Глава 5

Мэри

Сегодня у меня индивидуалка. Я рада, хоть мозг отдохнет.

Воздух в зале плотный, теплый, наполненный запахом полированного паркета и едва уловимым ароматом пота. Мягкий свет пробивается сквозь высокие окна, ложится на зеркальные стены. Музыка еще не включена, но я уже чувствую ритм где-то внутри. Он пульсирует в венах, как приглушенный зов, который нельзя игнорировать.

— Начали, — строго говорит хореограф.

Разогрев — святая обязанность. Первые движения медленные, почти ленивые. Я тяну мышцы, осторожно, сосредоточенно, словно извиняясь за вчерашние изнуряющие репетиции. Каждое движение отдается в теле приятной болью, напоминая о том, что я живая, что у меня есть цель. Поднимаю руки в высокую «пятую позицию», подтягиваю корпус. Балетная стойка — это основа, с которой я начинаю.

Музыка начинает звучать. Спокойная, но с нарастающим напряжением. Она зовет двигаться. Вдох, выдох. Первый шаг. Я растворяюсь в этом ритме. Руки распахиваются, будто крылья, ноги уходят в арабеск, а затем резкий поворот — и я уже в прыжке. Моя тень мелькает на зеркале. Это не просто танец. Это моя история. История борьбы.

Но тут же в голове всплывает его лицо. Гадкий, высокомерный Кайрат. Его ледяной взгляд, этот отвратительный тон, когда он бросил мне: «Ты даже не попыталась узнать». Кулаки сжимаются, и я спотыкаюсь на движении, сбиваясь с ритма.

— Черт! — выдыхаю я, выпрямляясь.

— Соберись, Мэри! — отчитывает хореограф.

Добавляю элементы гимнастики. Кувырок через плечо, плавный выход в стойку. Движение тела в унисон с музыкой, которая постепенно ускоряется. Я бросаюсь на пол в скольжении, резко переворачиваюсь, поднимаюсь, будто вырываюсь из оков. Каждый изгиб, каждый шаг — как вызов. Я превращаю это в что-то дикое, необузданное, но все еще красивое.

И все же мысли возвращаются. Как он смотрел на меня в детском доме, словно я была виновата в чем-то ужасном. Да кто он вообще такой, чтобы так со мной говорить? Раздражение закипает внутри, и я снова сбиваюсь с ритма.

— Да что с тобой сегодня! — снова ругает меня хореограф.

Руки трясутся от напряжения, но я делаю глубокий вдох и пытаюсь снова сосредоточиться.

Наступает момент для боевых элементов. Руки принимают жесткие линии, выстраивая удары в такт. Я делаю вращающийся удар ногой, который переходит в балансировку на одной ноге. Мощные прыжки сменяются мягкой пластикой, удары ладонями растворяются в потоке танца. Это борьба, запечатленная в движении. Борьба не с кем-то, а с самой собой. Или все же с ним? Черт знает.

Капли пота стекают по шее, сердце колотится. Музыка на пике, и я ловлю ее, как волну. Пируэт переходит в сложный подъем, ноги уходят в шпагат в прыжке. Воздух рассекается вокруг меня, и я чувствую себя невесомой. Я парю, даже если всего на секунду.

Но в голове все равно крутится его голос. «Ты что здесь делаешь, Снежок?» Какая же наглость! И все же я слышу этот тон, вижу эту ухмылку, и внутри все сжимается от злости. Настолько, что я снова сбиваюсь. Падаю, опускаясь на колени, и несколько секунд просто сижу на полу, тяжело дыша.

Зачем я вообще о нем думаю?

— Мэри, сосредоточься!

Финал. Замедление. Тело изгибается, словно струна, готовая порваться. Последний поворот, и я замираю. Грудь поднимается и опускается от сбившегося дыхания. Тишина. Моя кожа горит, а мышцы дрожат, но внутри разливается странное спокойствие.

— Все, отдыхай, — сдержанно хвалит меня. — В следующий раз будь внимательнее.

— Спасибо.

Я подхожу к зеркалу, смотрю на свое отражение. Лицо покраснело, волосы прилипли ко лбу. Но в глазах — неугасающий огонь. Этот танец — не просто репетиция. Это мой способ говорить миру, что я здесь, что я борюсь. Даже с ним. Даже с самой собой.

Домой я прихожу совершенно разбитая. Ноги словно налиты свинцом, спина болит, а в голове стучит глухая усталость. Путь от двери до комнаты кажется марафонской дистанцией, но, проходя мимо гостиной, я невольно останавливаюсь.

— Нет, это нужно срочно решить, — голос матери звучит резко. — Времени у нас почти не осталось.

Я задерживаю дыхание и стараюсь не выдать своего присутствия.

— Кайрат? Да плевать, как его заставить, хоть через суд. Главное — согласие, иначе мы ничего не сделаем... Ахмет? Ну и что, что ребенок? Ради жизни мужа я не остановлюсь ни перед чем.

Сердце начинает колотиться быстрее. Они действительно хотят втянуть Ахмета в это? Или Кая? Но как?

— Слушай, они просто обязаны это сделать, — продолжает она. — Это вопрос жизни и смерти. Убедить их твоя задача. Да, любыми способами.

Я не выдерживаю и врываюсь в комнату.

— Что ты хочешь сделать? — мой голос звучит громче, чем я ожидала.

Мама медленно поднимает взгляд на меня, в ее глазах мелькает раздражение.

— Мэри, это не твое дело. Иди в свою комнату, — отрезает она, но я стою, не двигаясь.

— Ахмет — ребенок, мама. Кайрат ненавидит нас. Ты не можешь просто заставить их сделать то, что ты хочешь!

— Я сделаю все, чтобы твой отец выжил! — ее голос поднимается, как гроза. — А ты могла бы вспомнить, что у тебя вообще-то есть семья!

— Мама, остановись!

Она резко встает, и я чувствую, как воздух между нами накаляется.

— Ты просто неблагодарная девчонка! — ее слова звучат, как плеть. — Если бы любила, то делала бы все, чтобы его спасти.

Эти слова бьют больно, но я не показываю. Я сжимаю кулаки и стараюсь сохранить спокойствие.

— Я люблю папу, но не позволю тебе ломать жизнь других ради этого. — говорю твердо, но внутри я дрожу.

Она ничего не отвечает, только смотрит на меня ледяным взглядом. Я отворачиваюсь и иду в свою комнату, хлопнув дверью. За спиной слышу, как она что-то раздраженно говорит, но больше не могу расслышать. Внутри все горит от ярости. Как она может?

Сажусь на кровать, обхватываю голову руками и стараюсь отдышаться. Мама готова пойти на все. Но я не хочу в этом участвовать. Идти по головам других это не мое. Это несправедливо!

Достаю телефон и набираю Юлианну. Она поднимает трубку через несколько секунд:

— Ну? Что случилось на этот раз? — бодро отзывается подруга.

— Мы идем на бой Кая, — говорю я быстро, даже не давая ей времени на ответ. — Димка же достанет нам билеты?

— Конечно. Бой завтра вечером. Могу уточнить детали.

— Уточни и давай встретимся заранее, — заканчиваю я, чувствуя, как в груди тянет неприятным холодком.

Юлианна молчит пару секунд, а потом осторожно спрашивает:

— Ты уверена, что это хорошая идея? Ты же знаешь, какой он... Он может просто посмеяться над тобой.

— Он не посмеет, — я чувствую, как злость пробивает сквозь усталость. — Если ему не все равно на своего отца, он меня выслушает.

— А если все равно? — тихо спрашивает она.

Эти слова больно цепляют, и я на мгновение закрываю глаза, чтобы не сорваться.

— Тогда я заставлю его слушать. Любым способом. Я больше не могу ждать, Юля. Это не ради меня, это ради папы.

— Ладно, я уточню у Димки время и место. Но, Мэри... — голос подруги становится мягче, — не делай ничего такого, о чем потом пожалеешь.

Я не отвечаю. Не потому, что не хочу, а потому, что сама не уверена. Молча сбрасываю вызов и кладу телефон рядом.

Лежу на кровати, всматриваясь в потолок. Мысли скачут, одна хуже другой. Если Кай не захочет разговаривать, если он снова начнет свои насмешки... Смогу ли я это вынести? Смогу ли я опуститься до того, чтобы просить, умолять?

«Гордость ничто по сравнению с человеческой жизнью», — мысленно повторяю себе, как мантру. Но внутри все равно свербит. Почему именно я должна это делать? Почему мама не может? Или кто-то другой?

Ответ приходит почти сразу. Потому что это моя семья. Потому что, если я не сделаю первый шаг, никто этого не сделает.

Я прикрываю глаза. Завтра все решится. Завтра я увижу его на ринге. И если придется, я сделаю все, что нужно. А что нужно-то?