Глава 8. Макс

Я долго ждал, когда меня уже отпустит по поводу смерти отца. Целый месяц убегал от непрошенных мыслей, глуша чёртов надрыв то в спортзале, то в драках, то в алкоголе, то в беспорядочных связях с девушками, чьё имя по большей части даже и не запоминал. Если вообще узнавал.

Вся эта херня, казалось, только сильнее засасывала в себя. Даже когда я пытался погрузиться в мысли об отце, чтобы найти в них избавление. Не выходило. Там будто пустота обнаруживалась, без особых выводов — вот только при этом раздрай всё равно не исчезал, а лишь прогрессировал.

Но сегодня внезапно как отрезало. Стоило только непонятно зачем зайти в комнату Милы и увидеть, как она сосалась с Лёшей.

Без понятия, почему меня это настолько вывело из себя. Да, меня бесило и когда я видел, как он к ней подкатывал на том самом вечере в клубе. Потому что нефиг. Но сейчас… Я ведь никак успокоиться не мог, даже хлопнув дверью, как псих.

Неважно даже, что в этой ситуации так злит — у моего друга не то чтобы деньги водятся, чтобы Миле был какой толк его раскручивать. Да и взрослые люди, сами разберутся. Но… Чёрт возьми, просто нельзя, и всё тут. Слишком охренела эта принцесса. Лезет во все сферы моей жизни. И наплевать, что Лёша мне не такой уж и друг, я с ним только в школе хорошо общался, потом даже в сети не особо.

Слоняясь по улицам, боролся с дурацким желанием вернуться домой и узнать, как далеко там всё зашло. А ещё лучше — вышвырнуть оттуда Лёшу. Что-то он дофига часто начал заходить. А ведь я ему давал понять, что думаю о его возможных отношениях с Милой.

Да, был у нас такой разговор. Как раз вспоминал его, в итоге дойдя до бара и взяв там хороший бренди. Лёша тогда решил построить из себя благородного кавалера и обратился ко мне, как к типа старшему брату Милы за чем-то типа благословения. Было это спустя неделю после похорон. Мне тогда почти пофигу было на его намерения, особо не убеждал ни в чём. Сказал лишь, что не советую. И что Мила — падкая на бабло лицемерная девка, которая только прикидывается ангелочком, а на деле манипулирует этим. Отца вот раскручивала нехило, и это явно только начало. Ну а Лёша со мной горячо спорил, говорил, что я её просто не знаю. И на самом деле Мила добрая, верная, честная… И что он ни за что не поверит в её легкомысленность и продажность, пока собственными глазами не увидит, как она пускается во все тяжкие. Что, конечно же, по его мнению, нереально.

Ну а я ещё тогда сделал себе мысленную пометку, что, значит, надо доказать, что Мила очень даже может низко пасть. А уж когда в баре сидел и вспоминал, так тем более зацепился за эту мысль. Так и появился план.

И вот не знаю, стал бы его выполнять, наутро протрезвев, но девчонка сама нарвалась. Подкараулила меня возле ванной, в глаза заглядывала каким-то щемящим взглядом. Опять мне душу ковыряла своим нафиг не сдавшимся дружелюбием.

В общем, отправив её на кухню, я не только быстро оделся, но и установил телефон с включенной камерой так, чтобы обзор на мою кровать был. Дальше дело техники. Небольших приставаний будет достаточно, потом смонтирую, как надо. Лёша из тех, кто заморочен у девушки первым быть, его и обычные обжимания отвратить могут. Но для правдоподобности зажму её пооткровеннее. Всё равно, уверен, ей такое не впервой.

Пока Мила рассказывала мне всю правду, которая лишь поначалу удивила и раздавила, а потом опять знакомой пустотой отозвалась, размышлял, а нафига оно мне. Пусть бы катилась к Лёше, сами разберутся, не маленькие. Я что, хочу побольнее принцессе сделать? Подсолить ей в чём-то? Отыграться?

Чуть было на попятную не пошёл со всем этим и не выставил её вон в разгар очередных сочувственных речей. Но отчасти назло себе выпалил про объятия. Первая ж херня, что в голову пришла, чтобы подтолкнуть девчонку к действиям и чтобы сама ко мне потянулась. Да, для видео. Потому что никакого отступления не будет. Может, хотя бы так мне станет легче и успокоюсь уже наконец.

**************

Мила так нежно меня обнимает и поглаживает, будто между нами и нет стены безразличия, непонимания и разности. Словно мы родные, а не чужие. Так и чувствую, насколько девчонка стремится окутать меня своим теплом. Слишком ощутимым, чтобы быть притворством.

От этого странно тянет где-то внутри, и я вдруг чувствую, что близок к тому, чтобы и вправду жалко внимать девчачьей поддержке. Хотя хрен там нуждаюсь вообще в этом. Мне уже давно нет дела до прошлого, а вопросы смерти отца уж точно не ей выливать.

Слегка склоняюсь к её шее, делая этим действием наши объятия более неоднозначными. Мила внимает. Замирает и мелко дрожит. Но ведь не отстраняется.

Слегка веду носом по её шее, вдыхая какой-то цветочный запах тёплой кожи. Дело секунды, но ощущается почему-то остро, и уверен, что не только мной. А потому больше нельзя медлить, пока Милка не очухается и не испортит всё. Напористо и на этот раз очень даже однозначно пошло веду ладонями по её телу, в итоге удобно устроив их ей на заднице, которой недавно крутила в тех чёртовых шортиках.

Девчонка предпринимает попытку подорваться с места, но я лишь усиливаю хватку. Желание довести план до конца, расковырять непонятный надрыв между нами и избавиться от него открыто враждебными действиями вдруг смешивается с диким и почти нездоровым азартом добиться отклика. Увидеть, как Мила стонет от меня. Плавится в моих руках, тащится от моих поцелуев и тянется ко мне.

— Ты! — зло шипит она, непонятно что выражая этим словом. А может, сразу всё.

На этот раз Мила пытается отстранить меня, а не вырваться сама. Но я молниеносно пресекаю и это попытку. Перехватываю её запястья и заваливаю нас обоих на постель. Так легко и почти беспрепятственно, будто у неё и силёнок нет. Ну или не подключает их по-настоящему…

От этой мысли неожиданно прошибает. Жадно подминаю девчонку под себя, прижимая к кровати всем весом. Пугающе быстро вхожу во вкус и отчаянно хочу добиться отклика, а не вялых трепыханий.

— Расслабься, — успокаивающе говорю, глядя на распластавшуюся подо мной Милу. — Не собираюсь я на тебя набрасываться.

Вот только самому с трудом верится в свои слова. Я не собирался переводить всё в секс, но если она подастся… Тут я уже за себя не ручаюсь, потому что возбуждение накрывает неконтролируемой волной. И «набрасываться» я, конечно, буду, пусть и не так, как действительно хочется.

Приближаюсь к лицу и вправду притихшей и едва дышащей Милы, почти соприкасаясь с ней носами. Зачем-то медлю и внимаю этому сбивчивому нерешительному дыханию, а потом всё-таки врываюсь губами в губы. Какие нежные… Тёплые… Напряжённые.

Мила собирает ткань моей футболки, сжимая её в кулак с такой силой, что вот-вот порвёт. С трудом соображаю, это такой протест или наоборот, поощрение. Мне от нехитрого и одностороннего поцелуя крышу сносит так, что и самообладание недалеко потерять. Напористо сминаю мягкие губы со вкусом пресловутых фруктов, бешусь от отсутствия отклика. Вернее, от упорного нежелания Милы его проявлять. Я ведь чувствую, что ей не пофиг. Жар между нами скоро всю квартиру подпалит.

Оттягиваю нижнюю губу сестрёнки своими, слегка прикусываю, ловлю то ли испуганный, то ли растерянный вдох. Тут же скольжу языком внутрь, вырывая из Милы тихое всхлипывание. Её язык упорно убегает от моего, а сама девчонка подо мной ощутимо ёрзает. Вот-вот, и укусит.

Проклятье. Долбанный Лёша чуть не вылизывал ей рот, когда я их застал, а со мной эта девка сплошная невинность. Беспомощно хватает ртом воздух, когда я отрываюсь от её губ, чуть не задыхается, когда спускаюсь грубыми поцелуями ниже.

Тогда целую чуть сдержаннее, но не могу устоять от соблазна лизнуть на пробу такую вкусно пахнующую Милу. Сделав это, аж сжимаю челюсть, чтобы не сорваться — кожа под моими губами горячая и очень нежная, а каким-то молочно цветочным запахом хочется чуть ли не затянуться. Эта девчонка как та самая шоколадка «Милка». Сладенькая, но в меру, приятно так. Плавится во рту и оставляет послевкусие.

Дурацкое сравнение. Я как будто хренов романтик, а ведь не должен смаковать моменты.

Но, увы, башка словно отключается и способна только на сумбурные сомнительные мысли. Я с трудом контролирую себя — такое ощущение, что дорвался. Поднимаю ей футболку, выцеловываю на дрожащем хрупком теле какие-то узоры, ласкаю языком, покусываю, оставляю засосы, пока руки наощупь пытаются освободить девчонку от лифчика. Кто вообще носит лифчик дома, что за фигня?..

Впрочем, она вообще стала куда более закрыто одеваться с тех пор, как я приехал. Тех коротеньких шортиков не видать, а жаль. Хочу снова смотреть на неё в них. А лучше без. Без вообще всего.

В безумстве опускаю руку к резинке её домашних штанов. Глажу большим пальцем выпирающую тазовую косточку, одновременно поцелуем поднимаясь выше, к груди, второй рукой открывая себя больше доступа. Скорее где-то на задворках подсознания улавливаю, что Мила всё это время тоже не бездействует. То ногтями сильно впивается мне в плечи, то оттягивает за волосы в попытке отстранить, то крупно дрожит, то бьётся в моих руках. Мне всё это почти не ощущается, упорство и безумная жажда перекрывают реальность.

Жарко дышу, оставляя на нежной коже ощутимо яркий засос, и начинаю стягивать ей штаны вниз. Мила вздрагивает и что-то быстро говорит слабым охрипшим голосом. Вроде слышу «пожалуйста».

Вскидываю на неё взгляд и замираю. Не знаю, какие там были другие слова, но сразу понимаю, что меня просили, буквально умоляли остановиться.

На лице Милы ни тени наслаждения или желания. Она смотрит на меня с таким ужасом и страхом, что моё возбуждение как отрезает. Только и могу, что растерянно и медленно подниматься с неё. Девчонка при этом моём действии сразу отползает и судорожно пытается поправить одежду. Её грудь тяжело вздымается, волосы в беспорядке, а губы дрожат. Всё это отзывается во мне странным оцепенением. Ощущение как в детстве, когда нечаянно сломал, разбил какую-то важную вазу.

Хотя нет. Оно сейчас даже более стрёмное. Тяжело дышу, а сердце бешено бьётся. Пытаюсь напомнить себе, что ничего такого не произошло. Разве я насильник, если вовремя остановился?

— Я… Я говорила с тобой, как с братом! — выпаливает срывающимся голосом Мила, и я аж вздрагиваю.

Не думал, что она мне вообще что-то скажет. Встаёт вся такая напуганная, пятится к двери, смотрит обвинительно. Явно старается держаться, чтобы не разреветься и меня ещё к совести призвать.

— Я никогда не был и не буду твоим братом, — сам не знаю, почему говорю это настолько жёстко.

Зато до Милы явно доходит. Она смотрит на меня с каким-то странным ошеломлением, будто до этого мы дофига родственниками друг друга чувствовали. А потом девчонка резко дёргается и убегает, хлопая дверью.

*************

Вроде бы это называется «терять нечего». Ну или «я идиот». Неважно. Как ни назови, суть одна — я с пугающим хладнокровием беру телефон и смотрю, что там получилось.

Морщусь от первоначального диалога, удаляю его к чертям. Потом вообще убираю звук, а то палевно — я сам про объятия там заговорил, а Мила в конце ещё и пищала что-то протестное.

Мысль о девчонке вызывает странную смесь неловкости, досады и жара по телу. Организм какого-то хрена опять реагировать начинает, особенно, когда я обрезаю это видео. Кадры мелькают перед глазами, и мы с Милой так офигенно горячо смотримся вместе, что это бьёт одновременно и по башке, и по глазам и по всему сразу. Дышу неожиданно громче и тяжелее. По видео всё охрененно взаимно выглядит, и даже её трепыхания очень даже похожи на проявления страсти. Настолько, что организм тут же верит и недвусмысленно реагирует, а в голове зарождаются картинки того, как это могло быть.

А ведь Милка ещё здесь. Хоть и в комнату к себе удрала. Интересно, что делает? Сразу легла, или тоже думает обо мне?

Ухмыляюсь собственным мыслям. Во-первых, какая нафиг разница, а во-вторых, если Мила и думает обо мне, то только о том, какой же я мудак.

И, наверное, она даже права. Потому ещё толком не придя в себя, я сразу отправляю полученный видос Лёше с припиской: «1:0 в мою пользу. У вас ведь были только поцелуи».

Хмурюсь, разом закинув в рот несколько виноградин. Какая же тупая формулировка. В том числе ещё и тем, что я будто стремлюсь убедиться, что у Лёши с Милкой и вправду далеко не зашло. Хотя почти уверен. Её реакция на мои действия говорит о многом.

Хотя, может, только о том, что я этой девчонке противен.

Кривлюсь. Что за долбанный сумбур мыслей не туда?

Опа. Лёша звонит. И меня от этого вдруг пробирает странным волнением. До непривычности.

Принимаю вызов. Руки какого-то чёрта холодеют.

— Вы же брат и сестра, — первое, что говорит мне Лёша каким-то чуть ли не загробным голосом.

Да, я не поднимал с ним эту тему раньше. Ни разу. Просто не хотел говорить о семье, когда ещё учился в школе. Да и не считал Милку частью этой семьи никогда.

— Сводные, — стараюсь говорить невозмутимо и отбросить дурацкую тревогу. — Она тебе не сказала? — насмешливо интересуюсь, намекая на причины её молчания, которые Лёша видел в видео.

Он подозрительно молчит. А я почему-то словно не могу заткнуться, пока не донесу до него тот намёк так, чтобы дошёл:

— Что ж, неудивительно.

А, кстати, интересно, почему Мила и впрямь не рассказала за месяц? К слову не пришлось?

— Ты тоже не говорил, — всё так же бесцветно роняет Лёша.

— К слову не пришлось. Теперь говорю.

Хм, интересно, он вообще отругать меня может? Спросить, какого хрена я это устраиваю, зачем снял на видео? Морду там набить, на разговор вызвать? Амёбный он какой-то, я это ещё в клубе заметил, когда Лёша проигнорировал мой резкий жест к Миле.

Хотя она, наверное, считает эту мягкотелость уважением её мнения и благородством.

— Я больше не хочу видеть ни одного из вас, — наконец, выдавливает что-то типа недовольства Лёша.

Хотя он меня вроде как другом считал, и во время похорон поддержал, мог бы и покрепче выразиться. Даже бесит.

— Окей, — легко соглашаюсь, и он сбрасывает.