Глава 5

Полгода назад

Макар

По средам мы приходили к речному скверу. Бабушки в платочках, с морщинистыми, но такими молодыми лицами, пели "Тополя" и "А годы летят". Лида подпевала тихонько, а я смотрел, как ее губы шевелятся, и боялся дышать, чтобы не спугнуть этот момент.

- Ты знал, что они здесь поют? - она спрашивала, когда песня заканчивалась.

- Ну... друзья говорили...

Ложь давалась все легче, но каждый раз, когда она верила, мне хотелось кричать правду.

А потом была та булочная за вокзалом - крошечная, с вывеской, которую не меняли с советских времен. Пахло там детством: дрожжами, маслом и чем-то неуловимо родным.

- Возьми вишневый, - я протянул ей пирожок, из которого уже капал на пальцы алый сок.

Она откусила, и капля вишневого сока осталась у нее в уголке губ. Я не смог удержаться - стер ее большим пальцем. Она замерла, глаза стали огромными.

- Прости, - пробормотал я.

- Ничего... - она отвела взгляд, но щеки порозовели.

Мы сидели на разбитой скамейке у булочной, обжигали языки горячей начинкой и смеялись над тем, как нелепо я вымазался в сахаре.

- Тебе нравится открывать такие места? - спросила она, облизывая пальцы.

Я смотрел на нее - на солнце в ее волосах, на сахар на губах, на доверчивый взгляд - и понимал, что никогда в жизни не открывал ничего ценнее.

- Да, - ответил я. - Очень.

Каждый ее взгляд прожигал меня насквозь. Когда она смотрела на меня своими огромными серо-голубыми глазами, я забывал, как дышать. Ее смех стал для меня кислородом, а прикосновения - единственной религией.

Тот первый поцелуй случился под старым кленом у ее дома. Листья шептались над нашими головами, когда она вдруг встала на цыпочки и прикоснулась губами к уголку моего рта. Легко, нежно, будто боялась разбить. А потом убежала, даже не обернувшись, оставив меня одного с бешено колотящимся сердцем и проклятым именем "Артем" на губах.

Я хотел крикнуть ей вслед правду, но молчал.

Так же молчал, когда она спрашивала:

- Ты сегодня вечером свободен?

- Не могу, дела...

Я врал, глядя в пол, пока моя группа играла на сцене престижного клуба. А когда опаздывал на концерт Макс звонил в ярости:

- Ты что, совсем рехнулся? Мы тут без барабанщика!

Но как я мог объяснить? Как привести ее на концерт, где все знали меня как Макара Лужкова? Как представить друзьям девушку, которая думает, что я студент-недоучка?

А когда наши отношения переросли поцелуи у подъезда встал вопрос куда же мне ее отвести, и мы сняли квартиру. Вместе с Лидой мы нашли бабушку с уютной квартирой и сняли, сняли для нас двоих чтобы мы там жили, даже ключи были на двоих.

Мы стояли на пороге квартиры бабы Раи, и Лида сжимала мою руку так крепко, что у меня пальцы затекли.

- Ну что, молодые, нравится? - бабушка Рая, маленькая, сгорбленная, с добрыми глазами цвета старого чая, махнула рукой в сторону гостиной. - Чисто, уютно, плита газовая. Туалет, правда, совмещенный, но вы же молодые, потерпите.

Я видел, как Лида впитывает каждую деталь: выцветшие обои с ромашками, потертый линолеум, занавески в мелкий цветочек. Ее глаза блестели, как у ребенка, которому подарили целый мир.

- Артем, здесь же идеально! - она прошептала мне на ухо, и ее горячее дыхание обожгло кожу.

Я кивнул, глотая комок в горле.

Бабушка Рая протянула нам два ключа, один на красной нитке, другой на синей.

- Вот, молодым на счастье. Платить первого числа, шуметь после одиннадцати нельзя, цветы на подоконниках поливать это святое!

Лида взяла ключ на красной нитке, сжала его в ладони, как драгоценность.

- Спасибо вам огромное!

Когда бабушка ушла, мы остались одни среди голых стен и чужой мебели. Лида медленно прошлась по комнатам, касаясь руками каждой поверхности, шершавого деревянного стола, холодной плиты, скрипучей двери в спальню.

- Это же наша первая квартира, - сказала она, и голос ее дрожал.

Я подошел сзади, обнял за талию, прижал подбородок к ее плечу. Она пахла чем-то неуловимо родным.

- Наша, - прошептал я, целуя ее в шею.

В тот вечер мы спали на старом диване, на одеяле, которое Лида принесла из своего дома. Она прижалась ко мне всем телом, а я смотрел в потолок и слушал, как за стеной плачет ребенок, как скрипит лифт, как капает вода из крана на кухне.

Этот шум, эти неудобства, этот старый дом, все было прекрасно. Потому что впервые в жизни я чувствовал себя по-настоящему дома. Лида зашевелилась во сне, прижалась ближе.

- Артем... - прошептала она.

Я закрыл глаза, мое имя снова ударило в сердце, как нож. Наверное, потому что я придурок. Долбанный идиот! Поэтому я сейчас стою на улице и смотрю, как моя девушка уезжает из ресторана. Я заслужил, чтобы меня заблокировали. Если заслужил, то почему же так разъедает душу и сердце рвется как сумасшедшее?

Я стою посреди улицы, и мир вокруг меня рушится с оглушительным треском.

Такси с Лидой внутри уже исчезло за поворотом, но я все еще смотрю вслед, как идиот, будто она может вернуться. Будто что-то еще можно исправить.

Мои пальцы сами сжимают телефон. Я тыкаю в экран снова и снова, как будто от моих нажатий что-то изменится. Но нет. Она меня заблокировала. Вычеркнула. Удалила.

И я заслужил это.

Я знаю.

Но почему тогда внутри такая пустота? Почему сердце бьется так, будто пытается вырваться из груди? Почему каждый вдох режет, как будто вместо воздуха я глотаю осколки стекла?

Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Боль. Хоть что-то настоящее.