Глава 14. Мила

Просыпаюсь примерно к четырём вечера. Неудивительно, учитывая, что моя смена окончилась в восемь утра. Там пока приехали, пока сходила в ванную…

В доме подозрительно тихо. Умываюсь, расчёсываюсь, будучи почти уверена, что здесь одна. Наверное, Макс умудрился выспаться до меня и теперь опять где-то ходит.

Мне не должно быть до этого дела. Мне, наверное, и нет. Вот только первой мыслью, с которой я проснулась, стало возмущение от собственного бездействия. Я ведь точно знаю, кто причина нашей с Лёшей ссоры. И что, просто закрою на это глаза? Спокойно продолжу налаживать отношения с Маком, будто это только моя проблема?..

Наплевать, какие там были у него причины так поступить. Он совершил подлость, ему это и исправлять. И я твёрдо решила дать сводному братцу это понять. Какими бы ни были его широкие жесты с клубом или помощью во время смены — общаться дальше мы сможем лишь после того, как Лёша будет точно знать, что там было. И знать не от меня.

Да, его поступки тоже оставляют желать лучшего, но сегодня я будто даже понимаю его. Парень сильно задет. Настолько, что творит глупости. Конечно, я не стану доказывать ему что-то или унижаться, но кинуть ему отрезвляющую правду в лицо будет кстати. И пусть это сделает Макс. А дальше будь что будет.

Окончательно утвердившись в этой мысли, выхожу из ванной. И в коридоре чуть не натыкаюсь на Макса — бодрого, свежего, явно проснувшегося действительно значительно до меня.

Вот только никуда не ушедшего при этом.

— Ты дома… — растерянно вырывается у меня.

Макс прищуривается, окидывая меня взглядом.

— А где мне ещё быть? — со странным интересом спрашивает.

Сжимаю пальцы, изо всех сил стараясь скрыть взявшуюся из ниоткуда нервозность за маской невозмутимости. Вот только начинать тему Лёши почему-то пока не по себе.

— Ну все эти дни ты где-то был, — напоминаю, хотя уверена, что Макс и без того не забыл. Не понимаю, зачем вообще спросил и что значит этот его прицельный взгляд.

— Где был, там теперь нет. И не хочу там быть.

Только и киваю, не понимая, хочет ли он, чтобы я уточнила, где; или наоборот, предостерегает этого не делать. Хотя какая разница? Мне не должно быть до этого дела. Мне и нет.

Надо уже, наконец, начать тему, которая меня действительно волнует. И которая заодно разрядит эту странную атмосферу волнующей недосказанности между мной и Максом.

— Я не успела вчера переговорить с Эдуардом Сергеевичем по поводу работы, — вместо этого вспоминаю я, как бы объясняя, что и сама сегодня дома.

— Зачем, если скоро ты станешь владелицей клуба и сама будешь решить, что и как? — спокойно парирует Макс.

Логично, конечно. Но можно было хотя бы закинуть удочку, мне с Эдуардом Сергеевичем ещё тесно сотрудничать предстоит. Не хочу просто ставить его перед фактом, как, видимо, привык делать братец.

Вот только нет смысла говорить это Максу. Всё равно, скорее всего, не поймёт.

— До этого ещё много возни, — только и подмечаю.

— Основную я сделал вчера, пока был там, — упрямо заявляет он. — Сегодня уже поздно, а завтра с утра предлагаю в нотариус.

Звучит так, будто для него это важно. Не хочет медлить. И от этого в груди странно теплеет, до щекотного.

— Ещё бы встать с утра со сбитым режимом, — почти дружески говорю, подавляя дурацкое желание улыбнуться Максу.

Нет, я помню про тему с Лёшей. Правда помню.

— Предлагаю не спать эту ночь, он и восстановится, — с вкрадчивой многозначительностью проговаривает Макс. Ещё и с наглой многозначительностью задерживает взгляд на моих губах. — К завтрашнему вечеру сами отрубимся, — добавляет будто невзначай. Будто и не было закшкаливающей неоднозначности в его предыдущей фразочке.

От которой я так и не могу прийти в себя, лишь потрясённо смотрю на него, напрочь сбитая с толку. А Макс, очевидно довольный такой реакцией, расплывается в ухмылке.

Провокация исходит от него ощутимыми волнами, и я едва могу дышать, стоя рядом с ним. Не говоря уж, чтобы держаться и хотя бы постараться вернуть диалогу обыденность. Или, ещё лучше, на Лёшу перевести.

Наверное, только мысль о нём помогает мне собраться.

— Звучит слишком просто, — спокойно отвечаю на его слова, как если бы они были обычным диалогом. И даже вполне успешно подавляю возмущение по поводу того, как Макс вообще смеет делать мне такие намёки после того, как поступил и обошёлся со мной вчера. — На деле мы отрубимся скорее днём, или даже утром.

Но ему, похоже, хоть бы что моя попытка вернуть нормальный диалог. Макс со всё той же ухмылкой неторопливо шагает ко мне, вынуждая чуть отступать. Сердце начинает испуганно метаться в груди.

— Если только не найдём занятие поинтереснее, — понижает голос до хриплого шёпота он, немигающим взглядом прожигая меня. А потом ещё и наклоняется настолько близко, что я его дыхание нечаянно ловлю губами. Табун мурашек мгновенно активируется по коже.

Мешанина эмоций типа тревоги, возмущения и странного волнения разом обрушивается на меня, сбивая дыхание. Напор и жадность Макса, с которыми он целовал и лапал меня тогда, в своей комнате; вызывает жар от одних лишь воспоминаний. Облизываю пересохшие губы и, перехватив проследивший за моим языком взгляд братца, поспешно выпаливаю:

— Я люблю Лёшу.

Понятия не имею, почему говорю именно это. Подсознание воспринимает спасительными именно эти слова, или всё из-за того, что я до этого думала о проблеме с названным парнем? Я ведь даже не знаю, насколько правда то, что говорю. Да и будь это так, какой смысл просвещать в это Макса? Сомневаюсь, что он тут всерьёз ко мне подкатывает.

Сомневаюсь даже несмотря на его изменившееся в целом поведение и вопрос Лёши про влюблённость. Сомневаюсь даже сейчас, когда Макс резко меняется в лице, отступая и напрягаясь настолько ощутимо, что на себе чувствую.

— Уверен, этой ночью он неплохо зажигал с той девчонкой, — жёстко и даже ядовито заявляет он.

С одной стороны, вот он — привычный мне враждебный Макс, но с другой… Нет, всё равно что-то иначе. Так он со мной ещё не говорил и не смотрел. И легче от прекращения дерзкого флирта мне не становится.

— Я тебе не верю, — грубо огрызаюсь, не собираясь даже пропускать через себя его слова о Лёше. — Это скорее в твоём духе, а не в его.

Честно не понимаю, к чему про его дух сказала. Мне ведь нет дела до того, с кем Макс там и когда бывал. Хоть каждый день с новой.

Впрочем, он едва ли вообще обращает внимания на эти слова. Смотрит на меня потемневшим раздражённым взглядом, буравит буквально.

— Он по-прежнему святой в твоих глазах? После всей дичи, что творил? — не понимаю, как Макс умудряется спросить это с насмешливой горечью и злобой одновременно.

Уж не знаю, почему между нами воцаряется звенящая тишина. То ли от моего замешательства его эмоциями, то ли от непонимания, что на нас вообще нашло. Мы никогда не сможем нормально общаться?..

Его взгляд неотрывно прикован ко мне. И, несмотря на паузу, не похоже, что Макс расслабляется. Всё ещё мрачный. Даже не верится, что совсем недавно планировал поскорее переписать клуб на меня. Это словно в какой-то другой реальности было, несбыточной…

— Тебе не понять, — чуть дрогнувшим голосом заключаю я. — Ты можешь отменить поход к нотариусу, но я требую, чтобы ты скинул мне то видео полностью.

Глаза Макса опасно сверкают при моих словах об отмене похода к нотариусу. Но выдавливает братец совсем другое:

— Я его обрезал.

Ну офигеть просто. А я-то думала, почему Лёша так упорно не слышал меня? Возможно, ему взгляду предстала совсем непонятная версия, где я ещё и сама к Максу лезу с объятиями. И разговоров, проясняющих суть, там нет.

Глубже дышу и отвожу взгляд, старясь совладать с охватившей яростью. Не так-то просто.

— Тогда чтобы ты прямо при мне позвонил Лёше и рассказал ему, что и как было, — уничтожающе цежу, вот только на угрожающий взгляд меня не хватает. Не могу пока смотреть на Макса.

— А если не стану?

Мгновенно заведясь снова, машинально смотрю ему в лицо. Уверена, что не с меньшими вызовом и недовольством, чем те, что вижу в его глазах. Сверлим так друг друга какое-то время, не желая сдаваться.

— Тогда я сбегу из дома и на этот раз не в клуб, — отчеканиваю неожиданно пришедшее в голову решение. — В глубине души ты не настолько пал, чтобы тебе было пофиг на это. Я вырублю телефон, пропаду, исчезну. И непонятно, что со мной случится, учитывая, что мне и остаться будет негде.

Слова вырываются раньше, чем формируются мысли. Бешеное желание утереть Максу нос преобладает над здравым смыслом. Впрочем, у братца его тоже будто и нет. Смотрит на меня так, будто вот-вот взорвётся.

— Ты чокнутая пойти на это, чтобы что-то доказать? — его голос режет сталью.

Но я словно только больше завожусь, даже не думая отступать. Пелена злости почти застилает глаза, и даже видя грозное лицо Макса довольно рядом, не останавливаюсь. Не свожу с него явно полыхающего взгляда, пытаясь в нём передать всю степень своего возмущения.

— А ты готов это допустить ради своего упрямства? — гневно парирую.

Он роняет какой-то мат, отводя взгляд в сторону и сжимая челюсть. Так и чувствую, как я его взбесила, аж дыхание тяжелеет. У него или у меня? Или это атмосфера между нами накаляется настолько?

— Проще приковать тебя наручниками, — несмотря на волны исходящей от него ярости, почти спокойно и холодно сообщает Макс. — Предположим, к кровати.

Поджимаю губы, почему-то уверенная, что и таким суровым тоном он кровать специально упомянул, опять сводя накал между нами ко вчерашнему. Хотя в таком его настроении это ещё больше сбивает с толку.

— У тебя есть наручники? — храбрюсь, насмехаясь.

— Найду, — бурчит Макс. Смеряет меня пристальным взглядом. Уже не таким суровым, как раньше, но ковыряющим что-то внутри. — Недолго ты была со мной милой, — неожиданно заявляет.

Вспыхиваю, не понимая, как у него вообще хватает наглости ставить мне это в укор. Или к чему тогда сказал?..

— А ты недолго был адекватным, — огрызаюсь.

— Сказала та, которая собирается хрен пойми куда из-за фигни, — уже не так раздражённо, но всё ещё явно недовольно отбивает Макс.

Нет, он серьёзно думает, что эта ситуация зависит от меня? Что это моя прихоть?..

Придурок.

— Сказал тот, кто даже перед риском опасности для меня не собирается исправлять собственные ошибки, — куда менее спокойно, чем он, обозначаю я.

Собираюсь добавить что-то ещё на тему того, что своим упрямством Макс выбешивает и непонятно чего добивается. Но не успеваю, потому что он резко сокращает между нами расстояние, почти нависая надо мной с высоты своего роста.

И я непроизвольно застываю, окунаясь в это чувство опасной близости. В его словах не было и тени дружелюбия, на лице лёгкий оттенок досады, а теперь Макс ещё и рядом совсем. Настолько, что я умудряюсь разглядеть царапинку на его щеке.

— Завтра сходим к нотариусу, потом поговорим, — странно изменившимся голосом заявляет он.

Не знаю, что это. Отступление? Оттягивание времени? Признание собственной неправоты?

Только вот в голосе Макса слишком много жёсткости для подобного. Будто это подачка, лишь бы я успокоилась. Чёрта с два. Если он рассчитывал подавить меня своим приближением, то пусть обломается.

— Завтра будет поздно, — упрямо не отвожу взгляда, принимая своеобразную дуэль, не отступая и не уступая. — Даю тебе час, — звучит немного нервно, ведь Макс неожиданно мажет взглядом по моим губам.

— Ненормальная… — проговаривает он, и меня прошивает мелкой дрожью от неожиданно волнующей интонации этого слова.

Не успеваю сообразить, что происходит, как его губы оказываются на моих жадным поцелуем. От такого поворота событий чуть ли не подпрыгиваю, А сердце заходиться тут же начинает. Понимаю, что надо оттолкнуть, что просто обязана оттолкнуть, но Макс явно другого мнения. Его напор уносит, его руки держат слишком крепко, а губы своевольничают так, что уже мало что соображаю. Почти ударяюсь головой о стенку, чуть дёрнувшись, но его ладонь не позволяет этого сделать. Ни увернуться от близости, ни стукнуться.

Макс запускает пальцы мне в волосы, сжимает их так, что я оказываюсь ещё ближе. Чувствую, что он по-прежнему злится, распаляется, и почему-то не решаюсь противостоять. Более того, будто и не хочу. Меня вдруг тянет снова прочувствовать эту его жажду в поцелуях, эту горячую дрожь в собственном теле, это безумство.

И поцелуй меняется. Уже не такой голодный, как сначала. Не такой резкий, но всё ещё с напором. Макс бесцеремонно проводит языком по моим губам, сминая их, засасывая, заставляя меня чувствовать и реагировать, вовлекаться. А потом целует глубоко, властно, будто в своём праве.

Впиваюсь ему в плечи, теряясь в исходящем от него пыле и вкусе бергамота на его губах. Ноги ощутимо слабеют. Не понимаю, какого чёрта происходит.

И Макс становится всё более требовательным в своих действиях. Явно распаляется, догоняя мой язык и буквально заставляя отвечать. Кажется, ему любого движения от меня достаточно, чтобы продолжать и заводиться сильнее. И это уже начинает пугать. Такие поцелуи совсем не в духе тех, что у Лёши были. Гораздо более опасные…

Собираюсь, чтобы отпихнуть Макса, но он как чувствует это. Легонько прикусывает мне губу будто в отместку и отпускает сам.

Судорожно ловлю воздух ртом, отодвигаясь. А Макс неотрывно смотрит на меня. Ищуще, напряжённо. Даже на шаг не отошёл, хоть и отпустил.

— Какого чёрта? — возмущаюсь, лишь бы перебить эту неоднозначную и всё ещё накалённую обстановку.

— А почему нет? — грубовато спрашивает он и даже ухмыляется, но его глаза нет.

Взгляд на меня становится ещё более пристальным, серьёзным и испытывающим.

— Я отношусь к тебе, как к брату, — почему-то уже совсем спокойно поясняю.

Вдруг не хочется продолжать ссориться. Что-то в его глазах мешает.

— Не ври.

Застываю на мгновение, но не нахожу в себе силы возразить его уверенному заявлению. Да и смысла тоже. Вместо этого просто резко подрываюсь к себе в комнату.