Глава 12. Макс

Забавно Милка напрягается, когда я дверь запираю. Чует подвох?

Вообще я его не планировал. Хотел исключительно с миролюбивыми целями с ней поговорить. Про наследство опять. Ну и про смену её ночную. Но раз Мила чует подвох, то пусть — так интереснее.

Пофиг, почему мне так нравится её дразнить. Мне уже в принципе пофиг на всё — я иду напролом, даже толком и не зная, куда. Наверное, поэтому в какой-то бессознанке запер нас. Хотя вряд ли кто бы прервать осмелился. Ну, кроме Лёши разве что.

Кстати, голубки, походу, совсем даже не помирились. Даже несмотря на то, что меня задержали дела и упустил момент, когда он к ней проскользнул.

Разворачиваюсь к ней и смотрю, пытаясь понять, в какой момент я стал повёрнутым на всю голову из-за этой девчонки. Явно же раньше, чем вчера. Иначе настолько бы не накрыло… Наверное. Ни в чём уже не уверен.

— О чём ты хотел поговорить? — решается спросить Мила.

При этом, чуть сощурившись, она следит, наверное, за каждым моим движением. Будто есть необходимость быть начеку. Не удивлюсь, если девчонка и дышит через раз.

— Ты здесь одну смену собралась отработать, или есть планы на большее? — стряхивая с себя почти накатившее наваждение, буднично интересуюсь.

Она хмурится, скрещивает руки на груди — настраивается на враждебность, в общем.

— Какая тебе разница?

Сажусь на диван напротив неё. Милка тоже плюхается, но в тот, что сзади неё. Кажется, даже не оборачивается, так, наугад попадает. И такая её реакция на меня уже не столько забавляет, сколько дербанит. Хочу знать, чем вызвана. Хочу знать её мысли. Все — не только обо мне. Но обо мне в первую очередь.

— Есть, раз спрашиваю, — вместо этого обозначаю.

Мила устало вздыхает.

— Ну, допустим, я собираюсь работать здесь на постоянной основе, — грубовато, но сообщает она. — По крайней мере, до осени, пока не поступлю.

Так я и подумал, стоило только прийти сюда и узнать, что Милка тут и планирует официанткой выступить ночью. Всё-таки это папин клуб, а для неё это, наверное, свято. Да и заработать денег лишним не будет, раз уж хочет самостоятельной быть.

Только вот должна же Мила понимать, что за полтора оставшихся месяца не решит тут никаких дел, даже если захочет. Разве что, для себя подзаработает, а клубу погоду не сыграет.

Ну не останется же она здесь ради этого? Хотя от неё сейчас всего можно ожидать, наверное. К тому же, учитывая их доверительные любящие отношения с отцом… Наверняка Миле больно от мысли, что забросит тут всё.

Хмыкнув тому, что всерьёз пытаюсь мыслить, как она и побыть в её шкуре; ловлю очередной настороженный взгляд зелёных глаз.

— А потом что? — напрямую спрашиваю. — Уедешь в Москву?

Милка заметно мрачнеет, взгляд отводит. Значит, я не ошибся — ей и вправду не по себе клуб отца оставлять без помощи любой, пусть даже незначительной, без участия. Может, даже грузится настолько, что думает, что я осуждаю этим вопросом. Хотя на деле к главному подвожу.

— Да, — всё-таки решительно выдаёт она, вздохнув.

— И я, — вкрадчиво сообщаю, неожиданно только сейчас догнав, что мы в любом случае в одном городе будем.

Раньше об этом даже не думал, а сейчас каким-то непонятно успокаивающим образом действует. Настолько, что обозначаю этот факт не столько за тем, чтобы подчеркнуть, что клуб без нас обоих будет. Скорее за тем, чтобы напомнить Миле, что от меня не сбежит. Ни работой, ни другим городом.

Девчонка явно улавливает. Хмурится, пальцы сжимает на подушке, которую зачем-то держит и к себе прижимает. Как защиту какую-то, хотя и ту я сюда припёр вместе с пледом, когда узнал, что Милка тут спит и домой ни в какую не хочет.

— Я буду жить в общаге и ни на что не претендую, — отчуждённо заявляет она.

Ухмыляюсь, не понимая, почему ещё недавно меня бесили её попытки достучаться до меня; а сейчас их даже не хватает. Лучше пусть опять душещипательные разговоры заводит, а не смотрит так холодно и говорит враждебно.

Хотя тут нечему удивляться, учитывая вчерашнее и тот факт, что мы с Милкой никогда не общались нормально.

— А надо бы, — многозначительно заявляю, решив сразу перейти к делу. Чем больше тяну или подвожу, тем более недоверчивой она становится. — В общем, такое дело… Мне тут сказали, что я фактически теперь владелец этого клуба. Но я тут почти не был, не шарю ни в чём, да и не тянет вникать. Ты по любому тут больше ориентируешься. Почему бы не переписать клуб на тебя?

Намеренно пренебрежительно говорю о клубе, будто мне вообще тут на всё пофиг и в тягость только. Чтобы Мила не воспринимала моё предложение «подачкой», а выключила свою неуместную гордость и приняла бы хоть такое наследство. И неважно, почему мне это вдруг так принципиально — переписать на девчонку хоть что-то.

Она смотрит на меня, почти не мигая, усиленно переваривает сказанное. А я уже знаю, что подловил. Ей нечем крыть. Не захочет же она бизнес отца пустить под откос, доверив его типа безразличному мне. Придётся принять клуб, причём руководствуясь благими целями. Ради папы. И это для неё явно важнее враждебности ко мне.

Меня сегодня не бесит то, насколько они были близки. Лишь странной горечью отзывается. Милка же с ним и в болезни была, сама ухаживала и носилась по необходимости, ни к кому не обращалась. А ведь это явно нелегко было.

— Чтобы я контролировала его из Москвы? — наконец обретает дар речи она. Осторожно так спрашивает, а в глазах уже почти согласие.

Причём и близко не меркантильное, как я ни пытался раньше на неё этот ярлык вешать. Милку сейчас заботит только будущее клуба. Даже обидно, что она настолько мне не доверяет, раз принять на себя готова. И пусть я только этого и добивался — всё равно как-то не по себе.

— Такая возможность есть, — подтверждаю, и на всякий случай добавляю, снова подчёркивая необходимость передачи клуба в её руки: — Я тупо сгублю папино дело, а ты явно этого не хочешь.

Она ведь явно верит, что я стремлюсь избежать лишней возни. Кивает задумчиво, пока я скольжу по ней взглядом и пытаюсь понять, как давно Милка мне настолько нужна и что теперь с этим делать. Смотрю в эти уже блестящие глаза, на это милое лицо, на тонкие руки, обнимающие подушку; на изящные пальцы, уже не так сильно напряжённые...

— Тогда это будет единственным, что я возьму, — решительно кивает она. — Тебе квартира, мне клуб.

Да я и не сомневался, что так ей будет легче принять. И уже знал, что квартира за мной остаётся. Но это и нормально — в перспективе прибыль от клуба куда больше и дольше, чем от квартиры. Милка сможет спокойно учиться на своём актёрском, не беспокоясь о дополнительном заработке. А я своеобразно исполню долг перед отцом, ну или что там меня так гложет. Работа и у самого отличная, запасные активы не так чтобы нужны.

— Справедливо, — соглашаюсь, пусть и сильно сомневаюсь, что буду сюда приезжать. — Буду её сдавать.

— Имеешь право, — уже почти легко отвечает Мила, но неожиданно грустнеет. — Только не продавай… Там память.

Эти слова у неё явно непроизвольно вырываются, почти умоляюще, обнажая чувства передо мной. И теперь девчонке, похоже, не по себе от этого. Она отводит взгляд, губы поджимает.

А мне вдруг хочется, чтобы перестала сдерживаться передо мной. Но в то же время и непонятно, как реагировать на её эмоции. Теряюсь в них, будто до этого не разруливал самые разные, включая и девчачьи. С бывшими даже друзьями расставаться умудрялся, а с Милой и элементарные задачи сложными кажутся.

— Не собирался, — только и отрезаю резче, чем надо бы.

Мила бросает на меня какой-то затуманенный взгляд и кивает. А я неожиданно даже для себя с места поднимаюсь и к ней на диван пересаживаюсь. Она ощутимо напрягается, но не отодвигается. Хотя и на меня больше не смотрит.

— Ты запер, чтобы никто не услышал наш разговор? — как-то совсем тихо спрашивает.

Хм, а я уже и позабыл, что мы тут закрыты. Но очень кстати мне об этом напоминают. Давно пора разорвать эту гнетущую атмосферу чем-то более интересным.

— Чтобы нас не побеспокоили, — многозначительно заявляю, не сводя с Милы взгляда и придвигаясь чуть ближе. Не так, чтобы прям обнаглел, но достаточно, чтобы уловила. — Вдруг Лёша пришёл бы в самый интересный момент.

Она кидает на меня возмущённый взгляд и всё-таки чуть отодвигается.

— Я не думаю, что это всё должно быть тайной для него, — говорит, усиленно делая вид, что не поняла намёка. Но ведь поняла, я же вижу. Подтекст сказанного мной до сих пор между нами, и я не удивлюсь, если Милка вчерашние моменты вспоминает.

А так уж ей не понравилось? Может, просто испугалась?

— Смотря что ты имеешь в виду под «этим всем»… — загадочно проговариваю, снова делая движение к ней.

— То, что мы обсуждали только что, — на этот раз сразу и резко выпаливает Мила. И мне зачем-то в руки подушку впихивает.

Ухмыляюсь этому явно нервному жесту девчонки. Ну а подушку эту в сторону откладываю, и теперь между нами с Милкой ничего нет, не считая парочки сантиметров на диване.

Вздыхаю, вытягивая ноги. Нет смысла дразниться, когда она так настроена пугливо. Резко в дела переводит, может, сбежит вообще.

— А с ним вы что обсуждали? — небрежно спрашиваю, типа тему перевожу. Хотя мне и вправду хочется знать. — Почему он такой дёрганный?

— Ты серьёзно спрашиваешь? — взрывается она. — Прислал ему то идиотское видео и спрашиваешь?

Обида и недовольство в каждом слове плещутся, буквально выливаются на меня. И ведь знаю, что Мила имеет право злиться. Вот только коробит, что её скорее бесят последствия, связанные с Лёшей; чем то, что именно я подставу организовал.

— Думал, ты ему успела объяснить, что к чему, — как-то напряжённо выдаю.

— Он не стал слушать, — хмуро сообщает она.

И молодец. Точнее, дурак, конечно. Но мне это на руку. Теоретически понятно, что лишь вопрос времени, когда Лёша правду узнает, но чем больше успеет накосячить; тем лучше. Пусть демонстрирует обидки и недовольство.

— Его проблемы, — бесстрастно подытоживаю.

— Созданные тобой, — не успокаивается Милка. Смеряет меня гневным взглядом, в котором очень скоро проявляется беспомощность. — Прекрати, пожалуйста. Я понимаю, что папа был не прав, выделяя меня, и что я незаслуженно получала…

— При чём здесь это? — резко прерываю этот поток стенаний. — Я не виню тебя. Это глупо. Ты всё объяснила вчера, я понял.

Бесит мысль, что она меня каким-то мстительным мудаком видит. Да и вообще вся эта тема бесит — опять о папе перетирать будем? Не тянет от слова совсем.

Зато Мила, походу, считает иначе.

— Но вряд ли принял, потому что это длилось с самого твоего детства, и это тяжело, — осторожно проговаривает, и на меня теперь чаще смотрит. И дольше.

Подавляю порыв снова заткнуть её с этой темой. Ещё недавно ведь думал, что лучше пусть душещипательные разговоры, чем холод и отчуждение. А пока Милка хотя бы стремится понять меня, теплее гораздо. Пусть и ковыряет что-то внутри при этом.

— Ну невесело, да, — с ухмылкой признаю. — Но я с этим справился ещё до того, как ты внесла ясность.

— А смерть папы? — упорствует Мила. — Ты болезненно воспринял, и я не говорила про рак… Мне жаль.

А ведь в голосе девчонки и вправду сожаление, хотя ещё совсем недавно там злость была. Выходит, Милка настолько сопереживающая, что это даже на меня распространяется.

— У тебя был непростой выбор, — пожимаю плечами, стараясь не закипать. Как бы ни бесили её попытки ковырять вроде бы зажившие раны, сейчас лучше принять участие Милы. — Логично, что ты пошла по пути, который выбрал отец.

Она смотрит на меня с такой озадаченностью, что с трудом сдерживаю смешок. У нас тут серьёзный разговор вроде как. И Мила явно искренне считала, что я виню её за молчание. Может, я так и делал бы некоторое время назад, но с недавних пор перестройка сознания какая-то странная произошла. Стоило только подмять девчонку под себя, облапать и зацеловать, как словно во всех смыслах встряхнуло. Погрузило в неё нешуточно. И теперь все те вещи, которые раньше бы отрицал, видны слишком ясно. Не при чём она. И вправду как лучше хотела всегда, да и не в самой простой ситуации оказалась.

Её мать, конечно, отдельный случай. Но и тот прошлый. Оба погибли — и отец, и она. И раз он так её любил, то фиг с этим всем. В какой-то степени я даже понимаю, каково терять крышу из-за чувств.

Неожиданная мысль.

— И всё же, ты имеешь право злиться, но… — неожиданно нарушает затянувшуюся паузу тихий голос, но я резко перебиваю:

— Во-первых, нет, не имею. Не на тебя. А во-вторых, я не злюсь. Как я говорил, дело не в этом.

Если я и хотел отцовских извинений или, уж тем более, её — то давно это было. Что даже и не вспомню. Потом скорее наоборот, не знал, как реагировать на редкими моментами проклёвывающуюся мягкость папы. Не по себе от неё было. А уж неловко мнущаяся за его поступки и смотрящая на меня, как на страдальца, Милка…

— А в чём? — совсем уж растерянно спрашивает она.

Вот уж вопрос. Когда мне на пьяную голову родился план разлучить её с Лёшей, я и не думал, зачем.

— Чтоб я знал, — криво ухмыляюсь. А потом вдруг само собой вырывается: — Невыносимо видеть тебя с другим.

Мила буквально каменеет от моего заявления. Взгляда не избегает, но будто сквозь смотрит. Но я упорно своего не отвожу. Прекрасно вижу, что сбиваю её с толку, смущаю одним только своим присутствием. И это лишь сильнее подогревает интерес. Ведь сейчас она явно думает обо мне далеко не как о брате. Интересно, к чему приходит в этих своих лихорадочно бегающих мыслях?

От такой загруженной и растерянной Милы меня порядком ведёт. Так и хочется придвинуться, сгрести к себе и поцеловать, чтобы сбить с неё всю эту настороженность отчуждённую. Чтобы тихо мне в губы стонала и прижималась крепче…

Вот только она всё-таки отвисает и резко с места поднимается.

— У меня смена скоро начнётся, — хмуро бросает, не глядя на меня.

Ну а я тоже встаю и быстро сокращаю между нами расстояние — прежде, чем Милка успевает до двери дойти.

Встаю прямо перед ней, с трудом удержавшись, чтобы снова не зажать её между собой и дверью, как утром. Мысль, конечно, заманчива, но бессмысленна. Сейчас ни к чему девчонку злить. Важнее видеть её глаза.

Слегка наклоняюсь к ней, застывшей передо мной, смотрю на губы. Мила мигом напрягается и отводит взгляд. Хотя не то чтобы до этого она не была напряжена. И я не сдерживаю усмешки, получая особенное удовольствие от её реакции. Непривычное даже.

— Боишься? — вкрадчиво спрашиваю.

— Работать? — холодно уточняет Мила, усиленно делая вид, что не понимает намёков. — Нет. Ты правильно заметил, мне восемнадцать, уже давно пора.

Ну вот. Она не только морозится, но ещё и напоминает о том моменте, когда наши отношения в лучшем случае было бы назвать отчуждёнными и напряжёнными. А по сути даже враждебными.

Какие они сейчас? Без понятия. Но, кажется, не стоит продолжать дразнить Милку — ещё больше в себя уйдёт. И так ледышка пока.

— Я побуду в клубе, — заявляю, настраиваясь на насущные вопросы. — Надо обговорить нюансы с администратором, вникнуть в кое-какие дела, прежде чем передать тебе владение им. Ну и посмотрю, чтобы у тебя смена нормально прошла, провожу тебя потом до дома.

Эти все решения не то чтобы только что в голову пришли, я их принял ещё когда узнал, что Мила тут смену ночную работать собралась. Сначала хотел препятствовать этому, потом решил, что зря и неуместно будет. Девчонка хочет самостоятельность проявить, может, отвлечься от нас с Лёшей и подзаработать. Лучше подстрахую, чем буду мешать.

Но ей всё это слышать явно странно. Не ждала она, что я тут ночь быть собираюсь, чтобы потом домой проводить. Стоит вся такая растерянная, слегка растрёпанная, губы приоткрыты, а ресницы подрагивают. Такая милая, что аж хочется прижать к себе. И не только, конечно.

— Моё мнение не учитывается? — её голос становится увереннее, чёрт. Мила окончательно приходит в себя.

Хотя это даже кстати, потому что и мне пора.

— Не в этом вопросе, — твёрдо сообщаю.

Она нахально фыркает, но ничего не говорит. Просто мимо проходит и даже дверь за собой не закрывает.