. С огромным трудом удержал себя на месте, чтобы не наброситься на нее с порога и не испугать, не оттолкнуть.

Стоя под аркой в коридоре, наблюдал, как любимая медленно вошла в дом, направилась наверх. Душа рвалась за ней. Но я буквально силой заставил себя подождать.

Что-то во внешнем виде Евы говорило, что пороть горячку не стоит. Осторожно поднялся вслед и успел заметить, как она зашла в мастерскую Лауры.

Был ли я удивлен? Не особенно.

Сейчас Ева была в раздрае и еще не оправилась от новостей. Это было видно в ее взгляде сегодня. И я понимал ее растерянность. Конечно, она захотела пойти туда, где чувствовала себя спокойно.

Возможно, мне стоило держаться подальше, дать ей побыть наедине с мыслями, но я не смог. Придумал идиотский предлог и последовал за ней в комнату.

Стоило мне войти, как Ева обернулась и испуганно посмотрела на меня. В руках у нее был блокнот и упаковка карандашей.

— Ты вернулась, — ляпнул я первое, что пришло в голову. Потому что как дурак замер на месте, не в силах оторвать взгляда.

Казалось бы, мы не виделись всего-то ничего, а я, оказывается, так сильно соскучился.

— Да вот…

Она отвела взгляд, а мне стало на порядок холоднее. Хотелось крикнуть — не надо, не отворачивайся, смотри на меня!

Повисшее молчание затягивалось. Я боялся произнести лишнее слово, но вместе с тем хотел сказать столько всего!

— Послезавтра оглашение завещания, — произнес я, когда молчать стало просто невозможно.

— Уже? — растерянно ответила она.

— Уже. И… ты тоже должна присутствовать. Даже если нет желания.

— Это обязательно?

Она говорила так тихо, что я едва различал слова. Но подойти ближе попросту боялся.

— Понимаю, почему не хочешь, но да. Так надо.

Ева все же посмотрела на меня и медленно кивнула.

— Хорошо. Если ты настаиваешь.

— Такова процедура. Наш адвокат уже связался со мной и дополнительно уточнил, что твое присутствие необходимо.

— Ладно. Я поеду.

Казалось бы, тема для разговора исчерпана, но я не мог сдвинуться с места. Так и стоял, молча смотрел на нее, впитывая образ каждой клеточкой.

— Думаешь, он правда меня любил? — неожиданно спросила она. — Отец… В смысле твой отец, он…

— Любил. Я готов чем угодно поклясться, — уверенно ответил я и все же рискнул сделать шаг к ней. — Он любил тебя. И он был и твоим отцом тоже. Дело ведь не в крови.

— Знаешь, я столько раз перечитала мамино письмо… Ты знал, что мама была беременна от… Антония?

Кажется, что-то такое было в письме. Правда, я в тот момент был поглощен другим фактом, а этот просто запомнил и пошел дальше. Возвращать же доказательство того, что между нами с Евой возможно все, я не рискнул. Понимал, что ей оно нужнее.

— Нет.

— Она написала так, будто… Будто он не родился, представляешь?

Ева продолжала говорить, сбивчиво, сумбурно.

— У нас мог бы быть брат. Или сестра. А мы даже не знали об этом…. Мы вообще ни о чем не знали, — с какой-то безысходностью произнесла она. — Даже о маминой болезни. Ведь наверняка можно было попытаться хоть что-то сделать. Спасти ее, излечить.

Я ее понимал. Мне тоже не хватало Лауры. Я и сам неоднократно задавался вопросом — можно ли было что-то исправить, что-то успеть сделать? И был уверен — отец так и не простил себя за то, что не заметил, не рассмотрел, не догадался.

— Мне тоже больно, — тихо произнес, осторожно подходя еще ближе. — Больно, что ее нет с нами, рыжик.

Ева вздрогнула от моего обращения и неуверенно посмотрела на меня.

— Что нам теперь делать? — беспомощно спросила она. — Как дальше? Ник, я… Я ничего не хочу.

— Совсем ничего? — казалось, внутри все мгновенно выстудилось от этих слов.

— Хочу вернуться обратно, туда, где мне было все понятно, где осталась моя учеба, друзья. Моя жизнь там. Не здесь.

— То есть ты хочешь уехать после всего, что узнала?

— Хочу. Но ты ведь не отпустишь, да? — обреченно вздохнула она.

Хотел ли я, чтобы любимая девушка была рядом? Да, черт возьми! Хотел! Мечтал! Но вместе с тем я хотел, чтобы она была счастлива. Улыбалась. Чтобы не чувствовала себя заложницей ситуации.

— То есть ты… — нервно сглотнул я. — Ты не дашь мне и шанса, верно?

— А у меня есть выбор? Ты, кажется, все решил за меня.

Она вздохнула и, отстранившись, убрала блокнот с карандашами в ящик шкафа.

— Или, может, ты рассчитываешь на своего фиктивного жениха?

— В каком смысле?

— В том самом. Я знаю о вашем договоре. И чтобы ты не обольщалась — Алан только притворился, что согласен на фиктивный брак.

— Что? — ошарашенно спросила она. — Он тебе… рассказал?

— С самого начала.

Я знал, что это грязно, что, возможно, только усугубляю ситуацию, но отдать Еву Бестужеву не мог.

— То есть вы за моей спиной… — она разочарованно покачала головой. — Стоило догадаться, что он способен на такое. Ведь он твой друг.

А вот это было уже чертовски неприятно.

— Ева, я… — однако договорить она не дала — тут же выставила перед собой ладони.

— Достаточно, Ник. Хватит манипуляций. Тебе самому не противно?

Что было на это ответить? Что в борьбе за любимую все средства хороши?

— Сколько можно? Сколько еще раз тебе надо сделать мне больно, чтобы ты остановился? — с каким-то надрывом произнесла она. И только тут я понял, что она вовсе не дралась, не защищалась. Ей было больно от моей правды, от моих слов. И это рикошетом ударило по мне.

— Ева…

Ее взгляд резал по-живому. И я ощущал себя беспомощным дураком, который совершал одну ошибку за другой и никак не мог перестать это делать. Я метался в поиске верных слов, но не находил. Что бы я ни делал, что бы ни говорил — все только ухудшало нашу ситуацию.

Мои шансы таяли на глазах.

— Я люблю тебя, — выдохнул. — Прости, что не могу вырвать это из себя. Не могу перестать это делать, и ты страдаешь из-за этого.

— Ник, я… — она беспомощно посмотрела на меня. — Черт, я запуталась совсем. Все это… слишком для меня. Твои чувства, они… пугают меня.

— Прости, — повторил я и медленно шагнул к Еве. — Я веду себя, как идиот. Но просто не знаю, как надо. Меня выворачивает от мысли, что ты уедешь, что ты не чувствуешь то же самое, что тебе все равно. Ты свободна в своем выборе, и если не захочешь, никто не заставит полюбить. Черт, Ева, я, кажется, схожу с ума. Даже с Аланом поругался из-за этого.

— Ты говорил с ним?!

— Да, сказал, что свадьбы не будет.

— И? Что же тебе ответил мой жених, которого ты сам и выбрал?

Все-таки она была язвой. Умела парой фраз уесть.

— Послал. Заявил, что мое мнение его не интересует, и что у вас с ним все хорошо, — ответил сквозь зубы.

Откровенно говоря, я не ждал, что Ева вдруг рассмеется. Так искренне, что я лишь растерянно смотрел в ответ.

— Что, понравилось, как тебя щелкнули по носу, а, братишка?

— Я тебе не брат, — хмуро возразил.

— Пусть так. Но ведь твоя затея теперь обернулась против тебя же. И как оно? Нравится, когда ты не можешь ничего контролировать?

Не выдержал — отвел взгляд. Молчание затягивалось. Ева терпеливо ждала моего ответа, и я все же сдался.

— Не нравится.

— Вот и мне не нравится. Все это зашло слишком далеко. Люди — не пешки в игре. Ты должен это понять. Мне сложно представить, каково это — жить с таким грузом, но у тебя не было права решать свои проблемы за мой счет.

— Знаю. И я признал свою вину, — раздраженно ответил я.

— Признал. Но продолжаешь делать то же самое, — грустно усмехнулась Ева. — Ты по-прежнему пытаешься продавить то, что нужно тебе. Ты снова думаешь только о своих чувствах.

— Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, что я гребаный эгоист?!

— Не я это сказала…

Это было фиаско. Я думал, хуже быть не могло. Но нет, очень даже.

— Я ошибался. Действовал не так, как следовало бы, но поверь, я думаю лишь о тебе! — заверил я.

— Нет, Никас, ты думаешь о своем комфорте, удобстве. Ты хочешь, чтобы я была рядом. Тебя не волнует, чего хочу я. Твоя уверенность в том, что ты знаешь лучше, тебя подводит. Ты не слышишь меня.

— Ладно, хорошо. Пусть так. Дай мне возможность все исправить. Расскажи, что мне сделать, чтобы ты была счастлива?

— Отпусти меня. Прекрати удерживать.

Это был выстрел в упор. Как? Как я должен был разжать ладони, чтобы уже в следующее мгновение мое сердце, моя душа растворилась где-то там, вдалеке. За горизонтом…

— Вот видишь, — добавила она устало. — А любил бы — даже не задумываясь, согласился бы.

— Ты правда хочешь именно этого? — спросил, а у самого внутри все замерло в ожидании.

— Да…

И теперь все оборвалось. Она хотела уехать. Бросить. Забыть.

Я мог бы придумать с десяток поводов и возможностей удержать Еву здесь, в России.

Но все это было бесполезно. Потому что мое рыжее солнце не будет счастлива. Возможно, позже она остынет и смирится, снова начнет улыбаться, но до этого?

Я не мог так поступить. Только не с ней.

— Хорошо. Будь по-твоему, — с трудом выдавил я. Ева в изумлении распахнула глаза.

— Ты не шутишь? — недоверчиво уточнила она.

— Нет. Ты сможешь уехать, когда все формальности с наследством будут улажены. Обещаю.

Слова корябали горло, а внутри будто кислотой все разъедало. Потому что только что я собственноручно отпустил любимую девушку.

Она молчала и, судя по выражению лица, до сих пор не верила. Не верила мне.

Не доверяла. И это было красноречивее всех слов.

Развернулся и направился к двери. Душа рвалась к ней, но я все же ушел.

Потому что так было правильно. Пришло время пожинать плоды того, что я наворотил…