Глава 9
— Кретин! Ты что сделал?! — я плотнее кутаюсь в полотенце, пытаюсь выровнять дыхание. Меня всю знобит от паники и стыда.
— Сфоткал тебя голой в душе, — равнодушно говорит он, продолжая направлять на меня камеру. — Отличный ракурс получился! Хоть на порнохаб выставляй…
Вот же сволочь!!!
Я вспыхиваю злостью и бросаюсь в атаку, но я будто забыла, как идеально сложен Адам. Он же грёбаная гора мышц! Бесконечный источник тестостерона. В два счета прижимает меня к стенке душевой, обездвиживая.
— Придурок! Удали немедленно! — вырываюсь, но чувствую себя бесполезной. Хочется расплакаться от несправедливости…
— Э нет, всё не так просто… — тёмно-карие глаза пошло темнеют. Сквозь них на меня смотрит сам дьявол.
Догадываюсь, что происходит.
Это либо месть, либо шантаж.
Скорей всего два в одном.
— Что ты хочешь?!
— Вот это… — он щелкает застежкой ремня, приспуская джинсы. — Приступай. Или завтра эти снимки увидит весь универ…
Несколько секунд я вообще не двигаюсь, пялясь на его упругие бёдра и белую резинку боксёров, облепившую их.
— Совсем что ли спятил? — сердце начинает стучать со скоростью два удара в секунду.
Он лишь криво ухмыляется, как вдруг хватает меня за скулы, сильно сдавливая их пальцами.
— Ты меня достала, ясно! Ты меня трижды уже достала!
— Трижды? — голова начинает кружиться от того, что я так хорошо чувствую его великолепное тело, впечатавшееся в меня, его жар и запах пряного одеколона. Такая адская смесь…
Мысли потихоньку плывут.
Внизу живота закручивается дурацкая, мучительно-сладкая вьюга, когда в бедро упирается толстая эрекция. Уже готовая вторгнуться в мой рот и жёстко его поиметь.
Адам не только мудак, но ещё и больной извращенец! Раз его по принуждению возбуждает!
А может и не по принуждению…
Ведь мне самой стало так жарко, когда я вновь оказалась в тисках беспощадного исчадия ада.
И опять не пойму! Почему?!
Как можно хотеть этого жесткого утырка?
Глаза Адама становятся бездонно-ониксовыми, отражающими дикую жажду. Голод звериный!
Вторую руку он кладёт на моё плечо. Медленно давит, заставляя меня начать опускаться вниз на колени.
— Отсосешь мне в знак моральной и телесной компенсации! Я кончу тебе на лицо и будем квиты.
ЧТО?!
Просто слов ругательных на него не хватает.
Хочет сделать из меня шлюху, тем самым унизив?
— Какой же ты мерзавец, Адам! У тебя с головой точно проблемы!
— Тогда тем более лучше сделай всё, что говорю. Психов нельзя злить, думаю тебе это известно, — проводит языком по полной, сочной губе. Там еще осталась ранка от моего укуса. Мне опять вдруг стало плохо… Дебильный мозг нарисовал в моей голове картину, как я не кусаю, а жадно целую эти поганые губы.
— После минетика, обещаю, сразу же удалю фото твоей задницы. При тебе.
Я собираюсь что-то предпринять. Панически ищу варианты. Борюсь с собой! Потому что он меня опять таинственным образом соблазняет!
Я уже почти становлюсь перед своим самым ненавистным врагом на колени, как вдруг в отдалении слышу голос мамы.
— Адам, Ника, вы дома?
— Черт побери! — Боярский рычит сквозь стиснутые зубы, подхватывая меня под мышки словно плюшевую игрушку. Быстро тащит в кабинку, запихивая туда.
Полотенце нелепым образом цепляется за ручку, слетая, я оказываюсь полностью обнаженной, а значит — ещё более беспомощной!
— Ма… — собираюсь заорать, но Адам набрасывается на меня сверху, зажимая рот ладонью. Включает душ, создавая шум.
— Замолкни, иначе удавлю, — шипит в ухо, не обращая внимания, как я дрожу.
Теперь я полностью голая.
Прижимаюсь спиной к его мощному телу, пачкая влагой его белую майку.
Слышу шаги.
Приближаются…
Дергаюсь!
Адам сильнее меня сдавливает, так что реально становится нечем дышать.
Ладонь сильнее давит на губы, подавляя крик…
— Тихо!
Я застываю. Сама понимаю, что, если мама увидит нас в таком виде — будет катастрофа. А ей нервничать нельзя.
— Адам, ты тут?
Я вижу и слышу, как ручка начинает опускаться вниз.
Мама сейчас войдет…
— Да, я принимаю душ, — мгновенно отвечает он, — только не входите, щеколда сломалась!
— А, извини. Ты случайно Нику не видел?
— Нет, — он изображает непринуждённую интонацию.
— Наверно вышла куда-нибудь…
— Хорошо, извини.
Шаги отдаляются, после стихают.
Лишь только потом, когда наступает осознание того, что опасность миновала, я вдруг замечаю, что этот гад, этот грубый хам и извращенец сжимает мою грудь!
Кровь во всём теле становится кипятком.
СВОЛОЧЬ!
Воспользовался случаем и облапал.
Уже дважды!
Сосок под его мозолистыми пальцами твердеет… Адам слегка двигает ими, дразня тугую бусинку, иногда властно пощипывает.
Перед глазами заплясали черные пятнышки.
Я на грани обморока.
Должна устроить истерику и как следует врезать кретину!
Но почему я этого на самом деле не хочу?
Почему медлю, торможу?
Я понимаю, что я хочу другого…
Врезать ему — это не моё настоящее желание, а обязанность. Необходимость. Потому что так должно быть правильно.
Вторая рука с моего рта скользит вниз по бедру и вальяжно его поглаживает. Дыхание становится хриплым и частым. Он дышит мне в ухо, касаясь прохладными губами мочки. Бугор в штанах Боярского вжался точно между моих ягодиц. Я обалдела, когда ощутила всю силу его мужского достоинства!
— Она уже ушла…
— Что?
— О-отпусти…
— А…
Я просто заставляю себя вырваться из плена наглых, похабных лапищ. Я ведь голая! Где, блин, полотенце?! Пусть шлюшек своих породистых так мацает! Да, точно. Не позволю себя использовать как других!
Вспомнив это, мне стало намного легче бороться с вожделением. Быстро отталкиваю от себя мускулистую махину, подхватываю с пола упавшее полотенце, набрасывая на себя.
Позади слышится вульгарный свист.
Таким свистом подзывают шалав на трассе…
Это понимание вытащило меня из мира жарких грёз!
— Класс! Шикарная панорама! Пожалуй, я передумал. Мне захотелось получить твою задницу. Её в первую очередь!
Руки засранца ложатся на мои бёдра, сжимая, он пытается меня наклонить и поставить на четвереньки. Как вдруг я вижу телефон, который лежит на краю раковине.
Я не знаю какого черта я творю, потому что это может быть последним, что я сделаю прежде, чем проститься с жизнью! Но мне нужно сделать именно сейчас какую-нибудь сумасшедшую глупость! Иначе он меня всерьёз поимеет…
Я делаю максимально сильный рывок. Ес! Получаю свободу. Хватаю навороченный телефон подлеца и бросаю его в унитаз. Нажимаю на слив. Под звук журчания воды, смартфон Боярского весело закручивается в воронке унитаза.
Надеюсь, телефон умрёт навсегда, а с ним и карта памяти.
Наглый мудак не обеднеет!
Будет знать, как невинных девушек втихаря фотографировать и гадкими словами обзывать.
— Еб! Да ты совсем уже охренела?! Ты что творишь?! — меня до самых косточек прошибает дикий рёв, напоминающий рык разъярённого медведя Гризли.
Всё.
Бежать!
Со всех ног!
Что я и делаю.
Адам снова пытается
В следующий раз десять раз тщательнее буду проверять работоспособность замка, обязательно до того, как сниму с себя трусики и залезу в душевую.
А сейчас мне лучше закрыться на замок в своей комнате…
***
Жалею ли я о том, что убила его телефон?
Как-то нет… Не поджирает совесть.
Я жалею о другом!
Что не сняла видео, как гавнюк дрочит втихаря. Был бы компромат. Но тогда я ведь не знала, что меня ждёт в будущем…
Козёл!
Это он первым начал.
Он начал войну!
Начиная с того момента, как облил меня грязью из лужи, так теперь вот это! Пробрался ко мне в ванную и сфоткал голую!
Это хорошо, что я еще не пела в душе…
Проблема в том, что после этого Адам ещё сильнее будет мечтать о том, как же меня прибить! Каким самым мучительным, изощренным способом.
Мы встретились на следующий день, благо родители были дома. Мы только взглядами столкнулись. На расстоянии. За ужином. После чего я проследовала в свою комнату. Точнее ноги сами меня туда понесли. Прошло пару дней, моя самоуверенность куда-то исчезла, её место занял страх. Адам меня игнорировал. Но вместо этого, я стала чаще слышать глухие удары и животные рыки, которые доносились со стороны спортзала. Мой сводный Ад начал тренироваться в два раза чаще. А по ночам… Я слышала вздохи и стоны за соседней стенкой. Обезумевший от этого парня мой больной мозг рисовал мне самые пошлые и дикие фантазии. От этого понимания дурацкие трусики становились ужасно мокрыми.
Дальше начинаются непростые учебные будни. Мы по-прежнему с Адамом держим дистанцию. Он еще пока не придумал план мести. Наверно тщательно над ним работает. Но я соблюдаю осторожность и стараюсь не высовываться из комнаты. Мама находится дома, поэтому он ко мне ближе, чем на метр не подходит. Сейчас мне лучше сосредоточиться на учёбе!
От подачек Юрия я напрочь отказалась. Я получаю стипендию, но даже мелкие расходы в ВУЗе бьют по кошельку, а ведь я сейчас не работаю. Живу не те деньги, которые откладывала на съёмное жильё. Из-за непонятной ситуации с финансами я не могу съехать, но что-нибудь обязательно придумаю. Плюс мама умоляла меня пожить пока с ними, поддерживать её. Да, я переживаю за маму. Ей ведь не двадцать, даже не тридцать, её организм сейчас испытывает колоссальную нагрузку.
Пока я не могу найти работу с удобным графиком. Мне нужно много и усердно учиться. На это нелёгкое дело уходит целый день. Провалю сессию — вылечу только так. Конечно, Юрий может и с этим помочь… но я так не привыкла! Совесть не позволяет садиться на шею хорошему человеку — это не мой конёк по жизни.
До университета я добираюсь сама. Выхожу за пару остановок, чтобы прогуляться, проветрить голову перед нагрузками. Адам же гоняет на своей новой ламбе. Не прошло и недели, как у него появилась новая тачка.
Я сегодня дико устала! Поэтому решила вернуться домой раньше, чтобы взять небольшой тайм аут. Адама сегодня в университете не было видно. Тачки тоже. Наверняка прогуливает…
Вхожу в дом — тишина. Мамы не видно, наверно еще не вернулась из магазина. Она отправила мне сообщение, что собирается немного развеяться, отправиться на шоппинг.
Сонная, не успеваю я зайти в свою комнату, как вдруг вижу отвратительную картину! Сонливость снимает за раз! Какой-то оборзевший бугай шарится в моей комнате.
— Что ты здесь делаешь?!
Кретин оборачивается.
Возмущению нет предела. Я застала его рядом со шкафчиком с моим нижним бельем! Всматриваюсь в эту наглую рожу, моментально узнаю в нём дружка Адама. Это Марк. Сынок депутата.
— Крошка, я дверью ошибся. Забыл, где тут тубзик, — издает напыщенный, отвратительный смешок.
Кажется, он навеселе, ещё и подвыпивший.
— Убирайся…
Он делает резкий шаг вперёд и… зажимает меня в углу.
— Знаешь, а ты ничё. Друзья ржут с тебя, носы воротят, но мне кажется, что они неправы. Я могу им как следует объяснить, хошь?
— Отойди! Не смей меня трогать! — в грудь его толкаю, но она как монолит. — Ты пьян и от тебя коноплёй несет!
Мерзавец рассмеялся.
Отвратительные ручищи начали плавно опускаться вниз, держа курс к моим ягодицам.
— Не, это просто сигареты. Я тебе свою крышу предлагаю, детка, что скажешь? А ты милашка, и с чувством юмора порядок.
— Что?
— Ну типа защиту! Опекать буду тя, никто даже пальцем не посмеет тронуть. Станешь местной звездой, ёп!
Он хватает меня за скулы, очень сильно, чуть ли не до синяков, грубо дергает на себя, собираясь засунуть в мой рот свой слюнявый язык. Я действую экстренно и на эмоциях! Со всей силы, не жалея урода, бью коленкой в пах.
— Твою маааать… Мои киви…
— Убирайся! — дрожу, как в лихорадке, а затем слышу шаги.
Мороз бежит по коже, когда в комнату кто-то сильный и мощный врывается.
— Ты какого хера здесь шаришься? Туалет в конце коридора! Вон!
Голос Адама проходит сквозь меня шаровой молнией. Я даже кожей чувствую его злость и негодование. И это меня удивляет.
— Ну ты, шмара! Ты ещё пожалеешь, Ника… — одними губами шепчет Марк, проклиная тёмными глазами, и уходит.
Я быстро хлопаю дверью, запирая её на замок.
Меня трясет…
Наверно до вечера ещё будет трясти.
Как же сильно я испугалась!
Ведь дома никого нет.
Так бы меня… вдвоём!
И никто бы не услышал.