Глава 26

Я открыла глаза. Меня тут же ослепило лампами, висящими на потолке, поэтому я инстинктивно хотела прикрыть глаза рукой, но тело меня не слушалось. Оно было тяжелым и обессиленным. В ушах отголосками звенел противный мерный писк.

Я поморщилась. Во рту было сухо. Вязкая слюна, которую я с трудом проглотила, не спасла положение. С трудом повернув голову на бок, простонала. Даже такое простое движение далось непросто.

Что случилось?

Это был первый вопрос, возникший в моей голове. Блаженное неведение.

На последующий за этим логичный вопрос о местонахождении, ответ я нашла довольно-таки быстро. Достаточно было оглядеться, чтобы понять – я в больничной палате. Рядом стоял прибор, издающий то самое противное мерное «пикание», а на моём локтевом сгибе был подключен катетер для внутривенных вливаний.

И снова вопрос: Что случилось?

Память отказывалась выдавать мне какие-либо крохи информации, предпочитая отмалчиваться. Да и чувствовала я себя странно, будто сознание погрузили в вязкий кисель. Ты вроде бы всё понимаешь, осознаешь, но не можешь направить мысли в то русло, которое нужно тебе. Не можешь приоткрыть ту самую дверцу, за которой находятся ответы на все твои вопросы.

Что настораживало больше всего – не было никаких эмоций. Вообще. Лишь пустота.

Не знаю, сколько я так пролежала, тупо пялясь в пространство, но в какой-то момент дверь палаты приоткрылась, и на пороге появилась мама. Её глаза были красными и опухшими – она плакала, а синие тени под ними говорили о том, что спать мама не ложилась давно.

Увидев, что я очнулась, она всхлипнула и бросилась к моей кушетке, расплакавшись.

- Ева! – Прохрипела она не своим голосом. – Доченька моя маленькая… Ты очнулась…

Она плакала, обнимая меня, а я не понимала, почему она плачет. Внутри была всё та же пустота, не выпускающая меня из своих объятий.

- Что случилось? – Мой голос был каркающим, грубым.

- Хочешь пить? – Спросила мама и я кивнула. – Тебе сейчас не стоит переживать, - ответила на мой вопрос, спешно поднявшись и наполнив пластиковый стаканчик водой из кулера, стоящего возле входа в палату.

Я промолчала. Сейчас моим единственным желанием было залить пустыню, царящую во рту, влагой.

Забрав стакан с прохладной водой из маминых рук, отказалась от того, чтобы она меня напоила сама.

- Только не напрягайся, - произнесла она, доставая платок из сумочки, надетой через плечо, и утирая им слезы.

Утолив жажду, отставила стаканчик на тумбочку возле кушетки, и внимательно посмотрела на маму, понимая, что её состояние – это ненормально. Мысли потихоньку начали выбираться из болота, а в груди проклюнулась тревога.

Что-то не так.

- Мам?

Простой вопрос, но она поняла, о чем я хотела её спросить. Поэтому беспомощно заглянула в мои глаза и покачала головой.

- Не сейчас, Ева. Ты только пришла в себя…

- Почему я в больнице?

- Ева… - Мама положила свою руку поверх моей и ласково погладила. – У тебя случился сильный стресс. Врачи прокапали тебе успокоительные и восстанавливающие растворы, но ты не приходила в себя целые сутки. Я понимаю, что ты хочешь узнать всё здесь и сейчас, но, поверь, пока тебе нужно окончательно прийти в себя. Отдохни.

Успокоительные?.. Теперь понятно, почему я так странно себя чувствую, и почему у меня провалы в памяти.

Но проснувшаяся тревога уже не отпускала. Потянув за ниточку, я шаг за шагом приближалась к чему-то. И чем ближе я была, тем неспокойнее мне становилось. И, уже спустя пару минут, меня накрыла самая настоящая паника.

В голове начали проноситься ужасные картины и звуки: скрежет металла о металл, звон битого стекла, крики людей…

Вспышка вызвала сильную головную боль, отчего я рефлекторно приложила руку к виску и крепко зажмурилась, простонав от острой боли.

- Ева? – С тревогой в голосе позвала меня мама. – Что случилось? Давай я позову врача.

Она тут же поднялась с кушетки и направилась к выходу.

- Нет, - слабо произнесла я непослушными губами, но мама меня услышала. Остановилась. – Не нужно врача. Просто немного заболела голова.

Мне до безумия не хотелось вновь испытывать эту пустоту после успокоительных, а если сейчас придут врачи, то, увидев мое состояние, вновь прокапают какую-нибудь хрень, после которой я буду сама не своя.

И ничего не вспомню. Это точно.

- Ты уверена? – С сомнением переспросила мама, держась за ручку двери.

Я покивала, чувствуя, что не смогу ответить ей словами. Сил нет.

- Я посплю лучше.

На лице мамы, внезапно ставшем на несколько лет старше, проступила тень улыбки.

- Тогда отдыхай, солнышко. - Она подошла ко мне, положив теплую ладонь на лоб. Склонилась и поцеловала в щеку. – Я скоро вернусь.

Она неспешно покинула палату, постоянно оборачиваясь, словно ожидая от меня какой-то реакции или не желая уходить. Но вскоре я вновь осталась одна. И, вместо сна, начала шевелить конечностями, которые были непослушными после долгого лежания в одной позе.

Постепенно приходя в себя, приподнялась на кушетке и оперлась о спинку, принимая полу сидячее положение. Я чувствовала себя безумно уставшей. В глаза как будто песка насыпали. Спать действительно хотелось. Но это желание пересиливало другое – вспомнить, что произошло.

Прикрыв глаза, полностью расслабилась, и вновь окунулась в ужасающую картину, которая вспышкой промелькнула в сознании, заставив испытать дикую головную боль.

Возможно, не стоило этого делать так рано, пока я еще полностью не восстановилась, но сделанного не вернешь. Воспоминания обрушились на меня потоком лавины. Они снесли все барьеры, которые были выстроены лекарством в моем сознании.

Ссора с Яном. Болезнь. Его исчезновение. Гонки. И…

Ян…

Слезы и боль душили. Я не могла сделать вдох. А когда у меня получилось это сделать, рыдания толчками вырывались из моей груди. Слезы катились градом по щекам. Отбросив покрывало в сторону, свесила ноги с кушетки, понимая, что если я прямо сейчас не узнаю, что с Яном, то сойду с ума.

Устойчиво стоять на ногах было нелегко. Я пошатывалась, держалась за предметы вокруг, но заставила себя дойти до двери палаты. Вышла наружу.

В коридоре на меня обрушились звуки. Множество звуков. Шум. Люди вокруг разговаривали, сидя на скамейках ожидания. Мимо сновали врачи и медсестры.

Одна из них, заметив меня, подошла и озабоченно поинтересовалась:

- Соколова? Почему вы вышли из палаты? Вам сейчас нельзя вставать.

Я вцепилась в предплечье смуглой медсестры и, продолжая беззвучно плакать, отчаянно спросила:

- Где Ян Соколов? Отведите меня к нему.

Девушка не смогла скрыть первых эмоций, промелькнувших на её лице. В них сквозило сожаление и жалость.

- Соколова, пройдёмте со мной, я отведу вас обратно в палату и всё вам расскажу, - она говорила со мной таким тоном, будто я была несмышленым ребенком, от которого нужно было скрывать правду, иначе он впадет в истерику.

- Пожалуйста, - я не позволила себе сдвинуться с места. – Скажите хотя бы, что с ним? – Шептала непослушными губами.

На этот раз медсестра не позволила эмоциям взять верх и отлично себя контролировала.

- Вас же Евой зовут, да? – Попыталась увести тему в иное русло. – Давайте, я отведу вас в палату, позову ваших родителей, и они поговорят с вами.

Понимая, что спорить с ней бесполезно, сглотнула противный горький ком в горле и согласно кивнула, позволяя девушке отвести меня обратно в палату.

Как только медсестре удалось уложить меня на кушетку, она нажала на кнопку вызова, лежащую на тумбочке, и через пару минут подошел врач.

Осмотрев меня, он поджал губы и неодобрительно покачал головой, с укоризной взглянув на меня. Назначил лекарства, которые медсестра тут же подключила к катетеру, чтобы прокапать их, и настоятельно порекомендовал мне соблюдать постельный режим.

Как только лекарство в системе достигло моих вен, я ощутила, как меня безумно начало клонить в сон. И, сколько бы я ни боролась с этим состоянием, лекарство всё же победило, унося моё сознание в спасительную пустоту.

***

Живой. Он живой. И это было самое важное. Самое главное.

Я сидела в палате Яна спустя пару дней, после того, как окончательно восстановилась и врачи выписали меня. Он находился в коме, потому что повреждения были тяжелыми, и не приходил в себя со дня ужасной аварии, в которой, к слову, пострадали многие. И Алекс в том числе.

Никто не погиб в этом месиве из машин - это было просто чудом, дарованным свыше. Больше всех пострадали машины, многие из которых не подлежали восстановлению. Мустанг Соколова был в этом списке.

Родители рассказали мне обо всём до того, как пустили в палату к Яну. Рассказали, что нас забрала скорая. Что, когда им сообщили, что их дети в больнице, и что произошла авария, они молились только о том, чтобы мы были живы.

И если в моем отношении прогнозы были благоприятными, то в отношении Яна врачи разводили руками и качали головами. Пятьдесят на пятьдесят – либо выберется, либо нет.

Николай Владимирович делал всё, что в его силах. Он отыскал и пригласил самых профессиональных докторов, которые оперировали Яна в ту же ночь. И только благодаря их совместным усилиям Соколов-младший всё еще дышал. А после нас двоих доставили сюда. В частную клинику, где Ян, очнувшись, начнет проходить реабилитацию.

О худшем исходе никто из нас не заикался даже мысленно.

Я держала Яна за руку и не отходила от него ни на минуту. Проводила у его кушетки всё своё время. И только мама, поначалу пытавшаяся уговорить меня не изводить себя, а потом смирившаяся с тем, что я и с места не сдвинусь, приносила покушать. И заставляла кушать при ней, потому что аппетита у меня не было.

Единственный раз, когда я покинула палату Яна – поехала с Инной проведать Алекса, у которого была сломана нога. Не критично, но недели две он не сможет нормально передвигаться. Фридман, как обычно старался быть позитивным, но глаза его оставались печальными.

О Яне он старался не спрашивать при мне. Хотя я слышала, как он поинтересовался об этом у Инны шепотом, пока я стояла у окна.

Больше палату Яна я не покидала. Разговаривала с ним. Плакала. Уговаривала прийти в себя. Держала за руку. Спала рядышком. Врачи, уже привыкшие к моему постоянному пребыванию в палате, поговорили с родителями и предложили поставить вторую кушетку, на которой я и спала.

Так прошла неделя.

Нужно было возвращаться к реальности. К учебе. Но стоило только маме заикнуться об этом, как я отрезала всё на корню. Мне было плевать на всё. Я не уйду отсюда, пока Ян не очнется. Либо мы вместе выйдем из этой палаты, либо…

После этого меня оставили в покое. Старались лишний раз не трогать. И, видимо, в тот день мама с отчимом впервые поняли, что мои чувства к Яну совсем не братско-сестринские.

Но даже на это мне было плевать. Ничто не могло сравниться с моим отчаянным желанием вновь увидеть темный омут глаз, услышать хриплый голос Соколова и его саркастические издевки. Я каждый день просила того, кто наблюдал за нами свыше, чтобы Ян очнулся.

Отчим также был частым посетителем палаты, несмотря на занятость, ведь никто не отменял его обязанности ректора. Жизнь продолжалась. Он подолгу сидел в палате и странно смотрел на нас с Яном. По его глазам было трудно прочитать, о чем он думал. Да и я не старалась, потому что всё мое внимание было направлено на Яна и на самостоятельное обучение.

Да, я готовилась к сессии, обучалась, веря в то, что Ян скоро очнется, и мне нужно будет наверстывать упущенное. Это только первые дни у меня был упаднический настрой и я ничего не хотела. Но потом поняла, что Ян бы мне этого не простил. Я должна была двигаться дальше несмотря ни на что. Это то, чего бы он хотел.

Так, в один из дней, я читала вслух, держа Соколова за руку. Обсуждала с ним некоторые математические теории, жалуясь, что не могу понять их и хочу, чтобы он мне объяснил. И настолько увлеклась, что даже не сразу поняла – его рука в моей ладони пошевелилась.

А когда поняла… Отбросила книгу в сторону и ощутила, как что-то сильно сдавило грудь. Сердце трепетало, как крылья колибри. Надежда, страх и радость затопили с головой.

- Ян? Ян? Ты меня слышишь? – Протараторила я, положив свободную ладонь на его щеку. И его пальцы снова дернулись в ответ.

Не передать словами, как я была счастлива. Тут же известила врачей, которые провели полный осмотр. Обследовали его, взяли кровь на анализы. И, как только результаты были готовы, их ободряющая улыбка вселила ещё большую надежду на то, что Ян скоро очнется. Но предупредили, что реабилитация будет длительной. Хотя всё будет зависеть от самого Яна. От его настроя и состояния.

Но это было уже второстепенным. Всё было второстепенным, ведь Ян – очнется!

***

- Когда мне разрешат встать с кровати? Это просто невыносимо. Я уже месяц лежу, как инвалид, - ворчал Ян, скрестив руки на груди и неохотно проглатывая кашу, которой я его кормила с ложечки. – Кошмар какой-то. Позор, - продолжал бурчать он. – Не дай бог кто-то увидит меня в таком состоянии.

- Да уж, твоему образу мачо придет фатальный конец, если в универе узнают, что тебя кормили с ложечки, - саркастично протянула я, улыбаясь. – Давай, за пааапу…

Ян зло вгрызся в протянутую ложку и, обхватив её губами, вырвал из моих рук.

- Я и сам прекрасно могу справиться с этой задачей, Ева, - невнятно произнес он, здоровой, не сломанной рукой вытаскивая ложку изо рта.

Правда, беда была в том, что рука была левая. И ему было ужасно неудобно есть. Похихикав над Соколовым, дождалась, пока его терпению придет конец, и он с протяжным стоном оставит любые попытки кушать самостоятельно.

- И вот стоило выпендриваться? – Беззлобно поинтересовалась я.

- Ты не представляешь, как это унизительно, - тихо прошептал парень, хмурясь и уставившись в окно, в которое светило тусклое октябрьское солнце.

- Так тебя никто, кроме меня и не видит.

- Перед тобой стыдно. Я – мужчина. Я должен быть сильным. Особенно перед тобой. В твоих глазах.

- Ты итак самый сильный мужчина в моих глазах, - я отложила кашу в сторону, понимая, что Ян сыт ею по горло. Но пока диета подразумевала только такую пищу.

Я тепло улыбнулась ему, присаживаясь ближе. Осторожно заключила Соколова в объятия, не без удовольствия отмечая, что он расслабленно выдохнул и положил голову мне на грудь, уткнувшись носом в изгиб шеи.

- Прости меня, Ева, - внезапно прошептал он. Да так тихо, что я едва расслышала. Пришлось навострить уши. – Я полный идиот. Боюсь представить, что было бы, если бы я…

- Ян! – Я резко перебила его, не желая ничего слышать. – Всё обошлось. Извлеки из этого урок и больше никогда не поступай опрометчиво. И не вспоминай об этом лишний раз.

Я судорожно вздохнула, ощущая, как пережитые месяц назад эмоции вновь воскресают, вылезая из дальнего ящика. Попыталась подавить их, и вроде как справилась. Всё это время Ян внимательно за мной наблюдал.

- Ты злишься, - констатировал факт.

- Конечно! – Вспылила я, всплеснув руками. – Ты чуть было не погиб. Как мне не злиться? Да я думала, что умру там, вместе с тобой…

Я сначала выпалила слова, вертевшиеся на языке, и только потом поняла, что произнесла их вслух. Но, вместо того, чтобы удивиться или ещё как-то типично отреагировать, Соколов вдруг начал улыбаться как-то пришибленно. А еще… Посмотрел на меня подозрительно увлажнившимся взглядом.

- Иди сюда, - проморгавшись, он раскрыл объятия здоровой рукой, которая не находилась в гипсе. – Безумно хочу обнять тебя, ведьма.

Его нежная улыбка снесла все барьеры, и я забыла всё, что хотела сказать или сделать до этого момента.

Окунувшись в такие родные объятия, в которых пахло дождем и свежестью, вместе с Яном удобно устроилась на кушетке. Мы часто проводили так время. И до сегодняшнего дня в такой позе нас заставали только врачи или медсестры, не находя в этом ничего предосудительного, считая нас родственниками.

Вот только в этот раз в палату вошли родители.

Я уже было хотела шарахнуться в сторону, испугавшись, но Ян, несмотря на всю слабость, крепко прижал меня к себе, не позволяя отстраниться.

- Не дергайся, ведьмочка, - прошептал мне на ухо, от чего я покраснела ещё больше.

Если раньше, до того, как Ян очнулся, мне было все равно на всех и вся, то теперь я готова была сквозь землю провалиться. Но дергаться не стала, опасаясь за сохранность ребер парня, которые уже почти зажили.

- Что за демонстрация, Ян? – Вместо приветствия усмехнулся Николай Владимирович. – Мы уже давно всё поняли.

- Это на всякий случай. Чтобы не сомневались, - хмыкнул парень, целуя меня в висок.

- Ян, пусти, - проворчала я, замечая на себе взгляд матери. Прочитать его было сложно, потому что там был намешан целый коктейль чувств.

- Нет уж, с тобой я быстрее встану на ноги. Одно твоё присутствие лечит меня эффективнее всяких лекарств, которыми врачи пичкают меня постоянно, - скосил темный омут глаз в мою сторону. И я больше не хотела сопротивляться, утонув в нём.

Даже на пару секунд забыла о присутствии родителей.

Отчим прочистил горло, тем самым возвращая нас на бренную землю и приводя в чувство.

- Нам зайти попозже? – Уточнил ехидно. Явно с целью, чтобы нам стало стыдно.

Не знаю, как Ян, а я мечтала спрятать у него на груди свой взгляд и красное лицо.

- Да нет, можете остаться, - милостиво «позволил» Соколов.

Николай Владимирович заулыбался. И, наконец, мама тоже робко улыбнулась, глядя на эту картину. И даже слегка прослезилась, неловко пошутив:

- Может, нам теперь устроить совместную свадьбу?

- Чего? – Пропищала я тонюсеньким голоском.

- Если вы планируете подождать, пока я встану на ноги, то можно и так, - серьезным тоном ответил Ян, задумчиво кивая своим мыслям.

Я и вовсе потеряла нить повествования, понимая, что обморок был бы мне гарантирован, если бы не отрезвляющая мысль, вопящая: «Что происходит?!», и желание узнать, что же собственно творится.

- Мы все равно не будем устраивать свадьбу, пока ты в больнице. Твоё присутствие обязательно, сын.

Николай Владимирович поставил на тумбочку возле кушетки пакет с фруктами и едой, потерев подбородок костяшкой указательного пальца.

- Я же пошутила… - Растерялась мама, сев на кресло стоящее у дальней стены палаты.

- А я – нет, - таким же серьезным тоном произнес Ян. И лишь нервное поглаживание большим пальцем по моему плечу, выдавало то, что Соколов слегка переживает.

- Тогда решено, - отчим ударил кулаком о раскрытую ладонь, смотря на маму и улыбаясь кривой улыбкой. – Видимо, мужчины нашего рода не в силах устоять перед притяжением женщин вашего рода. Это неизбежно…

- Но, Коля… - Мама растерянно хлопала ресницами, переводя взгляд то с него на Яна, то с Яна обратно на отчима.

- Может, меня кто-нибудь спросит? – Я чуть было не задохнулась от возмущения.

- Как раз хотел, - улыбнулся Ян. – Ты выйдешь за меня, ведьмочка?

Теперь я была точная копия своей мамы. Только что рот открыла ещё.

- Ладно, - расхохотался Николай Владимирович, - прекращай этот цирк, Ян. Женщинам так предложения не делают. Ты только взгляни на них! Сейчас в обморок попадают.

- Нет уж, пусть ответит. – Насупился Соколов-младший. – Вдруг её за эти полгода Фридман уведет? Мне нужно, чтобы каждый видел, что Ева не свободна.

Не знаю, говорил ли Ян серьезно, или это у них, у Соколовых, шутки такие. Но мама всё же потеряла сознание.