Глава 10
— Смотри куда прешь, мартышка!
Я спотыкаюсь о чей-то фирменный кроссовок и почти падаю, но успеваю удержать равновесие.
Кругом смех, шушуканье, снисходительные, подавляющие взгляды.
Что происходит?
Почему недоноски на меня вдруг набросились?
Несколько недель было тихо…
На меня будто перестали обращать внимания, будто интерес потеряли. Я наслаждалась этими моментами, даже начала себя комфортней чувствовать.
Стоило только подумать об этом и порадоваться, как вдруг началось в породном зоопарке утро!
Из-за дурацкой подножки я не сразу понимаю, что происходит. Почему они все до сих пор ржут?
Кто-то хватает меня за руку, тянет к доске.
— Скажи, чиз!
На меня направляются десятки телефонов, звучат щелчки камер.
Уроды!
— Трусы просто класс!
— Эй, дашь поносить, Ника?
— Вот это кринж, ой не могу!
Они почти все хором надрывают животы от смеха, я не понимаю, что происходит, какие трусы? Пока вдруг не оборачиваюсь…
ОТКУДА?!
Мне так стыдно становится, что меня бросает в жар.
Я вижу свои любимые трусики!
И они здесь.
Выставлены на всеобщее обозрение!
Висят прямо вверху, над доской.
Мерзавцы…
Подбегаю к доске. Беспомощно прыгаю, пытаясь достать — не выходит. Высоко повесили. Твари…
Мои любимые трусики с обезьянками!
Сволочи. Уроды!
Теперь понятно, почему они вдруг начали называть меня мартышкой.
Адам, подонок!
Только он мог сделать такую гадость!
Только у него есть доступ к моей комнате!
Рылся в моём ящике с бельём!
Убью!!!
Он сидит на самой последней трибуне, заткнув уши наушниками и наплевательски втыкает в телефон.
Ты за это ответишь…
Я успеваю стянуть с доски свои трусики, встав на стул, как раз в тот момент, когда в аудиторию входит преподаватель. Но за пару секунд до этого, стул пошатнулся, так, что я едва не свалилась. А жестокая публика только этого и ждала. Надо мной продолжали смеяться и продолжали снимать мои муки на камеру.
Быстро успела затолкать трусики в карман пиджака.
Черт, как у меня щёки горят…
— Что здесь за шум? — Михаил Яковлевич возмущённо гаркает.
— Мартышкино шоу, — орёт один озабоченный придурок из шайки Боярского, пересматривая запись на телефоне.
— Занять всем свои места, телефоны убрать, открыть конспекты. Сегодня и завтра будет лекция, в пятницу — семинар, — тоном диктатора чеканит он, поправляя очки на переносице. — На следующей неделе зачёт.
Плюхает портфель на стол и вытаскивает из него пособие по истории. Пара начинается.
Я занимаю место в первом ряду, пытаясь перевести дух. Но не могу сосредоточиться на лекции, как бы ни старалась.
Как же я ненавижу Адама!
Оп просто дикое животное, неужели у него совсем-совсем нет души?
Из горестных мыслей меня вырывает звонок.
Что, уже пара закончилась?
Так быстро…
Я всё прослушала.
Глубоко погрязла в своих переживаниях.
Настроение испорчено на целый день так точно.
Профессор собирает свои вещи, покидая аудиторию, я тоже собираюсь выйти вслед за ним, но чья-то жесткая рука плюхается мне на плечо, сильно его сжав. Ухо обдало прокуренным басом.
— Мартышка, это только начало.
Это Марк меня схватил. Сжал сильно, я думала сустав вывернет.
На глаза опять давят слёзы…
Кое-как отпихиваю от себя Марка, вылетаю из аудитории.
Запираюсь в кабинке туалета и реву там около часа.
Ненавижу его.
Как же сильно ненавижу!
Я думала, что с успокоюсь и смогу вернуться на пары, но настроения вообще никакого не было. Я решила пойти домой. Никогда в жизни не прогуливала, только по болезни, так что это был мой первый официальный прогул.
Значит, у Адама ещё был сговор с Марком?
Они на пару эту гадость с трусами замутили?
Выхожу из здания университета, направляюсь в сторону главных ворот. Неожиданно возле курилки, слышу шум. Мата столько, что уши сворачиваются в трубочку. Там, похоже, разборки в самом разгаре.
Я немного выглядываю из-за угла, столбенею. Вижу Адама. Он держит за горло Марка и рычит на него, сжимая в воздухе кулак.
— Уёб*к! Ты не охренел ли брать вещи из моего дома?!
— Адам, бро, забей, это всего лишь шутка была, ты чё…
— Шутка неудачная. Ты взял моё без спроса, а значит своровал.
— Прикалываешься! Это разве твоё бы…
Замахивается.
Я слышу глухой удар, стон и жуткий хруст.
Господи, почти взвизгиваю в голос, но успеваю зажать рот ладонью. Быстро отворачиваюсь, чувствуя, как сердце выскакивает из груди. Ноги пускаются в бег сами по себе. Я задыхаюсь от ужаса! Ненавижу насилие…
Сейчас я увидела Боярского на пике своей ярости.
Теперь не буду спать по ночам…
***
Я немного отошла после сегодняшнего “весёлого утра”. Когда пришла домой, легла в кровать и отключилась. Проспала почти три часа. Проснувшись, почувствовала необычный прилив сил.
Всё. Я успокоилась.
Разбитости внутри больше нет.
Теперь там вдруг полыхнула ярость!
Так, что мне захотелось как следует врезать подонку!
Надеюсь, Адам уже вернулся.
Зарядившись боевым настроем, сжав руки в кулаки, я решительно вломилась в его комнату.
Без стука!
А что, ему же можно копаться в моём ящике с бельём?
Вот и я стучать не намерена.
Со всей силы толкнула дверь кулаком, и… застыла посреди комнаты.
Мот зрачки расширяются, когда я вижу… мать моя женщина! Удивительную картину.
Адам стоит посреди комнаты и прямо при мне набрасывает полотенце на бёдра. Я успеваю увидеть его упругий, аппетитный зад и покрыться алыми пятнами смущения.
Он только что вышел из душа. Волосы влажные, растрепанные. По гладкому, очерченному впечатляющими мускулами телу, стекают капли воды. И запах в комнате стоит невероятный… Мужской какой-то гель для душа со вкусом океанской свежести.
— Я… я-я-я-я…
Он наверно меня сейчас убьёт. Как мошкару по стенке размажет, прихлопнув своим кулачищем.
Я уже забыла, что хотела сказать!
Таращусь на него, задыхаясь, а он весь напрягается, глядя на меня в упор.
Господи, как же горяч…
Как горяч и хорош собой этот проклятый засранец!
За роскошной внешностью нередко прячется сущее зло.
Вдалбливаю себе, чтобы опять не поплыть мозгами.
Лучше вообще зажмуриться.
Отвожу взгляд в сторону, усилием воли напоминая, для чего я здесь!
Врезать.
Да!
Я собиралась врезать омерзительному подонку!
А вообще он должен был прихлопнуть меня на месте, без лишних слов. Я ведь вломилась на частную, очень, очень запретную территорию.
Но Адам, на удивление, выглядит невозмутимо. Спокойный, как удав. Смотрит на меня лениво, склонив голову на бок, будто ждёт представления.
Может он опять… эм… подрочил.
Поэтому такой спокойный.
Когда мужчина опустошает яички, ведёт себя как насытившийся удав.
Там скапливается вся агрессия… Которую нужно регулярно опорожнять.
НИКА!
Да что за чушь ты несешь?!
Вот у меня всегда так, стоит только увидеть ненавистного будущего сводного братца, особенно полуголого, то всё… мозги напрочь отшибает. В голове какой-то ураган мыслей, такая каша, что ужас! Все потому, что это он так на меня влияет.
О, Господи!
— Чего тебе? — скрещивает руки на груди. — Ты пьяная? Или жить надоело?
Пафосная интонация немного меня охладила, так что я резко рванула в наступление!
Главное не смотреть ниже…
Кажется, словно дурацкое полотенце держится на соплях на его упругих бёдрах.
— Ты как посмел! Ты… ты опять меня унизил перед всей группой! Какого черта ты украл мои трусики?!
Молчит.
Делает такое лицо, ну как обычно, будто ему плевать, и вообще скучно со мной тут о ерунде всякой трепаться.
Меня это выбесило.
Очень сильно.
Рванула вперёд, замахнулась, чтобы врезать как следует по напыщенно роже подонка, но…
Адам мою руку перехватил.
Сжал так сильно запястье, что я всхлипнула.
Прищурился.
Взглядом насквозь прожёг, с ненавистью и с какой-то дикостью.
Рванул на себя. Прижал к стене спиной, и… жёстко поцеловал в губы.
***
У меня шок.
У меня реально шок!
Он. Меня. Целует.
Грубо. Жёстко. Сильно давит на мои губы своими, пытается протолкнуть язык в рот, но я не пускаю. Плотно сжимаю губы, кулаками бью по монолитной, горячей груди.
Бесполезно…
Адам лишь сильней меня сдавливает в тисках, оборачивая вокруг талии сильные, накачанные руки.
Нет, это не поцелуй, а грубая атака зверя.
Наконец, вырываюсь. Замахиваюсь.
Шлепок!
Я огрела его щетинистую щеку пощечиной.
Заметила, что он не брился…
Примерно дня три.
С щетиной выглядит даже старше.
Ауч!
Рука заболела, я её едва не сломала!
Кошмар, он везде такой монолит?
Потрясённая его действием, отступаю назад, слыша лишь сумасшедший грохот собственного сердца. Оно сейчас выскочит из груди…
Потому что этот поцелуй показался мне каким-то оскорбительным. Точнее, не поцелуй, а лишь жёсткий порыв в очередной раз показать у кого больше силы, кто здесь главный.
— Я тебя предупреждал, чтобы исчезла с моих глаз. Навсегда…
Даже не моргнул, глазом не повел, когда я ему врезала. Удар был таким смачным! Щедрым. Щека уже покраснела. Но что ему моя пощечина? Он же как танк — непробиваем. Будто я его не ударила, а так, пощекотала.
— Почему ты такой жестокий? Что я тебе сделала?! — задыхаюсь. Борюсь со слезами, которые уже выступили на ресницах.
Адам поворачивается ко мне спиной. Сзади он ещё массивней кажется. Скала громоздкая, неприступная!
— Не хочу тебя знать и видеть. Мусор в шкафчике и трусы на доске… это только начало. Дальше будет хуже.
— Да я сама тебя видеть не могу! Сама тебя ненавижу! Как только найду подходящую работу — с радостью съеду!
— Из универа тоже свалишь.
Сжимаю руки в кулаки.
— И мать-аферистку с собой заберешь…
— Чудовище…
Не могу больше находится рядом с ним ни секунды.
Запираюсь в своей комнате, падая лицом в подушку.
Впервые за всё время проживания в доме Боярского, позволяю себе расплакаться.
За что…
Вот за что он меня так ненавидит?!
Из-за Адама я стала ещё большим посмешищем в университете. Теперь мне точно не найти общий язык с одногруппниками.
Но я так просто не сдамся. Вот возьму сфотографирую его пи… пенис! И развешу фотографии по всему универу!
Хотя…
Наоборот, таким образом я только прибавлю ему популярности!
Потому что у него… Да блин там есть на что посмотреть!
Девчонки еще больше будут за ним бегать, не давая прохода. Нужно что-то поумней придумать. Выставить его дураком, например, во время зачёта! Пусть все увидят какой он безграмотный.
На лекциях как отшельник сидит, втыкая в телефон… Хоть бы одного вопроса задал. Я уверена, Адам тупой, как пробка, и двух слов связать не может.
От своей мечты я не откажусь никогда!
Мы ещё посмотрим, кто из нас первым вылетит из университета.