Глава 15. Мила

Совершенно точно не стоит ждать тот самый час, по прошествии которого Макс должен соизволить позвонить Лёше с объяснениями. Потому что этого не случится. Я ведь и в поцелуе чувствовала, что братец пошёл напролом, по опасному пути, сметая всё и всех перед целью. И этой целью почему-то стала я.

Не собираюсь даже думать, в какой момент его так переклинило. И сопоставлять это со словами Лёши ни к чему. Ясно одно — если я не воплощу свою угрозу в реальность, то так и буду тут снова и снова сталкиваться с безудержным напором Макса. Которому и сама почти не в силах противостоять.

Но должна. Во-первых, остаётся ещё больше месяца до моего отъезда в Москву. Время, которое я буду торчать в одной квартире со сводным братцем, сложным, противоречивым, неоднозначным. Во-вторых, если я и способна донести до него дикость его действий, то лишь решительным поступком, встряхивающим нас обоих. Ну а в-третьих, это уже дело принципа. Неужели Макс думает, что я смирюсь с тем, что натворил? Что он несколько раз ещё меня поцелует, зажмёт по углам, и я забуду о Лёше и обо всём, что было? Нет уж, пусть побеспокоится пару деньков, подумает о своём поведении, приоритеты расставит. А я пока приду в себя от его выходок и вдруг ставшим постоянным присутствия в моей жизни.

Конечно, не по себе бросаться непонятно куда. Но, взяв с собой документы, карточки и немного налички, я решительно запихиваю в небольшой чемоданчик несколько первых попавшихся вещей с полок шкафа. Нижнее бельё тоже, а ванные принадлежности на месте возьму, если в гостинице их не будет.

Решение приходит быстро — поеду на вокзал, а по пути посмотрю доступные билеты куда угодно, лишь бы побыстрее. Если повезёт, сегодня же уеду. С гостиницей или хотя бы её подобием тоже решу по дороге на вокзал.

Да, я рискую потратить все свои нехитрые накопления. Но в глубине души почему-то верю, что Макс не отступит от идеи переписать на меня клуб. А значит, нужды в деньгах у меня не будет. Да и работать снова стану, как вернусь. Вчера мне оставили неплохие чаевые. Даже Лёша, и тот на них расщедрился.

Прекрасно отдаю себе отчёт, что весь мой план основан на временно спящей порядочности Макса. Просто верю, что она проснётся. Вот верю, и всё тут. Знаю даже. Потому что даже если его совесть и будет спать — появится желание удержать меня. Это я теперь понимаю наверняка.

Выхожу с чемоданом и сумкой в коридор, попутно загружая приложение для вызова такси. Да, я помню, что Макс ещё дома. Но меня сейчас ничто не способно остановить. И никто. Не будет же он со мной драться?..

Может, вообще не заметит, что я ухожу. Насколько я понимаю, он в своей комнате сейчас. Почти крадусь мимо неё, стараясь идти совсем уж бесшумно… Кажется, получается.

В коридор выхожу без приключений. Здесь должно быть проще. Закинув телефон в сумку — потом вызову такси — полностью концентрируюсь на задаче выскользнуть незамеченной.

Осторожно и медленно поворачиваю замок… Затаиваю дыхание… И резко подпрыгиваю, услышав вкрадчивое:

— Смотри, что я нашёл.

Машинально разворачиваюсь и чувствую, как выдох застревает в лёгких. Передо мной стоит Макс, который с наглой ухмылкой вертит в руке… наручники.

Как загипнотизированная, не могу отвести взгляда от компактных наручников, неторопливо вертящихся пальцами Макса. Умом понимаю, что надо бы проигнорировать его очередной дурацкий выпад и уйти, пока стою совсем рядом с дверью. Но не могу. Будто застываю. А в голове сотни вопросов наперебой вертятся. Которые, конечно, уж точно не стоит озвучивать.

— Остались от разнообразных игр с девчонками, — пошло усмехаясь, поясняет Макс.

Тут же отвожу взгляд от наручников, по мягкой обивке которых и так можно было догадаться, откуда они. Воображение, остановись… Ни к чему даже думать о сводном братце, применяющем их в постели.

Надеюсь, я не краснею сейчас, потому кожа предательски полыхает жаром. Ещё и наш поцелуй недавний вспоминается.

— Не помню, чтобы ты их приводил сюда, — поспешно выпаливаю, поняв, что пауза после его неоднозначного утверждения затягивается.

Только вот какого чёрта я, получается, продолжаю эту идиотскую тему? Можно подумать, мне есть дело до его девушек, сколько бы их там ни было и когда.

— Но реквизиты хранил здесь, — как-то нехорошо прищуривается Макс, окидывая меня задумчивым взглядом.

Я, кажется, дышать перестаю в замешательстве, а он внезапно направляется ко мне неспешной походкой. Запрещаю себе думать, какие там ещё «реквизиты» могут быть у сводного. И, уж тем более, продолжать этот бессмысленный разговор.

Я тут с чемоданом вообще-то стою наготове. И мы оба знаем, почему.

Вот только Макс с наручниками… И он всё ближе.

Неужели и вправду собирается…? Смотрю на него и понимаю, что не удивлюсь уже, наверное, ничему.

— Макс, отпусти меня… — неожиданно даже для себя прошу. Отчаянно, почти впервые обратившись к нему по имени. На самом деле, не впервые, конечно, но я даже не помню, когда делала это в последний раз. — Пожалуйста.

Кажется, замираем мы оба. Макс — так и не подойдя ко мне до конца, а я — не решаясь больше ничего ни добавить, ни сделать.

Между нами снова напряжение, в котором слишком хорошо чувствуются мои слова. Даже острее, чем их понимала в своей просьбе я. Она ведь не только о временном уходе из дома была. И от осознания того, что Макс это явно улавливает, у меня сердце почему-то испуганно мечется.

— Мы не с того начали, признаю, — неожиданно серьёзно говорит он. — Может, сходим на свидание?

Чувствую, что Макс смотрит на меня, но не могу ответить взглядом. И сердце никак успокоить не получается. Это что же… Братец теперь вот так напрямую свои намерения выражает?

Лёша был прав?..

— Устрою тебе романтику, — заполняет повисшую паузу Макс, ухмыляясь.

Вот только эта усмешка не похожа на те его, другие. Чувствую каждой клеточкой, что она нервная какая-то. Хотя он, и нервничает?..

Неожиданно ловлю себя на мысли, что мне было проще с ним говорить даже когда насмехался, пошлил, бросал неоднозначные фразочки или приставал. Чем вот так, когда он пугающе серьёзен и очень даже однозначен.

— Это ничего не изменит, — наконец, тихо выдавливаю в ответ.

Не думаю, что Макс ждал от меня чего-то другого, но почему-то всё-таки смотрю ему в лицо в странном желании увидеть, как он воспринимает мои слова. Вот только братец отводит взгляд.

— И куда ты пойдёшь? — спрашивает знакомым устало недовольным тоном, с каким пытался призвать меня к разуму некоторое время назад.

Но при этом отказывался выполнить элементарное условие для моей разумности.

— Это моё дело, — вздохнув, отрезаю.

Но почему-то не решаюсь всё-таки отпереть входную дверь до конца.

— Ладно, хочешь, уйду я? — Макс снова впивается в меня хмурым взглядом. — Насколько скажешь. Пока не остынешь.

Неожиданно. Это он мне так навстречу идёт, на уступки всякие, лишь бы не вляпывалась в приключения? Типа так беспокоится и заботится обо мне?

Я бы даже посмеялась, да вот больше злюсь. Ведь ему ничего не стоит оставить меня дома и без этих жестов. Достаточно было куда более элементарного действия, исправляющего его же ошибку.

— Ты не звонил Лёше? — сурово спрашиваю, ясно давая понять, что остановит меня только это.

— Я не собираюсь отдавать тебя ему.

Чуть не давлюсь воздухом от этого резкого и даже жёсткого заявления. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что Макс, чёрт возьми, всерьёз. Он и вправду прёт напролом, будто имеет право. Или будто не может остановиться…

— Это моё решение, — бормочу вместо нормальных возмущений. На них меня сейчас не хватает.

Но Макс, вывалив правду, только распаляется, уже совсем ничего не скрывая и не сглаживая:

— Знаю я, какое оно. И не позволю. Считай меня конченным эгоистом и спятившим придурком, но я не отпущу тебя никуда. И пойду для этого на любые методы, пусть даже самые грязные.

Вздрагиваю от накала его слов, произнесённых вроде бы грубовато, но в то же время ярко как-то, сильно. Так, что я неосознанно внимаю каждому, пытаясь понять, а как до этого дошло? В какой момент Макс на меня запал и как я этого не замечала?..

Да, его взгляды на меня были разными. Не раз обдавали жаром по телу. Но всё же… Он говорит сейчас так, будто ему невыносима мысль обо мне с Лёшей. И с кем-либо ещё.

В воздухе мгновенно накаляется опасностью. Чувствую её и в решимости во взгляде Макса, и в сказанных им словах, и в выплеснутых чувствах…

Мне бы осадить его хорошенько, дать понять, что «отдавать» меня кому-то он и не сможет, я не вещь и не обязана принадлежать тому, кто этого больше хочет. И вообще дать понять, что Макс ведёт себя непозволительно. Что «грязными методами» он добьётся лишь ухудшения наших и без того натянутых отношений. Что ловить ему нечего.

Совсем…

Но меня хватает лишь на то, чтобы издать глубокий вздох, покачать головой и тихо констатировать:

— Ты и вправду спятил.

А сердце как-то странно сжимается от мысли, что Макс уже, наверное, достаточно давно в себе эти чувства держал, подавлял, вынашивал. И когда я с Лёшей тут целовалась, и когда выражала недовольство по поводу присутствия сводного брата… А может, даже раньше?

— Тут согласен, — небрежно подтверждает Макс, слегка приподнимая наручники. — Ну так что, применим их?

Он ухмыляется, но я вот вообще не удивлюсь, если всё это не шуточки. Когда братец говорил, что пойдёт на всё, было невозможно не поверить. И сейчас его непринуждённый вид совсем не выглядит естественным.

Запираю наполовину отпертую дверь обратно.

— Не стоит, я остаюсь, — у меня даже получается сказать это спокойно, безразлично.

И пройти мимо Макса к себе в комнату, чувствуя его взгляд. Сводный может считать, что победил. Вот только я, конечно, не сдаюсь…

У папы остались снотворные таблетки. Порой они были ему необходимы — когда боли становились невыносимыми. Эта фирма лекарств выпускает качественные натуральные препараты, которые не имеют побочек и подходят почти всем. При этом дают результат. Помню по папе. Знаю и дозировку и то, как скоро подействует.

Итак… Есть Макс, который скоро захочет кушать. Есть я, не желающая играть по его правилам. Есть папины лекарства… И наручники сводного братца.

На этот раз я его уделаю.

*******************

Проходит примерно два часа, а мы с Максом так и сидим каждый в своих комнатах. Я не захожу к нему, потому что пока не решаюсь воплотить уже продуманный план в жизнь. Выжидаю время, чтобы у братца не возникло подозрений, а заодно и решаюсь.

Ну а он… Да, первое время я почти замирала от любого звука, доносящегося с его комнаты. Думала, что он пойдёт ко мне с этой своей угрожающей решимостью и сделает или скажет ещё что-то не менее ошеломляющее, чем уже успел сегодня выкинуть. Тормоза ведь уже спущены…

Но Макс остаётся у себя. И в итоге я решаюсь. Почти без промедлений иду до его комнаты, обнаружив, что та, оказывается, открыта. Это я у себя запиралась, а к нему и стучать не надо.

Неожиданно. Это всё-таки слегка выбивает меня, как и то, что моё присутствие замечают сразу. Макс отрывается от ноутбука, за которым развалился на кровати. Смотрит пристально, вдумчиво, но ничего не говорит.

С трудом отвожу взгляд в сторону — замечаю наручники. Лежат на прикроватном столике. Они-то и придают мне стимул продолжать, стараясь не реагировать на наше очевидно изменившееся восприятие друг друга. И на напряжение, которое теперь, кажется, всегда будет стоять между нами.

— Я собираюсь есть, — чёрт, мой голос слегка дрожит. — Тебе ставить?

Макс озадаченно хмурит брови. Его взгляд становится ещё более прицельным и въедливым.

— Да, спасибо.

Разворачиваюсь и иду на кухню — подготовить всё. Да, подозреваю, что наверняка шокировала братца своим внезапным предложением после того разговора, что у нас был. И не только разговора… Но и ладно. По крайней мере, не похоже, что Макс что-то заподозрил.

Это даже немного забавно — вот уже второй раз мы планируем посиделки с едой не просто так, а потому что один из нас замышляет что-то против второго. В первый раз ему отлично удалось подставить меня перед Лёшей, зато сейчас я имею все шансы отыграться. И не просто так — а из-за упрямого нежелания Макса исправлять им содеянное.

Поправляю тюбик со снотворным в кармане, попутно доставая приготовленный маринад куриных крылышек. Хм, добавить в еду так себе вариант, надо в напиток… Я вот постоянно запиваю чем-то, когда плотно ем. Макс, наверное, тоже? Никогда не обращала на это внимания, ведь семейных посиделок за столом у нас было не то чтобы много.

Что ж, можно и спросить. Не думаю, что Макса это удивит. Если что, опять сделаю вид, что хочу поддерживать с ним дружеские отношения, вот и любезничаю.

Разворачиваюсь, чтобы снова пойти до его комнаты, и тут же замираю. Сердце пропускает удар. На пороге кухни стоит Макс. А я за своими размышлениями даже и не прислушивалась, упустила момент, когда он ноут оставил и сюда пришёл.

— Мил… — теперь его голос звучит немного неуверенно. До непривычности.

И я почти наверняка знаю, что Макс собирается снова задеть ту самую тему. Говорить про нас. И неважно даже, если извиняться при этом или пытаться сгладить углы.

— Не надо, — поспешно обрываю я. — Просто завтра сходим к нотариусу, и всё будет как было.

Конечно, завтра меня тут уже не будет. Но Максу лучше это не знать, а потому я и вворачиваю фразочку про нотариуса. Чтобы усыпить бдительность.

Хотя она у братца, кажется, и без того сейчас на нуле. Мысли явно не там.

— «Как было» уже не получится, — то ли насмешливо, то ли серьёзно заявляет он.

У меня внутри всё странно замирает от этого, в общем-то, справедливого заявления. Потому что мы уже вряд ли сможем перечеркнуть всё, что было сказано или сделано. Оно остаётся между нами. Даже если каким-то образом поставить жирную точку?

Не решаюсь ни на это, ни на спор.

— Я собираюсь пытаться, — лишь заявлю как можно более твёрдо. Но всё-таки отворачиваюсь от внимательного взгляда Макса к крылышкам и разложенным овощам. — Не мешай мне в этом, пожалуйста, — уже тише добавляю.

Но не сомневаюсь, что он слышит меня и правильно понимает. Хотя одну мою просьбу уже проигнорировал сегодня… Точнее, не так — жёстко ей возразил, отмёл, как невозможную.

Напрягаюсь при этой мысли. Неожиданно стоять к Максу спиной не кажется более безопасным, чем лицом к лицу.

— Хочешь знать, где я работаю в Москве? — вдруг слышу непринуждённый вопрос.

Хмыкнув, тянусь к маринаду. Макс спрашивает как ни в чём не бывало, явно пытаясь придать разговору обыденность, но я ведь чувствую… Каким-то образом знаю наверняка — пытается исправлять это «мы не с того начали». Предлагает узнать себя поближе, не отступает. И как я так чутко считываю это, стоя к нему спиной?

В другое время я бы, наверное, свернула разговор. Ведь Максу он нужен явно не ради поддержания дружеских отношений, скорее, как начало совсем нового. Но сейчас…

Тюбик снотворного слегка давит карман.

— Где? — небрежно отзываюсь, снова поймав себя на мысли, что почти не знаю Макса. Даже при том, что росли вместе.

Запустив крылышки готовиться, быстро иду к холодильнику и параллельно спрашиваю, даже не дождавшись ответа братца:

— Тебе что наливать? Воду, сок или что покрепче?

Нет, ну я, конечно, хочу поскорее покончить с задуманным, но такая поспешность может меня выдать. Как и излишняя доброжелательность. И сама ведь чувствую, что взвинчена. Остаётся только надеяться, что Макс сейчас больше сконцентрирован на своём будущем рассказе и моём согласии его выслушать.

— Давай сок. Вишнёвый как раз есть, — неопределённо соглашается он. Слежу за ним боковым зрением, пока с виду невозмутимо достаю сок из холодильника. — А вообще давай помогу.

Неожиданный, кстати, выбор. Как и предложение… Хотя и то, и другое сейчас очень кстати и может существенно помочь мне в реализации планов. Нужная таблетка уже перемолота, и растворить её в бордовой жидкости куда проще, чем в той же воде. А если Макс ещё и будет при этом занят…

— Да, если можно, помой овощи, — миролюбиво соглашаюсь и даже улыбаюсь ему, хоть и мимолётно. Перестараться тоже не стоит. — Хочу сделать салатик.

— Постоянно эти твои салатики, — с ухмылкой качает головой Макс.

Странно, но это его безобидное подтрунивание вроде как даже помогает мне расслабиться и перестать взвешивать, то ли я говорю и так ли себя веду.

— Лето же, — беззаботно заявляю, видя, как Макс с уже взятыми овощами разворачивается к раковине. — Тааак, тебе сок, мне воду, — проговариваю вслух, разливая жидкости по стаканам чуть дрожащей рукой.

Наверное, другой возможности подсыпать ему снотворное не представится. Тем более что стаканы мы точно не перепутаем, я специально для этого воду выбрала. Хотя вообще-то больше всего люблю как раз именно вишнёвый сок.

— Так вот, я пошёл по стопам отца, — начинает Макс, пока я решаюсь достать размельчённое снотворное из кармана. Слушаю его просто, чтобы понять, о чём речь, не впитывая. Не до того сейчас… — Тоже открыл своё дело. Кофейню рядом со своим универом. Поначалу копил на её капитал то тут, то там, экономил, брал в долг под проценты. В итоге всем всё вернул и в плюсе теперь.

Он замолкает как раз в тот момент, когда я всё-таки умудряюсь вытащить снотворное даже занести его над нужным стаканом.

Напрягаюсь всем телом, сжимая руку в кулак и стараясь скрыть снотворное. Одновременно опускаю ладонь, оборачиваюсь на Макса и стараюсь встать так, чтобы закрывать ему пространство спиной. А главное, конечно, — судорожно пытаюсь найти, чем заполнить паузу. Прощупать ниточку, которая затянет разговор и отвлечёт его.

Непонятно каким образом, мне это всё удаётся. Хотя сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди вообще.

— Открыть своё заведение, будучи студентом — это очень круто. И что, даже работники есть? — надо же, и голос не дрожит. Я будто и вправду заинтересована.

Вообще есть чем, конечно. Даже не думала, что у Макса свой бизнес. Считала, что братец в этом плавает и погружаться не хочет, раз папин клуб всё это время игнорировал.

Но сейчас меня больше волнует тот факт, что снотворное удалось опустить ему в стакан и даже растворить, наблюдая, как Макс откладывает мытую зелень.

— Поначалу не было. То сам, то друзья выручали. Теперь нет проблем нанимать, да и ассортимент существенно расширили.

А ведь он довольно быстро и технично действует. Уже и резать салат начинает сам, пусть и более крупно, чем обычно делаю я.

Но останавливать или просить его делать иначе совсем не хочется.

— Здорово, — искренне подытоживаю я.

И ловлю себя на том, что смотрю на Макса словно новыми глазами. Не как на привычного сводного напрягающего меня брата, а как на парня… Совсем не избалованный, привыкший достигать всего сам, прошедший через немало трудностей, успешно с ними справившийся… И при этом может быть очень милым и совсем уж обезоруживающе улыбаться.

Интересно, а я в его глазах всё ещё избалованная папой дурочка? Макс просто хочет меня, или…

По коже разливается жар. Ход собственных мыслей смешивается с воспоминанием о поцелуе, и я резко отворачиваюсь от продолжающего нарезать салат Макса. Не глядя беру ёмкость, в которую буду делать свою фирменную заправку. А сердце никак не желает успокоиться, будто сама мысль размышлять об отношении сводного ко мне не абсурдна.

— Отец прав — своё дело даёт куда больше свободы и перспектив, чем работа по найму с каким угодно ростом, — подытоживает через некоторое время Макс. — И у тебя теперь тоже будет своё дело, Милка, — развернувшись ко мне, добавляет.

Это прозвучало чуть ли не с нежностью, пробирающей до мелкой дрожи. Ещё и взгляд, как назло, отвести не могу, Макс его сразу своим захватил.

— Почему Милка? — выпаливаю первое, что приходит в голову.

Откуда это волнение? Это ведь Макс. Вредный сводный братец, подставивший меня перед Лёшей…

— Потому что ты как та шоколадка на вкус. Сладенькая, но не приторно. Оставляешь послевкусие, хочется ещё и ещё, — с удовольствием поясняет братец, ухмыляясь и гуляя обжигающим взглядом мне по лицу.

Вот вообще не уверена, что не краснею в этот момент. Дразнящие и в то же время серьёзные слова Макса, его чувственный взгляд… Резко накалившаяся обстановка между нами, причём как-то иначе, чем тогда, перед поцелуем. Если тогда я чувствовала опасность, то сейчас какую-то приятную взбудораженность и смущение одновременно. Такие неожиданные и неправильные чувства, что теряюсь.

— Шоколадок у нас нет, кстати, — опять вставляю невпопад я, лишь бы перебить нарастающее смущение. — Была одна, но я съела.

Хмыкнув, Макс многозначительно качает головой и смотрит на меня чуть ли не умилительным выражением лица. Что, кстати, сильно мешает моим попыткам прийти в себя и воспринимать его так, как привыкла.

А как, кстати, привыкла? Уж это слово никогда не вписывалось в мои взаимодействия с Максом.

— Какая твоя любимая? — спрашивает он почти обыденно, поддержав мою попытку перевести тему.

— Наверное, Линдт, — чуть колеблюсь, раздумывая. — А вообще, это меняется. А твоя?

Макс ухмыляется.

— Милка.

Он говорит вроде бы серьёзно, но в то же время дразняще, да и по лицу мне медленнее взглядом скользит, задевая губы, задерживаясь…

Меня снова обдаёт жаром.

— Могла бы и догадаться, — фыркнув, стараюсь сохранить ту непринуждённость, что совсем недавно вроде как была между нами. Но, не выдержав, поспешно добавляю: — Насчёт той кофейни.. Расскажи поподробнее, как там и что получалось. Какие нюансы в ведении своего дела?

По сути, мне это действительно интересно и полезно в то же время. Ведь, как справедливо заметил Макс, скоро у меня самой фактически будет свой бизнес.

Вот только спрашиваю я, наверное, с неестественным энтузиазмом. Потому что Макс снова ухмыляется, давая понять, что знает, почему меня это так резко заинтересовало. Видит прекрасно, что пытаюсь увести разговор в более безопасный, чем всё то, что тут между нами витает.

Но надо отдать Максу должное — поддаётся, отвечает, рассказывает довольно подробно. И без лишних провокационных подшучиваний или намёков.

В итоге мы всё свободнее говорим и пока заканчиваем готовку, и пока едим. Я узнаю очень много нюансов ведения дела, включая и налоговые, и вопросы с поставщиками, и грамотное ведение конкуренции, и кое-какие опробованные Максом способы рекламы. Слушаю его со всё большим интересом и с настойчивее накатывающем уважением. Мой сводный брат действительно преуспел. А ещё очень умён и изобретателен. И ведь даже не обращался за помощью к папе… Всё путём собственных проб и ошибок. Сомневаюсь, что отец вообще знал про эту кофейню. Да и Макс не считает, что тут было чем хвастаться — это только начало, хоть и уже полюбившееся.

За всем этим разговором и собственным вдохновением по поводу клуба не сразу замечаю, что сводный легко выпивает весь стакан вишнёвого сока с приличной порцией снотворного. Улавливаю это лишь когда замечаю, что говорить Макс стал меньше, есть медленнее, да и смотреть как-то заторможено, не всегда даже моргая.

В груди как-то странно сжимается. Чуть ли не тоскливо… Хотя я делаю всё правильно. Макс может быть очаровательным, милым, чутким и участливым — да, тут не поспоришь. Но это ничего не меняет, и если я решила уйти, то стоит это сделать.

Так что заставляю себя спокойно доедать, даже не пытаясь больше продолжать разговор. И уже совсем скоро Макс вырубается у меня на глазах. Прямо так, за столом.

Не знаю, сколько у меня времени. Папа после этих таблеток обычно спал сном младенца примерно семь часов, то есть, всю ночь. И у меня ни разу не было нужды вставать к нему, так что это я знаю наверняка.

Но в случае с Максом почему-то совсем не могу быть спокойной. Меня что-то подгоняет, волнение не отпускает. Чувствую необходимость действовать быстро и в то же время осторожно.

Метнувшись в его комнату, забираю наручники. А потом замираю уже на кухне, лихорадочно размышляя, а что дальше. К чему приковать Макса? И так ли есть в этом необходимость? Когда снотворное перестанет действовать, я уже буду далеко. Если повезёт, то даже не в поезде, а там, куда возьму в итоге билет.

Кручу головой, пытаясь найти подходящий выступ для одного из наручников. К счастью, тут легко разобраться, как именно их пристёгивать. Сразу видно, что этот атрибут скорее для игр в постели. И кожу не натрёт, и лёгок в применении.

Немного поколебавшись, решаю в итоге приковать Макса к ножке стола. Всё равно ни к чему искать совсем непробивной вариант, скорее, наоборот; пусть ему будет относительно легко освободиться. А то ведь оставлю его тут совсем одного в таком положении…

Ёжусь от внезапно пробравшего при этой мысли холодка. На краю сознания мелькает преждевременное раскаяние за обман и то, что делаю. Знаю, что имею право, но почему-то сама мысль, что поступаю так с Максом, дербанит.

Мне ведь всего-то надо гарантированно уйти. Снотворное прекрасно действовало на папе, но хотя бы мизерный шанс, что сводный брат проснётся в ненужный момент и обломает мне уход; не даёт отступить. Да, вещи уже собраны, но мне чемодан заново в коридоре тащить и обуваться там как минимум.

Поэтому отбрасываю лишние сомнения и приковываю Макса наручниками к ножке стола. Для этого приходится трогать его руку, наклоняться так близко… Непонятно почему, но чувствую это не менее остро, чем если бы сводный был бодр и смотрел на меня. Прикосновения к нему разгорячённой лавой прожигают меня внутри. Сглатываю, пытаясь совладать со странной смесью волнения с горечью, обиды с пониманием. И какого чёрта я будто больше думаю о его чувствах, чем о своих проблемах и потребностях?

Размышляю ведь лихорадочно, как ему будет неприятно так проснуться. Как ему вообще непросто, наверное, было обнаружить и признать чувства ко мне…

Сердце колотится чаще, когда бросаю взгляд на его лицо. Расслабленный спящий Макс с безмятежной полу улыбкой на губах… А ведь я, наверное, и не видела его таким раньше. И вряд ли увижу когда-то ещё. Та мимолётная близость, что возникла у нас сегодня при разговоре, точно больше не повторится. Слишком уж хрупкой она была, слишком многое за ней стояло. Я уезжаю, и этим окончательно её разрушу.

Но не должна ни о чём жалеть. И задерживаться тоже не стоит.