Глава 35

Кайрат

Сижу на краю кровати, упершись локтями в колени. В комнате полумрак. Ахмет с Мэри рисуют, смеются. А я... я варюсь в собственных мыслях.

В голове все еще звучат слова Луизы. Ее голос медовый, тягучий, мерзкий. Предложение остаться на "особых условиях". Стать ее игрушкой. Продаваться за крышу над головой и деньги на лечение брата.

Я сжимаю кулаки так сильно, что костяшки белеют. Нет. Даже мысли не допускаю согласиться. Даже в самом мрачном сне.

Плевать на условия. Плевать на угрозы. Я найду способ. Вывернусь. Ради Мэри. Ради Ахмета. Ради себя.

Я слишком долго был никем. Теперь у меня есть за кого держаться. За кого бороться. И я не продам это. Ни за какую цену.

Луиза пропадает в больнице, а я почти все время я провожу рядом с Мэри. Словно мир сузился до нее одной и Ахмета.

Мы гуляем втроем по улицам, держась за руки.

— До-го-няй! — смеется Ахмет и пускается вперед.

— Ах ты проказник! Ну подожди! — кричит Снежок ему вслед и смотрит на меня с улыбкой.

Я хватаю ее за руку, и мы бежим за малышом, смеясь и перепрыгивая через лужи.

Дома вместе готовим ужин. Она тушит мясо, а я режу овощи.

— Кай, ты опять лук шинкуешь так, будто врага на части рубишь, — шутит Снежок, забирая у меня нож.

— Главное искренне, — ухмыляюсь я.

Ахмет таскает кусочки со стола, и мы притворяемся, что не замечаем. Он радуется маленьким победам.

Позже садимся за домашку для Мэри. Она морщится над учебником, вычеркивая что-то в тетради.

— Не понимаю, — бурчит, уткнувшись в формулы.

Я забираю у нее ручку, объясняю проще, на пальцах, на примерах из жизни.

— Представь, что деньги — это числа. Вот тебе заплатили за спектакль, а вот ты половину потратила на пуанты. Сколько осталось?

— Мало, — фыркает она.

— Ну вот. Математика, — улыбаюсь.

Я смеюсь, когда она сдувает прядь со лба и морщит носик.

— Похулиганим немного? — спрашиваю, дразня и пробираюсь пальцами под ее футболку. Под ней ничего нет только нежная бархатистая кожа и соски, которые мгновенно твердеют от моих прикосновений.

— Только если завтра ты пойдешь за меня на контрольную, — фыркает Снежок и ловко выворачивается из моих рук. Но все же ближе к ночи сдается и растворяется в моих поцелуях и объятиях.

В такие моменты я понимаю: мы как одно целое.

На контрольную Снежок идет сама и с легкостью ее решает. А вечером, садится рядом со мной на диван, поджимает ноги под себя, и ее волосы рассыпаются по плечам. Она такая красивая, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Маленькая, красивая и такая уже родная.

Я машинально тянусь к ее руке. Наши пальцы переплетаются, как будто всегда должны быть вместе.

Мэри смотрит на меня снизу вверх, ресницы трепещут.

— Ты придешь на мое выступление? — тихо спрашивает она, словно боится услышать отказ.

Я даже не раздумываю. Сжимаю ее пальцы крепче.

— Конечно, приду, — отвечаю сразу. Другой вариант даже не рассматривался.

Ее глаза вспыхивают светом, и она так искренне улыбается, что я готов свернуть горы ради нее.

— Могу еще пацанов подтянуть, если хочешь. Кота, Фея, Вика. Они там тебе целую трибуну поддержки устроят, — добавляю с улыбкой.

Снежок смеется и, не стесняясь, целует меня в щеку.

— Нет, правда. Представляешь: они в первых рядах, а Фей еще растяжку перед танцем покажет, — подкалываю я.

— Ой нет, пожалей публику, — хихикает она, пряча лицо мне в шею.

Я ловлю ее за подбородок, притягиваю ближе и краду сладкий поцелуй. Нежный, долгий, чтобы напомнить ей, как много она для меня значит.

— Мне хватит и тебя, — шепчет она потом, чуть касаясь лбом моего.

Мы все время держимся за руки, целуемся при любой возможности, словно не можем насытиться друг другом.

— Люблю тебя, Снежок, — шепчу ей в порыве, когда она засыпает у меня на груди.

— И я тебя, — отвечает она сквозь сон.

В такие моменты я осознаю, что любовь — это не громкие слова. Это вот так, когда ее маленькая ладонь в моей руке. Когда ее смех легче любого лекарства. Когда я нужен ей так же, как она нужна мне. И я буду рядом. Чего бы мне это ни стоило.

На следующий день, мы идем в парк. Пока Ахмет возится с машинками в песке, мы сидим на скамейке. Снежок тихо перебирает край моего рукава пальцами. Я сразу чувствую, что она хочет что-то спросить.

— Кай... — едва слышно шепчет и умоляюще смотрит в глаза. — Зайдешь со мной к папе?

Я замираю. Не готов к такому вопросу. И к встрече с бывшим родителем тоже. Но смотрю в ее глаза. Такие чистые, доверчивые. Она ждет ответа, затаив дыхание.

— Я... — начинаю, потом замолкаю. Провожу ладонью по ее волосам, убирая прядь с лица. — Я подумаю, ладно? — тихо говорю. — Но точно не сегодня.

Мэри опускает глаза. Я вижу, как уголки ее губ чуть дрогнули. Как будто внутри нее что-то болезненно сжалось.

— Все нормально, — шепчет она, быстро моргая. — Когда захочешь. Я просто... я хотела, чтобы ты был рядом.

— Я всегда рядом, Снежок, — шепчу я, притягивая ее ближе, к себе на грудь. — Просто дай мне чуть-чуть времени. Мне надо привыкнуть к этой мысли.

Она кивает, пряча лицо у меня на груди.

— У тебя получится. Ты самый лучший, — шепчет она так тихо, что я едва слышу.

И за это я люблю ее еще сильнее. За веру в меня, когда я сам в себе сомневаюсь.

Провожаю Снежка и Ахмета в больницу, а сам еду на тренировку.

Вхожу в зал и улыбаюсь. Мой мир — это запах пота, крики тренера, стук перчаток по лапам.

Пока только разминки и техника. Тренер кивает мне.

— Ну что, Кайрат, ожил? — ухмыляется он.

— Почти, — отвечаю, разминая плечи.

Начинаю медленно. Растяжка, разогрев. Снова учусь слушать свое тело, набираю форму. Работаю над техникой. Движения отточенные, четкие. Чувствую, как тело вспоминает, как возвращается прежняя легкость.

Тренер наблюдает за мной, хмурится, когда я слишком резко двигаюсь.

— Спокойнее. Без геройства. Хочешь снова загреметь на больничку? — рычит он.

— Нет, — бурчу я, слушаясь.

В спарринг пока не допускают. Валерия Андреевна запретила. И я не рыпаюсь. Хоть внутри все зудит от того, как хочется в бой.

С тренером не спорю. Он для меня авторитет. Единственный взрослый мужик в жизни, к которому я всегда прислушиваюсь.

— Сначала здоровье, потом ринг, — напоминает он, подходя ближе.

— Знаю, — хриплю я.

Я еще вернусь. Еще покажу им всем.

Потому что теперь я дерусь не только за себя. Теперь я дерусь за нас троих.

За семью.

Вик тоже до сих пор скучает на скамейке. Контрольный снимок на днях, потом будут решать, что с ним делать.

Когда тренировка заканчивается, я подхожу к Антону Сергеевичу, перехватывая полотенце с лавки.

— Есть минутка? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно. Но все же нервничаю. Не каждый день приходится просить.

Тренер кивает, окидывая меня внимательным взглядом.

— Мне работа нужна, — говорю честно. — Но такая, чтобы не мешала тренировкам. И… жилье бы какое-нибудь. Хоть угол.

Тренер подозрительно прищуривается:

— Для вас с братом? Найдем в интернате лишнюю койку.

Я на мгновение замираю, потом качаю головой и смущенно улыбаюсь.

— У меня есть любимая девушка. Она со мной.

Антон Сергеевич усмехается, чуть качая головой:

— Как ты быстро вырос, Кай. Становишься мужчиной. Учишься думать головой и нести ответственность. Приятно это осознавать, — он добродушно хлопает меня по плечу. — Ладно... я подумаю, что можно сделать. Что-нибудб точно найдем.

Я киваю, и в груди становится легче. Ради Мэри, ради Ахмета, ради себя — я справлюсь.

Смываю с себя пот и усталость. Переодеваюсь, под дружный ржач пацанов. Сегодня стебут Вика. И я невольно участвую в шутливой травле. Он психует, огрызается, а нам, идиотам, весело.

— Может тебя научить, что с женщиной делать? — начинает Кот, расплываясь в провокационной усмешке. — Вдруг ты забыл.

— Попробуй приласкать, может и на треню допустит, — подхватывает Фей.

— Да пошли вы, — психует Вик и выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.

— Хорош, парни, — оглядываюсь я. — Он и так на психе.

Забираю вещи и выхожу из комнаты. Снежок с Ахметом ждут меня в коридоре. Вместе едем домой.

В прихожей нас встречает Луиза. Я сразу напрягаюсь. Она улыбается одними губами, а глаза остаются ледяными.

— Надеюсь, ты все обдумал, Кай, — тянет она, наклоняясь ближе ко мне. — Мое предложение все еще в силе.

Я резко отстраняюсь, ловлю ее взгляд и едва сдерживаюсь, чтобы не сдавить тонкую шею ладонью.

— Даже не мечтай, — бросаю я тихо, так чтобы слышала только она.

В этот момент к нам подходит Мэри. Она ловит только последние мои слова и застывает, нахмурившись.

— Что происходит? — спрашивает она настороженно.

Я встречаю ее взгляд, полный тревоги, и внутри все сжимается.

— Чуть позже расскажу, Снежок, — говорю, стараясь улыбнуться. — Обещаю.

Она долго смотрит на меня, будто пытаясь разгадать, что я скрываю. Потом медленно кивает, но осадок остается. Между нами повисает тонкая, натянутая ниточка недопонимания, которая режет по нервам хуже ножа.