Глава 3

Мэри

На такси приезжаю в больницу к отцу. Мама разговаривает с врачами, а я вхожу в палату. Внутри гулкое напряжение, словно воздух становится тяжелее. За окном мелькают машины и серое небо, но я их не вижу — мысли крутятся вокруг отца. Он в искусственной коме. Врачи не обещают ничего, кроме неопределенности. Слово "операция" звучит как приговор, который оттягивают, но не отменяют.

Когда выхожу в коридор, слышу мамин голос. Она спорит с врачом, и в ее тоне звенит ярость, которую она даже не пытается скрыть.

— Вы понимаете, что времени у нас нет? Если ничего не сделать, он… — она запинается, как будто боится произнести слова. — Мы не можем просто сидеть и ждать!

— Луиза Алексеевна, — отвечает врач спокойно, но твердо, — я понимаю ваши чувства. Сейчас состояние Закира стабильное. Но без пересадки костного мозга шансов практически нет. Вам нужно срочно найти донора.

— И сколько у нас есть времени? — психует мама.

Врач делает паузу, короткую, но наполненную тяжестью.

— Недели две. Возможно, чуть больше. Но если начнутся осложнения… — он не договаривает, но мне все становится ясно. Удар. Как будто земля уходит из-под ног.

Волна отчаяния накрывает меня с головой. Колени подкашиваются, и я хватаюсь за стену, чтобы не упасть. Слова врача звенят в ушах "две недели". Это все? Как так? Я смотрю на маму. Ее лицо перекошено от злости и боли, но она держится. Нет, не держится — сжимает себя в кулак.

— У нас есть потенциальный донор, — говорит она сквозь стиснутые зубы. — И мы добьемся, чтобы он согласился.

— Донор должен дать согласие добровольно, — замечает врач, взгляд его становится тяжелым. — Мы не можем заставить.

Мама резко оборачивается, замечает меня. Ее глаза сверкают гневом, но она молчит. Я так же молча отвожу взгляд, пытаясь справиться с дрожью в руках. Хочу что-то сказать, но горло перехватывает. Слов у меня нет. Не представляю, что можно сказать в такой патовой ситуации.

Когда мы возвращаемся домой, мама злится. Разъяренной фурией мечется по дому. Такой я ее еще никогда не видела. Она кричит на всех подряд — на горничную, на водителя, даже на меня. Слова острые, как лезвия. Я молча поднимаюсь к себе в комнату, стараясь избежать очередного упрека. Захлопнув дверь, выдыхаю, как будто только что сбежала от дикого зверя и без сил падаю на кровать.

Достаю телефон и проверяю мессенджер. Сообщение от Юлианы. Она, как всегда, жизнерадостна, что немного раздражает в этот момент. Я пишу ей, что с папой все плохо, точнее неопределенно. Если Кайрат не согласится на пересадку, папу скорее всего не спасут.

Подруга быстро находит решение: "Димка рассказал, что этот твой Кайрат дерется за деньги. И у него бой в конце недели. Нам по блату достанут билеты, там и поговоришь.»

Бой? Еще один? Я хватаюсь за голову. Еще и вживую. Нет, это не для меня.

Так некстати начинается мигрень. Маленькие молоточки синхронно лупят по вискам. Выпиваю таблетку и пораньше ложусь спать. Но как уснуть, если в голове сплошной Кай. Его дерзкий взгляд, жестокие удары на ринге, этот противный смешок, который он посмел мне послать. Вот же пристал! Как его выдворить? Бесит и раздражает. Хам неотесанный! Никакого воспитания. Но в то же время что-то в нем не дает мне покоя.

Утром я просыпаюсь невыспавшаяся, разбитая. В висках по-прежнему неприятно пульсирует, а в глаза словно песка насыпали. Остаться бы дома и отлежаться, но маме все равно. Она тащит меня в детский дом, где живет брат Кайрата.

Мама оставляет меня в машине, а сама уходит на поиски заведующей. Выхожу на улицу и жадно дышу морозным воздухом. Смотрю на время. Черт, еще и на занятие по хореографии опаздываю. Хочется побиться об стену головой, но она и так ватная. Хоть уже не болит и на том спасибо.

Пишу подруге сообщение, что немного задержусь, но отправить не получается. Связь в этом богом забытом месте просто не ловит. Отлично! Шумно выдыхаю и иду на территорию детского дома. Там цивилизация и интернет может быть тоже есть.

На площадке дети играют в мяч, кричат и смеются. Такой контраст с мрачными мыслями, которые гудят у меня в сознании. Захожу в калитку, поднимаю телефон, чтобы отправить сообщение, и слышу за спиной голос воспитателя.

— Добрый день. Вы к кому?

Вздрагиваю от неожиданности, по инерции оборачиваюсь и прячу телефон в карман. Женщина лет пятидесяти стоит неподалеку и внимательно изучает меня.

— Здравствуйте, — запинаюсь я, пытаясь придумать, как выкрутиться. Ведь фамилию Кайрата я не знаю. Рискую и называю свою. — К Мансурову. Я сестра…

— К Ахмету, значит, — усмехается воспитательница и кивает в сторону. — Он там, на лавочке. Только что-то сегодня без настроения.

Я киваю и, облегченно выдохнув, иду к мальчику. Он сидит совсем один. Маленький, худой, с хмурым выражением лица. Но очень похож на Кая. Не перепутать.

— Привет, — говорю я, подходя ближе. — Можно я присяду?

Ахмет смотрит на меня исподлобья, поджимает губы, ничего не отвечает. Но я все же сажусь рядом.

— Тебя Ахмет зовут? — спрашиваю. Молчание. — А я Мэри. Твоя сводная сестра, представляешь?

Он недоверчиво смотрит на меня, но ничего не говорит.

— Я только вчера об этом узнала, но рада познакомиться, — протягиваю руку. Но мальчик отворачивается, словно я ему неприятна.

— Ты что такой же противный, как и Кайрат? — вырывается у меня.

Ахмет резко вскакивает, хмурится еще сильнее и тяжело дышит. Я успеваю только моргнуть, как за спиной слышу низкий, вкрадчивый голос.

— Что ты здесь делаешь, Снежок?

Этот голос будто проходит электрическим током по венам. Я подпрыгиваю с лавки и оборачиваюсь. Кай. Стоит, сложив руки на груди, широко расставив ноги. Его насмешливый взгляд прожигает меня насквозь.

— Я задал вопрос, — повторяет он с издевкой. — Или дар речи потеряла?

— С братом знакомлюсь, — отвечаю, вздернув подбородок, стараясь не показать, как этот гад меня нервирует.

— И как? — его бровь приподнимается в насмешке.

— Очень мило поболтали, в отличие от тебя, — парирую я и едва сдерживаюсь, чтобы не показать язык. Вру, конечно, но так хочется укусить этого напыщенного побольнее.

— Да ты, Снежок, волшебница, — смеется Кайрат, но в его смехе нет ничего доброго.

Ахмет прижимается к нему, глядя на меня испуганными глазами.

— Он не говорит. Вообще, — вдруг хрипло произносит Кай. — Несколько лет уже.

Как не говорит? Совсем? Такое бывает? Становится жутко стыдно.

— Я не знала... — слова застревают в горле, но я все же их выталкиваю.

— Конечно. Ты даже не попыталась узнать, — словно плетью проходится по плечам. Даже вздрагиваю от стаи колючих мурашек. — Так что ты здесь делаешь, Снежок?

— Да что вы себе позволяете?! — громкий голос матери перебивает все. — Мне нужен этот ребенок!

Кай отворачивается, его лицо становится жестким, как камень.

— А я против, — говорит он тихо, но с такой угрозой, что даже мне становится страшно. — Убирайтесь отсюда. Обе.

— Ты об этом пожалеешь! — кричит мама, разворачивается и уходит к машине.

А я остаюсь стоять, словно приросла к месту. Хотела бы сбежать, но не получается. Ноги меня не слушаются, а в ушах громко бухает сердце.

Кай делает несколько шагов ко мне, наклоняется ближе, его горячее дыхание касается щеки.

— Тебе помочь найти выход или справишься? — уголки его губ приподнимаются в яростной гримасе.

— Ну ты и хам! — выдыхаю я, с трудом находя в себе силы отойти.

— Это ты мне сейчас сказала? — его бровь дерзко приподнимается, и на губах появляется та самая раздражающая усмешка. — Корона мозг сдавила?

— Да ты… — я делаю еще один шаг назад, чувствуя, как злость наполняет меня до предела. — Тебя вообще учили, как разговаривать с людьми?

— С такими, как ты? — Кай резко выпрямляется и наступает на меня, сокращая расстояние.

Я чувствую, как его близость становится почти невыносимой. Горячее дыхание обжигает щеку, и я, вопреки здравому смыслу, решаю не отступать.

— Ты можешь держать дистанцию? Или это для тебя слишком сложно? — выпаливаю, глядя прямо в его темные глаза.

— А ты смелая, — протягивает Кай, не двигаясь. — Но только на словах.

— Уж тебя точно не боюсь, — парирую я, хотя внутри все дрожит. Бесит его взгляд, будто уже знает, что выиграл в этой словесной дуэли.

Ахмет, прижавшийся к его боку, смотрит на нас с детским страхом, будто боится, что сейчас произойдет что-то ужасное. Это заставляет меня немного остыть. Я делаю глубокий вдох, и первая отступаю на шаг.

— Знаешь, Кайрат, — говорю я тише, — ты слишком упрямый. Только не думай, что этим можно гордиться. Иногда нужно не только защищаться, но и идти на встречу людям.

Он смеется. Этот звук пробирает меня до самых костей.

— Ты сюда пришла читать мне нотации? — его голос становится жестче. — Вот что я тебе скажу, Снежок. Ты понятия не имеешь, каково это выживать. Так что свои умные слова оставь для подружек.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как слезы гнева подступают к глазам. Бесит, что он вызывает такие эмоции.

— Снежок, не появляйся здесь снова. Тебя здесь не ждут.

Я смотрю на него, не зная, что ответить. Сердце стучит так громко, что кажется, он это слышит.

— Да пошел ты, — бросаю я и, развернувшись на каблуках, иду к калитке. Но его взгляд я чувствую на своей спине, как горячие угли.

Не оглядываюсь. Спешу к машине, где уже сидит мама, явно готовая выплеснуть на меня свое недовольство. Но все, что я сейчас могу слышать это противный голос сводного, его смех и собственное сердце, бьющееся в ярости.