Глава 2

Мэри

Мы едем в машине. Мама сидит рядом, пальцы мертвой хваткой сжимают телефон, и она что-то цедит сквозь зубы. Ее лицо — перекошенное, с сжатыми губами и нахмуренными бровями — выглядит так, будто она сейчас взорвется. У меня в груди неприятно щекочет тревога. Отворачиваюсь к окну, пытаясь отвлечься, но ощущаю, как злость матери наполняет все пространство. По инерции начинаю теребить манжет свитера, чтобы успокоиться.

— Вот же сучонок малолетний, — шипит мама наконец. — Что только возомнил о себе?

Слова неожиданно цепляют меня. Я никогда не видела маму такой. Обычно она холодна, спокойна, а тут словно потеряла контроль. Из-за него? Из-за этого мальчишки из интерната? Сама мысль раздражает. Почему он? Почему так важно, был приехать?

— Зачем мы вообще приезжали? — спрашиваю, стараясь скрыть свое волнение.

— Этот гаденыш должен стать донором костного мозга для твоего отца, — отрезает мама резко, не удостоив меня взглядом.

— Почему именно он?

— Потому что он его сын, — говорит с таким видом, будто это что-то само собой разумеющееся.

Я моргаю, пытаясь осмыслить ее слова. Меня бросает в жар, как будто это какой-то страшный сон.

— У папы есть сын? — переспрашиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Даже два. Но он с ними не общается.

— Почему?

— Я не знаю подробностей. Что-то с женой бывшей не поделили. Закир отказался от родительских прав, — ее голос становится раздраженным, будто мои вопросы мешают ей концентрироваться на злости.

— Почему вы никогда не говорили об этом? — продолжаю я, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды.

— Зачем? Они чужие друг другу люди. Все, — как ножом отрезает мама.

Я отворачиваюсь к окну. Чужие друг другу люди… Эти слова звучат как-то странно и застревают в голове, словно заноза. Как дети могут быть чужими? Теперь я знаю, что у меня есть два брата, и это знание никак не выкинуть.

— Как его зовут?

— Кайрат.

— Он согласен помочь? — спрашиваю после долгой паузы, уже догадываясь об ответе.

— Нет. Слишком много хочет, — мама снова стискивает телефон так, что я слышу легкий треск пластика.

— Что? — я едва сдерживаюсь, чтобы не повысить голос.

— Чтобы ты унижалась и умоляла его о помощи.

Вспоминаю дерзкий взгляд, самодовольную ухмылку и внутри все переворачивается. Почему я? Почему он требует этого от меня? Но, прежде чем я успеваю задать вопрос, мама сама отвечает.

— Потому что он сволота охреневшая, — шипит она, сжимая челюсти.

— Если от этого зависит жизнь папы, я готова, — шепчу тихо, хотя уверенности совсем нет.

— Нет. Ни за что моя дочь не будет унижаться перед этим нищебродом, — ее голос становится таким резким, что я вздрагиваю.

— Мама! — пытаюсь донести до нее, насколько это важно.

— Я все сказала. Закрыли тему, — ставит финальную точку в споре.

Я вздыхаю и снова отворачиваюсь к окну. Этот парень, Кайрат… Да, он хам. Противный. Но почему его взгляд не выходит из головы? Холодный, дерзкий, опасный, как лезвие. Это не взгляд мальчишки, это взгляд человека, который привык драться за свое. Невольно кусаю губу, вспоминая, как он усмехнулся, когда я уронила телефон. Самоуверенный, наглый, будто весь мир ему что-то должен. Почему он так задел меня?

— Куда мы сейчас? — спрашиваю, чтобы отвлечься.

— В больницу, а завтра в детский дом. Проведаем второго сына, — отвечает мама, не поворачивая головы.

— Думаешь, это хорошая идея? — осторожно интересуюсь.

— Да мне плевать. Главное, чтобы Закир выжил. Ты даже не представляешь, сколько денег стоит на кону. Я не собираюсь снова побираться, — ее слова звучат мерзко и неприятно.

Я глубоко вздыхаю. Мама всегда такая — материальная, холодная. Ее ничего не интересует, кроме денег. Это иногда так больно, но я уже привыкла. У меня есть танцы. Там я могу быть собой, хотя приходится скрывать свое настоящее увлечение. Я занимаюсь современными танцами с элементами классического балета, гимнастики и боевых искусств. Паркет, это единственное место, где я чувствую себя живой.

— Высади меня на остановке. У меня репетиция, — прошу осторожно, чтобы не навлечь на себя агрессию.

— Нет бы с отцом посидела… Одни танцульки на уме, — ворчит мама.

— Я посижу. Приеду после репетиции, — спокойно отвечаю я.

Она закатывает глаза, но все же велит водителю сделать крюк. Я благодарю дядю Мишу и бегом поднимаюсь в здание. Репетиция началась пять минут назад.

— Простите за опоздание, — просачиваюсь в класс.

— Мансурова, бегом на разминку, — коротко бросает хореограф.

Вливаюсь в поток и выдыхаю, оставляя все проблемы в раздевалке.

Репетиция выжимает из нас все соки. После тренировки мы лежим на полу без сил, уставившись в потолок. Юлиана, моя близкая подруга, переворачивается на живот и смотрит на меня.

— Ты где была? — спрашивает она.

— В интернате. С братом знакомилась...

— У тебя есть брат? — она удивленно хмурится.

— Ага, сводный. Представляешь? — усмехаюсь я с горечью.

— Не очень, — Юлиана хмыкает. — И как он?

— Гад. Самовлюбленный, наглый, хам. В общем полный набор, — внутри до сих пор бурлит злость от нашей встречи.

— Забей. Давай посмотрим видео, мне Димка скинул сегодня, — Юлиана садится и начинает копаться в телефоне.

— Что там интересного? — подтягиваю колени к груди.

— Бои без правил. Очень крутой замес.

— Фу, ты же знаешь, я не люблю такое, — морщусь и непроизвольно отшатываюсь. Вообще не очень понимаю прелести избивать друг друга до полусмерти. Еще и с особой жестокостью.

— Да ладно, одним глазком посмотришь — и все, — настаивает она, улыбаясь. — Я обещала Димке, а одной стремно как-то.

— Ладно, давай. Все равно не отстанешь, — сдаюсь я, закатывая глаза.

Юлиана подсаживается ближе и включает видео. Атмосфера на ролике не способствует релаксу. Сначала я смотрю рассеянно, чуть ли не с закрытыми глазами, но потом что-то в кадре цепляет мое внимание. Парень на экране выглядит слишком знакомо. Слишком…

— Подожди… — говорю я, чувствуя, как сердце начинает стучать быстрее. — Перемотай чуть назад.

Юлиана удивленно смотрит на меня, но перематывает. На крупном плане — лицо. Его лицо. Я вскакиваю с места, выхватывая у нее телефон.

— Это он! — выдыхаю я, не веря своим глазам.

— Кто он? — Юлиана смеется, но ее смех быстро сменяется любопытством.

— Это мой сводный брат! — я прижимаю телефон к груди, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Боже, я просто не верю. Он дерется на таких боях… Придурок!

— Ну, выглядит он круто, — добавляет Юлиана, ухмыляясь. — Такой дерзкий.

Я смотрю на экран, не в силах оторваться. Внутри все переворачивается. Злость, обида, любопытство — все смешалось. Этот парень точно не дает мне покоя.

— Дерзкий — это еще мягко сказано, — шепчу я, чувствуя, как где-то внутри поднимается странное, острое чувство. И я не знаю, нравится мне это или нет.