Глава 2

В комнате тишина, а я в пятый раз подряд набираю номер Лиды, и снова – гудки. В голове уже рисуются дурацкие картины: а вдруг она не с мамой? Вдруг...

Я занята. Наконец приходит сообщение.

Я стискиваю зубы.

Чем?

Мне нужно маме помочь. У нее проблема.

Какая?

Я потом расскажу.

Пальцы сами сжимаются в кулаки.

Сегодня встретимся?

Нет.

"Класс", – бормочу я, швыряя телефон на кровать. Именно сегодня, когда я собрался с духом все ей выложить, она внезапно пропадает.

За стеной топот. Отец уже третий час носится по дому, как подросток перед первым свиданием.

- Макар! - его голос доносится из гардеробной. - Ты не видел мои черные запонки?

- Какие "черные"? - кричу в ответ. - У тебя их семь пар!

- Те, что с сапфирами!

Я закатываю глаза и иду помогать. Отец стоит перед зеркалом, красный, взъерошенный. На нем рубашка, которую он уже три раза менял.

- Ты чего так переживаешь? - не выдерживаю я.

Он оборачивается, и в его глазах – паника.

- Я сегодня первый раз увижу ее дочь. - Он проводит рукой по лицу. - Да и вообще... Хочу произвести хорошее впечатление.

Я фыркаю:

- Какое? Ты женишься на ее дочери или на матери?

- Ой, отстань. - Он машет рукой. - У нас есть успокоительное?

Смотрю на него и не верю своим глазам. Этот человек, который обычно холоден, как айсберг, сейчас дрожит, как первокурсник перед экзаменом.

Вечером мы наконец готовы, черный Maybach мягко катит по улицам.

– А я думал, мы заедем за невестой, – подкалываю я.

– Они еще собираются. Приедут позже.

– Это не та твоя секретарша, которую ты нанял пару месяцев назад? – прикидываю варианты.

– Нет! Ее зовут Света, она стоматолог. Помнишь, у меня тогда зуб разболелся?

Кивнул.

– Ну вот, она мне его лечила.

– Ого! – усмехаюсь. – Высокие у вас отношения. Зато теперь у нас будет семейный стоматолог.

Отец моргает:

– Да?

Смотрю на него и не узнаю. Где тот железный человек, который всегда держал все под контролем? Телефон вибрирует, открываю сообщения, Лида.

Ты как?

Отца выгуливаю. Скучаю. Когда освободишься?

Пока не знаю. Извини.

Глаза сами прилипают к последнему сообщению. Что-то не так. Она никогда так не пишет. Ревность – гадкая, едкая – заползает под кожу. Я же знаю, что рядом с ней никого нет. Я всех отвадил. Но почему-то камень на душе.

Машина останавливается у ресторана. Мы сидим у дальнего столика, затерянного в полумраке зала. Над нами – хрустальная люстра, чьи подвески дробят свет на тысячи мелких бликов, рассыпая их по стенам, обтянутым темно-бордовым бархатом. Где-то вдалеке, за тяжелыми портьерами, угадывается мерцание города, но здесь, внутри, время будто застыло.

Отец нервно постукивает пальцами по белоснежной скатерти, с вышитыми золотом инициалами ресторана. Его телефон уже третий раз падает на стол с глухим стуком.

– Давай вина закажем? – предлагаю я, чтобы разрядить обстановку.

– Давай.

Мой взгляд скользит по залу: высокие спинки кресел из темного дерева, хрустальные бокалы, сверкающие, как драгоценности, накрытые серебряными колпаками блюда на сервировочном столике. В воздухе – тонкий аромат трюфелей и чего-то сладковатого, возможно, свежеиспеченного бриоши.

Официант появляется бесшумно, словно вырастает из полумрака. Его черный смокинг идеально сидит, а голос звучит почти шепотом:

– Господа, что пожелаете?

– Бордо. – я называю год, и отец одобрительно кивает.

Пока официант исчезает в глубине зала, я замечаю детали: на стенах – подлинники импрессионистов в тяжелых рамах, на полу – персидские ковры, такие плотные, что в них тонут каблуки. Даже музыка здесь особенная – живое пианино где-то за колоннами, играющее что-то из Дебюсси, настолько тихо, что ноты едва долетают до нашего стола.

Отец снова хватает телефон, его лицо в свете экрана кажется бледным.

– Они задерживаются, – бормочет он.

Я откидываюсь на спинку кресла. Кожа холодная, чуть скрипит подо мной.

– Расслабься, – говорю я. – Она же не сбежит.

Я подносил бокал ко рту в очередной раз, когда движение у входа заставило меня отвлечься. Вино - насыщенное бордо с нотами чернослива - только коснулось губ, когда внезапный спазм сжал горло. К нашему столику шли две женщины.

Первая - высокая, подтянутая блондинка лет сорока в элегантном кремовом костюм. Ее короткая стрижка "пикси" подчеркивала изящную линию шеи, украшенную скромной жемчужной нитью. Но мой взгляд сразу перескочил на вторую фигуру.

Лида.

Моя Лида!

В розовом платье с открытыми плечами. Ее обычно растрепанные волосы были уложены в идеальные каскадные волны, падающие на плечи. На запястье блестел тонкий золотой браслет.

Стекло выскользнуло из пальцев, я поймал бокал в последний момент.

Не может быть...

Отец вскочил так резко, что его кресло с грохотом опрокинулось назад.

- Света! - его обычно бархатный баритон прозвучал неестественно высоко и громко.

Они приближались. Лида шла, держа мать под руку. Ее обычно уверенная походка была странно скованной. Когда наши взгляды встретились, время остановилось.

Ее глаза - те самые серо-голубые, в которые я готов был смотреть вечность - расширились, брови дрогнули. Розовые губы, подчеркнутые любимой мной помадой, слегка приоткрылись. Я видел, как ее горло сжалось в нервном глотке.

Отец уже обнимал Светлану, касаясь губами ее щеки. Потом повернулся к Лиде.

- Лидочка, наконец-то познакомились! - сказал отец.

Когда их руки соприкоснулись, Лида вздрогнула, будто от удара током. Ее пальцы едва ответили на рукопожатие, оставаясь ледяными и безжизненными. Она смотрела только на меня. В ее взгляде читался немой вопрос: "Ты... его сын?"

Я чувствовал, как капли пота стекают по спине. Ресторанное пианино вдруг заиграло "La Vie en Rose". Ирония момента заставила меня сжаться. Вся эта ситуация была похожа на плохую театральную постановку - только вот выйти из зала было невозможно.

Я чувствовал, как ледяная волна покатилась от затылка к пояснице, когда отец с гордостью произнес. - Макар, знакомься, это Светлана! - его рука нежно коснулся плеча женщины в элегантном кремовом костюме, - А это её дочь Лида.

Губы внезапно стали ватными. Я видел, как Лида напряглась, её пальцы судорожно сжали клатч.

- Рад знакомству, - выдавил я, и мои слова повисли в воздухе.

- Очень рада, - ответила Лида.

Её голос звучал так неестественно, будто она репетировала эту фразу перед зеркалом. Она опустилась на стул напротив меня, и я заметил, как дрожат её ресницы.

- А я думала вашего сына зовут Артем. - сказала Лида.

- Почему? - удивился отец.

- Не знаю даже, - прошептала она, и эти три слова прозвучали как приговор.

Мои пальцы сами потянулись к телефону. Я набрал: "Я объясню всё после ."

Её телефон дрогнул, она прочитала, и я увидел, как её губы сжались в тонкую ниточку. Ответ пришел мгновенно: "Не надо."

Я чувствовал, как стены ресторана смыкаются вокруг меня. Снова набрал: "Лида, давай поговорим после? Только мы! Все объясню, правда."

Она прочитала, положила телефон на стол экраном вниз без ответа.

Отец тем временем разливал вино, его голос звенел неестественно весело. Светлана Сергеевна смеялась его шуткам, но её взгляд постоянно возвращался к дочери.

Лида сидела, словно во сне. Её вилка бесцельно водила по тарелке с фуа-гра, оставляя причудливые узоры на соусе. Она не притронулась ни к одному блюду.

Я тоже. Вино стояло нетронутым. Во рту пересохло, а в груди разливалась странная тяжесть - смесь вины и бессилия.

Снова написал: "Прости меня. Пожалуйста."

Она взглянула на экран, положила телефон в сумку, снова без ответа.

В этот момент я осознал всю глубину своего предательства. Я сидел здесь, притворяясь незнакомцем, в то время как её глаза - эти прекрасные серо-голубые глаза, в которых я тонул сотни раз - смотрели на меня с немым укором.

Самый страшный ужин в моей жизни. И самый длинный. Каждая минута растягивалась в вечность, каждый взгляд Лиды прожигал насквозь. Я готов был отдать всё, чтобы оказаться где угодно, только не здесь.

Отец поднялся со стула с той самой улыбкой, которую я видел только в его деловых переговорах - расчетливой, но обаятельной.

- Давай потанцуем? - его пальцы мягко обхватили руку Светланы Сергеевны.

Как только они отошли, я резко повернулся к Лиде. Мой локоть задел хрустальный фужер, и он закачался, оставляя на скатерти кроваво-красные круги от вина.

- Лида... - моя ладонь накрыла ее сжатый кулак, ее кожа была ледяной, несмотря на духоту в ресторане.

Она дернулась так резко, что золотой браслет на ее запястье звякнул.

- Не трогай меня, - прошептала она, и в этом шепоте было больше ненависти, чем в любом крике.

Я видел, как по ее шее пробежала дрожь.

- Я собирался рассказать тебе все вчера, но ты...

- Вчера? - ее голос внезапно стал громким, и несколько человек за соседними столиками обернулись. Она понизила тон, но каждое слово било точно в сердце: - Полгода. Полгода ты водил меня за нос. Кто ты вообще? Макар? Артем? Или.. - ее губы искривились в улыбке, от которой мне стало физически больно, - может, у тебя их несколько, таких девочек для развлечений?

Я почувствовал, как по спине стекает холодный пот.

- Лида, ты сама решила, что я Артем! Помнишь наше первое свидание? Ты сама так назвала меня, а я...

- И вместо того чтобы поправить, ты решил играть роль? - ее пальцы впились в край стола так, что ногти побелели. - Бедный студент, да? Ха! - ее смех прозвучал фальшиво, - Интересно, а что еще было ложью? Может, твои чувства тоже часть спектакля?

Я почувствовал, как сжимается горло.

- Квартира, работа, все это правда! Мы же вместе её снимали у бабы Раи…

- Довольно! - она вскочила так резко, что ее стул с грохотом упал на паркет. - Хорош, братик! - это слово она произнесла с такой ядовитой сладостью, что у меня похолодело внутри.

Когда она направилась к танцполу, я заметил, как дрожат ее плечи под тонкой тканью платья. Она что-то быстро сказала матери, и пошла прочь из зала.

- Что ты натворил? - отец схватил меня за предплечье так сильно, что останутся синяки. Его дыхание пахло дорогим коньяком и гневом.

- Потом.

Я вырвался и бросился к выходу, толкая официанта с подносом. На улице ледяной ветер ударил в лицо. Лида уже садилась в такси, ее силуэт виднелся за грязным стеклом.

- ЛИДА! - мой крик разнесся по улице. Машина тронулась, оставляя за собой шлейф выхлопных газов.

Телефон дрожал в моих руках. Первый звонок - гудки. Второй - "абонент недоступен". Третий - сразу в трубку. Я открыл Telegram и увидел страшную надпись: "Этот пользователь ограничил возможность писать ему сообщения".