Глава 9. Мила

До сегодняшнего утра я даже не задумывалась о том, что Макс со мной теперь один на один в квартире живёт. Никого, кроме нас. Раньше меня это не тревожило — он всё равно почти не ночевал дома. А со мной постоянно был Лёша.

Но теперь... Теперь, наверное, даже секундное присутствие Макса здесь во мне будет отзываться. Не сможет меня отпустить, будет мешать, заставит чувствовать себя чуть ли не беспомощной. Даже если при этом вся квартира будет набита другими людьми.

Я просыпаюсь в двенадцать — всю ночь не спала. Ворочалась, никак не найдя себе места, и кожа горела. Было так жарко, будто сейчас не ближе к концу июля, а самый пик лета. Тонкое одеяло не спасало. И даже когда я его сбросила, легче не становилось. Только под утро усталость взяла верх над бесконечными мыслями о случившемся; воспоминаниями о дикой жадности, с которой Макс меня откровенно лапал и целовал… И о его жёстком заявлении, что братом и сестрой мы не будем никогда.

Самое ужасное, что мне некуда съехать как минимум больше месяца. А потом всё будет зависеть от того, поступлю ли я на бюджетную основу. Контрактникам общаги не дают, да и не уверена, что потяну хорошо зарабатывать и учиться одновременно. А ведь за меня никто учёбу не оплатит.

В общем, дела хуже некуда просто. Хорошо хоть у меня есть Лёша. Кстати, он в такое время обычно приходит или хотя бы пишет мне, а сейчас тишина. Зато Макса тоже нет — я это не столько по отсутствию звуков определяю, а скорее чутьём каким-то.

Ладно, мне надо отвлечься от всех проблем. Да и увидеть Лёшу тоже уже хочется. Поэтому, раз уж он внезапно затих — позвоню ему сама.

Пробую несколько раз — никакого эффекта. Такое ощущение, будто он даже не слышит мои звонки. Не стал ни сообщение сбрасывать, ни отклонять вызовы.

Занят, наверное.

Умывшись и позавтракав, решаю написать ему сообщение во вконтакте. И тут же обомлеваю, потому что такая возможность внезапно исчезает. Как так, если ещё вчера вечером мы переписывались? Какой-то глюк?

Увы. Перейдя к нему на страницу, я вдруг обнаруживаю, что меня внезапно в чёрный список внесли. Вот так новости. С чего вдруг?..

Прокручиваю в голове наше вчерашнее взаимодействие... Вроде всё хорошо было. Даже более того — наши отношения вышли на новый уровень.

Может, это его беспокоит? Хм, ну нет. Лёша ведь искренний парень, не из тех, кто добивается от девушки желаемого, а потом исчезает, избегая серьёзности. Да и чего он там добился, нескольких поцелуев? Не думаю, что ему именно это было нужно.

К тому же, он ведь в Москву из-за меня собирался… Что-то тут не так.

И не связано ли это с Максом?..

Вспыхиваю от этой мысли, а сердце мгновенно ускоряет темп. Ну уж нет. Я не могу просто сидеть тут и ждать, надо действовать. Не знаю точно, где живёт Лёша, но он упоминал район и улицу. Похожу там, подожду или поспрашиваю.

А о наглом братце даже думать не буду.

****************

Ага, размечталась. Легко решить не думать о Максе, когда он где-то далеко шляется, как все эти дни. Но сегодня ему вдруг приспичило вернуться, причём в самый неподходящий момент, когда я уже кроссовки надеваю.

Замираю всего на секунды, усиленно стараясь не дрожать и не смотреть ему в глаза. Просто представить, что его тут нет…

— Ты-то как раз мне нужна, — разбивает мои усиленные попытки его неоднозначное заявление.

Надсадное какое-то, одновременно и отчуждённое, и будто бы личное. Сердце пропускает удар — Макс и говорит теперь со мной иначе.

Тяжело вздыхаю, а потом нахожу в себе силы посмотреть ему в лицо. Вот только долго я взгляд не выдерживаю — пристальный он у него какой-то, испытующий.

— Я спешу, — строго сообщаю, но не решаюсь обойти.

Всё-таки Макс так стоит, что сквозь него в дверь не протиснуться.

— Есть дела поважнее, — небрежно возражает он, даже, чёрт возьми, и не спросив, а какие они у меня. По умолчанию решил, что неважные. — Папа хотел, чтобы я включил тебя в наследство. Идём, пока я не передумал.

Неожиданное заявление. Это Макс так своеобразно, в своей грубоватой манере, пытается вину сгладить за вчерашнее? Всё-таки чувствует её?

Ухмыляюсь этой мысли. Моя идиотская привычка наделять этого человека какими-то чувствами и домысливать его переживания уже вчера проявила себя последствиями. Пора прекращать. Да и вообще… Это его пренебрежительное «пока я не передумал» — он тут будет власть мне демонстрировать? Хочет, чтобы я зависела от него?

— Мне не нужны твои подачки, — на одном дыхании выпаливаю.

Хотя сердце пропускает удар, ведь открытый вызов Максу может быть себе дороже. Он вполне может сказать, чтобы я тогда и квартиру освободила — формально она его, и то, что я до поступления тут обитаю, тоже можно назвать своеобразной «подачкой».

— Они не мои, а папины, — только и возражает неопределённо братец.

Хотя какой он мне братец... Смотрит с лёгким любопытством и ещё чем-то новым, неуловимо напоминающем о вчерашней ночи.

— Почему Лёша игнорирует меня? — неожиданно вырывается у меня. Но вот не чувствую, что вопрос не по адресу.

Дёргаю носом и вскидываю подбородок, усиленно демонстрируя уверенность. Вот только и близко её не чувствую на самом деле. Заведённая мной же тема напоминает о вчерашнем даже ярче взгляда Макса, а ещё кажется опасной.

— Потому что слабовольный дурак. Ему хватило одного отрывка наших вчерашних обжиманий, чтобы исчезнуть и даже не попытаться разобраться.

Ч-что?.. Мне не послышалось?

Дыхание спирает. Я не могу поверить. Просто не могу. Макс что… Он серьёзно…

Проклятье.

Я и хочу спросить, что имеется в виду, как это было проделано и какого чёрта, но губы не слушаются. Во рту пересыхает. Мысли сумбуром бьются в голове. Да и смысл тут обсуждать? Я ведь в целом поняла всё. Видимо, Макс установил камеру и провернул эту подлость мне назло. А я вчера чуть было не решила, что у него так от меня крышу сорвало. Куда там, просто хорошо срежиссированный спектакль, поставленный человеком, который ненавидит меня.

Но как, как вообще Лёше могло хватить этого долбанного видео, чтобы перечеркнуть всю нашу связь? Разве там не видно, что я сопротивляюсь? Не слышно?..

Становится так тошно, что уже и не хочется ничего. Просто уйти отсюда. Исчезнуть…

На этот раз меня не беспокоит перспектива обойти Макса. Я делаю это легко и бездумно, лишь бы уйти. Действую машинально, словно робот какой.

Вот только до двери в итоге так и не дохожу. Меня резко перехватывают. Легко, одной рукой.

А ведь раньше я думала, что ничто не способно меня сломить. Но сейчас, напрягаясь всем телом, когда оказываюсь чуть не прижата к нему, понимаю, что близка именно к этому состоянию.

Его дыхание обдаёт мне волосы, покрывая кожу мурашками, а я ничего даже сделать не могу. У меня воздух в лёгких заканчивается то ли от наглости Макса, то ли от этой чёртовой близости. Открываю рот, пытаясь хоть что-нибудь сказать, но тут же его закрываю, поджимая губы. Только и могу, что беспомощно стукнуть по его груди кулаками, слабо веря, что это поможет.

— И куда ты пойдёшь в таком состоянии? — слышу на удивление мягкий вопрос, а потом чувствую, что меня всё-таки отпускают. По крайней мере, руки Макс разжимает, хоть от двери и не отходит.

— Это не твоё дело, — выдавливаю я, стараясь говорить не так грубо.

Просто потому, что растрачивать на него эмоции не хочется. Хотя, увы, сохранять сдержанность не особо получается — резкие жёсткие нотки прорезываются в голосе. Ну хоть предательскую дрожь сбивают.

А Макс буравит меня взглядом. Таким тяжёлым, что ноги подкашиваются.

— К Лёше? — со странным нажимом уточняет.

Вообще-то нет. Я понятия не имею, куда так рвусь, просто хочу уйти. Но разыскивать Лёшу и унижаться перед ним за то, в чём не виновата; не собираюсь. Пусть разблокирует меня для начала, тогда и поговорим.

Хотя Максу об этом знать ни к чему.

Сжимаю кулаки, делаю глубокий вдох и враждебно смотрю ему в глаза.

— Если ты сейчас же меня не пропустишь, — на этот раз откровенно жёстко цежу я, — то…

Не договариваю, потому что даже не знаю, чем его осадить. Хотя в любом случае, моя пауза звучит угрожающе многозначительно. Да и взгляд выдерживаю, хоть Макс и смотрит скорее снисходительно, чем хоть сколь-нибудь пугливо.

Но при этом мы напряжённо вглядываемся друг в друга, словно прицениваясь и пытаясь понять самих себя. Пауза режет уши какие-то секунды, но у меня перехватывает дыхание, потому что Макс слегка склоняется в мою сторону.

— То что? — как назло, ещё и уточняет он, причём довольно вкрадчиво.

Одним вопросом напоминает мне реальность, в которой угрожать мне может только он. У него есть чем. У меня — полная беспомощность. Я даже дерзить уже не могу, не получается, как отрезает.

Сердце ускоряет темп, а в глазах предательски щипают слёзы, грозящие вот-вот и позорно выступить.

— То ты заплачешь? — ухмыляется Макс, добивая.

Задыхаясь от эмоций, я неожиданно выплёскиваю их совсем не слезами. Рука сама собой взлетает и отвешивает хлёсткую пощечину сводному брату. Такую сильную, что ладонь жжёт, а у Макса аж голова в сторону поворачивается.

Не ожидал. Да и я, если честно, тоже.

Замираем в растерянности. Кажется, я даже не дышу какое-то время, а потом вдруг беру себя в руки. К счастью, прихожу в себя раньше Макса — а значит, этим можно воспользоваться, а не тупо ждать его реакции или ещё непонятно чего.

Резко обхожу его, почти бегом и вот уже открываю спасительную дверь, чтобы скрыться отсюда… Но она резко закрывается, а я оказываюсь прижата к ней грудью. Инстинктивно выставляю руки, но не особо получается, потому что я не сама собой в дверь мягко впечатываюсь, а меня очень даже зажимают. Так, что даже согнуть локти не могу.

Едва дышу — ведь сзади стоит Макс. Я чувствую его грудь спиной, вижу пальцы на двери, где-то очень близко с моей головой…. И чувствую напряжение. Его или моё?

Сердце бьётся так, что вот-вот пробьёт грудную клетку. И вот почему каждый раз, когда Макс позволяет себе подобное; я только и могу, что замереть в попытках подавить дрожь по телу?

Пора что-то предпринять. Может, извиниться за пощёчину, чтобы успокоился? Я ведь вправду никогда ни на кого руку не поднимала, и от этого не по себе. Даже несмотря на то, что сводный братец откровенно заслужил, причём ещё вчера.

Подобрать слова я не успеваю, потому что Макс наклоняется к моему уху, разгоняя мурашки по телу дыханием и низким голосом:

— Неужели ты будешь бегать за парнем, который даже не потрудился поговорить с тобой? Не говоря уж о том, чтобы заступиться за тебя.

Каждое его слово одновременно и впечатывается мне в сознание, и ускользает. Я слышу всё сказанное, его голос вибрацией отдаётся по телу, вот только в смысл я мало внимаю. Да и зачем? Уж не с Максом мне это обсуждать. Тем более, не в таком недвусмысленном положении…

А ведь целовал он меня вчера так жадно, будто потребность в этом чувствовал.

— Отойди, или я продолжу драться, — злобно и со всей серьёзностью выдавливаю я вместо каких-либо извинений за пощёчину. Или, уж тем более, комментариев на его слова.

Как ни странно, меня всё-таки отпускают. Хотя я в глубине души мало на это рассчитывала, тем более что услышала усмешку братца при моём заявлении.

— Нашла, чем напугать, — насмешливо, но вместе с тем странно мягко подмечает Макс. — Просто он — не тот, кто тебе нужен, — а это уже сказано чуть тише, по-другому, загадочно серьёзно.

Перевожу дыхание, не понимая, какого чёрта я не ушла сразу же, как меня отпустили. В странном оцепенении каком-то была, будто не сразу поняла вообще, что он больше не соприкасается со мной. Словно продолжала чувствовать его воздействие, даже когда отступил.

— Ты вроде говорил, что это я — не та, — наконец, достаточно прихожу в себя, чтобы огрызнуться. Смелею настолько, что не только припоминаю те слова в клубе, но и язвительно напираю: — И если не он, то кто тогда мне нужен? Ты?

Глаза Макса опасно сверкают. А за вызывающей ухмылкой явно таится какая-то опасность. И я спешу добавить, чтобы он ничего не ответил:

— Я сама буду разбираться со своей жизнью.

Холодного заявления об этом мне недостаточно, чтобы успокоиться — тут же открываю дверь и скрываюсь за ней. Благо, сумочка всё это время была при мне.

Действую быстро и буквально мчусь к лестнице — мне не до того, чтобы ждать лифт. И так ощущение, что я сбегаю. На такой незавершённой ноте… Макс ведь может догнать.

Но, как ни странно, он, видимо, даже не пытается. Правда, мне слышится в отдалении жёсткий звук, как если бы он ударил по входной двери ногой. Но не факт, что это вообще из нашей квартиры. Или что мне не показалось… В общем, не обращаю внимание и мчу вниз, буквально перепрыгивая через ступеньки.

А потом, зайдя в магазин и купив себе воду, некоторое время стою возле него, пытаясь прийти в себя от всего сразу и придумать, что же делать дальше. И куда мне идти? За период почти что добровольного заключения дома у меня и друзей не особо завелось. Были в классе девчонки, с которыми общалась, но они быстро теряли интерес, когда я отказывалась проводить с ними время вне школы. Оно и понятно, у них куча своих развлечений и тусовок было. Оттуда новые темы для общения, о которых я почти не в курсе… Мы, конечно, продолжали разговаривать, но уже не так, чтобы я могла спонтанно в гости к кому зайти. Да я даже на выпускном не была. У меня вся жизнь, по сути, вокруг папы вертелась.

Папа! Точно. Он умер, но его дело ещё нет. Сомневаюсь, что Макс уделял время клубу, который теперь непонятно как функционирует без владельца. Надо будет, наверное, навестить хотя бы. А в идеале — влиться в дела, может, и подзаработать заодно. Деньги мне ведь нелишними будут, да и необходимости дома целыми днями сидеть теперь нет.

Скорее наоборот… Теперь мне необходимо как можно реже там появляться.

***************

Некоторое время я просто сижу в этом самом клубе, как гость. Смотрю на движуху, на танцующие парочки, снующих туда-сюда официантов… Всё словно так же, как и было при папе. Жизнь здесь кипит своим чередом, будто он и не умирал.

От этого одновременно и теплее, и тоскливее на душе. То ещё сочетание.

Я ведь уже была здесь и до того злополучного вечера. Папа пару раз брал с собой. Но не похоже, что меня здесь узнают. Обслуживают, как просто посетительницу. Заказываю безалкогольный мохито и салат с креветками, а потом всё-таки решаюсь попросить официанта позвать ко мне администратора.

К счастью, тот узнаёт меня сразу. Он ведь даже как-то был у нас в гостях. Визит был скорее деловой, тогда папа слишком плохо себя чувствовал, чтобы пойти в клуб, а надо было разобраться с документами на поставщиков.

Мы с Эдуардом Сергеевичем обмениваемся приветствиями и банальными любезностями, прежде чем я решаюсь перейти к делу:

— Хотела узнать, как тут идут дела. Всё-таки целый месяц никто из семьи владельца не контролировал клуб, — говорю с небольшой неловкостью, почему-то не чувствуя, что я вправе вот так спрашивать.

Мне ведь запросто могут сказать, что это не мои дела и не мне контролировать процессы. С другой стороны… Откуда во мне эти комплексы? Я теперь из-за Макса не считаю, что папино наследие меня как-то касается?

Зато Эдуард Сергеевич нисколько не удивляется моему вопросу.

— Пока делами занимается друг вашего отца. Но фактически владелец теперь Максим Александрович, сын покойного Александра Юрьевича, — с готовностью и уважением сообщает мне.

Упоминание о Максе почему-то заставляет сердце пропустить удар. Хотя я, наверное, должна была быть готова к такой новости. Да и не претендовала ни на что. Вот только… Сводный братец же никак тут не фигурировал четыре года, да и до этого тоже. Даже я знаю о делах клуба куда больше его. Несколько раз помогала папе со всякими графиками и планами. А Максу, наверное, и дела до всего этого нет. Не удивлюсь, если он пустит всё на самотёк, спокойно вернувшись в Москву и ни разу сюда не зайдя.

Да и я в Москву собираюсь… Горько как-то за дело всей жизни отца.

— Максим Александрович ведь в курсе об этом? — осторожно спрашиваю.

И сама не знаю, почему назвала сводного братца так официально, по имени и отчеству.

— Да, но пока здесь не появлялся. Видимо, ему нужно время.

Хороший всё-таки человек Эдуард Сергеевич. Вот как сочувственно про время сказал, да только Макс явно не поэтому тут не появлялся. Не удивлюсь, если и забыл про клуб вообще. Каждый день где-то пропадает, а сюда и не заглянул.

— Может, пока я могу чем-то помочь? — мягко спрашиваю.

Эдуард Сергеевич слегка задумывается, а потом его лицо озаряется.

— Пожалуй, да, — почти радостно говорит он, но потом резко сникает. С неловкостью добавляет: — Хотя нет, простите…

Ему явно становится не по себе, но ведь возникла та мысль! И сначала ему нравилась. Поэтому я просто обязана узнать.

— Что? — нетерпеливо продавливаю.

— Глупая мысль, — конфузится Эдуард Сергеевич. — Простите ещё раз.

— Говорите, — с нажимом требую.

Я ведь в какой-то степени знаю уже этого человека. Для него вопросы субординации слишком важны — к отцу всегда проявлял почтительность. Поэтому сейчас, видимо, не решается предложить какую-то работу мне, как дочери владельца клуба.

— У нас в ночную смену официантка экстренно отпрашивается, заменить некем, — в подтверждение моей догадки всё-таки озвучивает Эдуард Сергеевич.

И явно собирается уже отменять своё предложение или снова говорить о его неуместности, но я резко опережаю:

— Я готова.

По его реакциям я вообще думала, что речь про посудомойку или уборщицу. Да, это было бы тяжелее, но и на это могла бы пойти. Мне деньги сейчас нужны, да и вращаться в клубе, узнавая дела и по возможности влияя на них, лишним не будет. Не знаю, про одну ли смену говорил Эдуард Сергеевич, но я постараюсь выйти на постоянную до конца лета. Заодно всеми силами поспособствую тому, чтобы клуб и в моё отсутствие, пока в Москве буду, не терял всего, что папа в него вложил.

А то, что здесь теперь владелец так называемый Максим Александрович… Это ерунда. Вряд ли он вообще сюда заглянет, так что начальством моим не будет и планам никак не помешает.