Глава 24

Мэри

Я с недоумением смотрю на маму, и мне все меньше хочется знать, зачем она здесь появилась. Слишком долго ее взгляд задерживается на обнаженном торсе Кая. Слишком напряженно дышит, прежде чем выдать свою дежурную, фальшивую фразу:

— Проходила мимо. Решила заглянуть…

Кай фыркает, откидываясь на подушки, глаза прищурены, как у хищника, готовящегося к нападению.

— Если ты пришла узнать, как я, — тянет он лениво. — Все отлично. Живу. Исключительно твоими молитвами.

Кай специально делает ударение на слове «твоими», и я вздрагиваю от этой язвительной интонации. Между ними будто сверкает молния, напряжение ощущается даже в воздухе. Мама кивает и усмехается, как ни в чем не бывало, но я замечаю, как она внимательно смотрит на Кая. Он чувствует ее взгляд, чуть наклоняет голову и скалится.

— Мам, с тобой все хорошо? — спрашиваю, не выдержав.

— Все просто великолепно, — отвечает она рассеянно, будто не до конца понимая, о чем я спросила. И не сразу отводит глаза.

Я вижу, как напрягается челюсть Кая. Он все замечает, он не дурак. Просто делает вид, что ему плевать. Или пытается в это поверить.

Неловкая тишина растягивается между нами. Кай поднимает бровь и смотрит на меня:

— Она всегда такая, или только в этой больнице теряет ориентацию в пространстве?

Я бросаю на него предостерегающий взгляд, но в ответ получаю только кривую усмешку. Он явно на взводе, но старается не срываться. Пока.

В палату заходит врач, и все внимание моментально переключается на него:

— Операция прошла успешно. Сейчас все зависит от пациента. Первые сутки самые важные. Он еще не пришел в себя, но состояние тяжелое. Нам нужно наблюдать.

Мама кивает, и, воспользовавшись паузой, уходит вместе с врачом. Кай бросает на меня озорной взгляд, довольно ухмыляется и откидывает одеяло в сторону.

— Пора бежать, пока Луиза снова не пришла с прогнозом погоды.

— Тебе нельзя еще, — возмущаюсь я, хотя знаю, что он не послушает.

— Принеси одежду, Снежок. Будь хорошей девочкой.

Он впервые говорит это без вызова. Просто… спокойно. Усталость сквозит в голосе, но в глазах по-прежнему упрямая решимость.

Я сдаюсь. Приношу его одежду, помогаю надеть футболку, хотя он все время корчится и хмурится.

— Ну что ты как ребенок? Ты же герой, — пытаюсь разрядить атмосферу шуткой.

— Герои, оказывается, терпеть не могут больничные халаты. Дерьмовая ткань.

— Может, ты просто неженка?

Он смотрит на меня и усмехается:

— А может ты меня сглазила?

Мы смеемся и незаметно ускользаем из больницы. Едем на такси домой. Кайрат молчит, но я вижу, как пальцы едва заметно дрожат. Ему больно. Лекарства перестают действовать. Кладу свою ладонь поверх его, и он не отдергивает, а наоборот сжимает в ответ. Мы ничего не говорим, но в этом молчании больше, чем в сотне слов.

Я чувствую, как моя рука касается его бедра. Случайно. Быстро отдергиваю, сердце предательски стучит где-то в горле. Вижу, как он смотрит в окно, но уголок его губ чуть поднимается. Будто все понимает. Будто чувствует, как мне неловко. И от этого еще хуже. Или… лучше. Я никак не могу разобраться в собственных чувствах. Не понимаю их.

Кай будто стал другим. Тихим. Сдержанным. Словно сброшена маска, и я вижу то, что под ней. Мне страшно в этом признаться, но так спокойно рядом с ним мне не было никогда. Мне очень нравится этот тихий хищник, но я все еще боюсь его нападения.

Дома Ахмет первым вылетает к нам навстречу. Он замирает, увидев Кая, потом вдруг бежит и останавливается рядом, хватается за его руку.

— Кай, — выдыхает он. Четко. Внятно. Впервые.

Кай будто каменеет. Его лицо расправляется, а глаза будто наполняются светом. Я впервые вижу его таким… настоящим. Не обороняющимся, не язвящим, не ухмыляющимся. Просто счастливым.

— Повтори, — хрипло просит он, опускаясь на одно колено, несмотря на боль.

— Кай! — звонко и четко повторяет Ахмет.

Я хохочу. Ахмет заразительно смеется вместе со мной, хлопая в ладоши. Кайрат улыбается. Не криво, не насмешливо — широко и по-настоящему. Он как будто забыл про боль. Тянется и осторожно притягивает брата к себе. Ахмет кладет голову ему на плечо, и тот обнимает его бережно, будто держит не брата, а самое ценное, что у него есть.

И в этом моменте я чувствую, как в груди щемит. Я отвожу взгляд, потому что не хочу, чтобы Кай увидел, как мои глаза предательски блестят. Но краем глаза замечаю, что он задумал и тут же вмешиваюсь, хлопая его по плечу:

— Даже не думай! Постельный режим. Только кровать. Без геройств!

— Ужас какой, — морщится Кай. — Так женщина меня в постель еще не приглашала.

— Считай, что я первая, — подмигиваю я.

Он качает головой и усмехается.

— Не только в этом.

Я улыбаюсь. Он улыбается в ответ. И в этой тихой улыбке нет ни злости, ни боли. Только что-то почти… нежное.

В этот момент открывается калитка, и я слышу, как кто-то идет по гравию. Оборачиваюсь и вижу Рафаэля. Он идет медленно, в своем строгом костюме, сдержанный, как всегда. Его взгляд падает на Кая, потом — на меня. Взгляд чуть темнеет.

— А у вас тут, я смотрю, тепло. По-домашнему, — произносит он спокойно, но в голосе сквозит ледяная нота. — Надеюсь, я не помешал?

Кай поднимается с колен, словно встает на ринг. И я понимаю — сейчас начнется.