Глава 15

Хуже уже быть не может.

Я ничего ей не отвечаю.

Горло разрывает ком горечи и обиды!

— Надеюсь, причину не нужно озвучивать?! Как ты могла? За тебя такой уважаемый человек слово замолвил! А ты… ты… Отвратительно! Даже комментировать ничего не хочу! Сегодня проверка из министерства приехала! Они увидели, чем увлекаются наш студенты, вместо того, чтобы грызть гранит науки! Какой позор!!! Наша репутация пострадала, понимаешь?! Меня оштрафовали…

Я обхожу её стороной, вновь срываюсь на бег, растирая по щекам слёзы.

— Юрий Валерьевич уже едет! — в спину выкрикивает.

Сворачиваю за угол здания.

Мне кажется, что я упала на самое дно и никогда больше не смогу оттуда выбраться.

Телефон начинает разрываться от кучи звонков и сообщений.

Я едва не разбиваю его о стену. Сдержавшись, просто выключаю.

Подняв голову, внезапно вижу маму и Юрия.

Мама плачет, а Юрий смотрит на меня как на предателя, с холодным, переполненным гневом лицом.

Они знают.

Неужели и они тоже знают! Декан останавливает их, что-то бурно говорит, показывая телефон! Мама бросает короткий взгляд на меня, в котором я вижу лишь стыд и разочарование. Во мне. Как в единственной дочери, которой она отдала всю свою жизнь…

Что уже говорить про репутацию Юрия, которая теперь будет испорчена!

Я не могу больше это выносить.

Медленно отступаю назад.

Затем и вовсе срываюсь на бег.

Ненавижу тебя, Адам!

Ты самое худшее, что случилось со мной в жизни.

Ты дьявол Адам.

А дьявол никогда не станет человеком.

Сама виновата!

Сама…

Ты же знала какой он ушлёпок и всё равно позволила ему пробраться в твою душу и разбить твоё сердце!

Теперь мой позор увидит весь мир!

Но больнее всего, что его увидели мои близкие…

Мама. Юра.

Люди, которые верили в меня, которые делали всё, чтобы я была счастлива и шла к успеху.

Но я их подвела…

Особенно Юру, который подарил мне шанс, который осуществил мою мечту, устроив меня в университет.

Слёзы слепят меня, жгут глаза, дезориентируют.

Я захлёбываюсь в несправедливости, боли, предательстве.

Как же хочется унять эту боль…

Проще сердце из груди вырезать и выбросить его на помойку.

Именно это только что сделал Адам. Я не замечаю, как оказываюсь на дороге.

Слышу крик, а потом резкий звук тормозов.

Удар.

Я налетаю на что-то твердое, металлическое.

И мгновенно проваливаюсь в темноту. ***

— Ещё не очнулась?

— Пока нет.

— Ей лучше?

Звучат взволнованные голоса издали, эхом, как в пещере.

Пока лежу с закрытыми глазами, пытаюсь прийти в себя и сориентироваться.

Пытаюсь вспомнить, что произошло.

Почему вдруг резко наступила темнота и я провалилась в неизвестность?

На некоторое время выпала из реальности.

Удар…

Точно!

Был удар.

А потом тьма.

— Да, причин паниковать нет. Девушка больше испугалась, чем получила травму. Этим и вызван её обморок.

Мороз бежит по коже…Память понемногу ко мне возвращается.

Резкой вспышкой!

До самых нервов, которые стягиваются в тугие узлы, вызывая боль.

Перед глазами проносятся обрывки из воспоминаний…

Университет. Насмешки студентов. Телефон, в руке Марка с вульгарным видео.

Меня постоянно пытались выставить в дурном свете, используя фотошоп, но в этот раз видео оказалось настоящим.

Потом я увидела декана, маму с Юрием. Под воздействием сильных эмоций, не поняла, как выскочила на дорогу…

Шаги стихают.

Разговор продолжается в отдалении, где-то со стороны коридора.

Приоткрыв глаза, я увидела маму, Юрия и ещё двух мужчин. Один из них в белом халате. Все стоят в проходе двери, спиной ко мне. А сама я нахожусь в неизвестном, светлом помещении. Понимаю, что я в больнице.

— Примите мои извинения, я, честно, не увидел девушку! Она сама выскочила на дорогу! — молвит незнакомец. Тот, на котором тёмная спортивка.

— Вы всё ещё здесь? Вы можете идти, — гремит грозный голос Юрия.

— Я всего лишь хотел узнать о её самочувствии…

— Вы всё слышали. У Ники лёгкое сотрясение. Серьёзных травм нет.

— Пациентка нуждается в отдыхе и покое. Два-три дня, думаем, её можно будет забрать домой, — уточнил мужчина в белом.

Я горько вздыхаю, сжимаясь в комочек.

Не хочу никуда…

Не хочу домой…

Исчезнуть хочу.

Притворяюсь спящей, потому что желания говорить с кем-то сейчас вообще нет никакого.

Я лежу под капельницей, лоб саднит. Чувствую, там появилась приличного размера шишка. У меня содраны ладони и, я так полагаю, коленка. В тех местах печёт.

Но я не обращаю на телесный дискомфорт никакого внимания.

Главная боль, боль душевная.

— Где она?

Вся сжимаюсь как пружина.

Грозный, как гром голос, бьёт в самое сердце.

Услышав ЕГО голос, почти перестала дышать.

— Спит… — произнесла мама.

— Я приехал так быстро, как только смог.

Ведёт себя так, будто переживает.

Лжец.

Сейчас будет делать вид, что он не при делах вообще.

Чтобы, в случае чего, ему не влетело.

Потому что на видео видно только меня…

Меня воротит от Адама!

Не хочу его больше видеть.

Никогда!

— Как она? Сильно пострадала? — продолжает натягивать на тон волнение. Какой умелый актёр!

— Ника выскочила на дорогу, попала под машину. К счастью, она не пострадала. Травмы пустяковые…

Слышу тяжелый вздох.

— Хочу её увидеть.

— Только недолго, — предупреждает врач, у меня внутри всё леденеет.

А я не хочу!

Желаю тебе, Адам, испытать то, что испытала я.

Притворяюсь спящей.

Даже не думаю открывать глаза и видеть его надменную физиономию, на которой он будет старательно изображать сострадание.

Звук шагов близко.

— Ника… — мою руку накрывает горячая, жёсткая ладонь. — Ты спятила, да? Проблема ты моя…

Выдох в горле застрял.

Не пойму его.

Что за интонация?

Где насмешливые нотки и самодовольный тон?

Мол, я выиграл. Я победил. Я растоптал твою жизнь!

Я больше не поведусь на дьявольские чары.

Хватит!

Сыта по горло.

По щеке скатывается одинокая слеза.

Но он её вряд ли видит из-за моей позы.

Я не верю ни одному его поганому слову!

Беспощадная игра продолжается…

Я узнала, кто такой Адам.

Узнала его двойственную натуру.

Наконец поняла, почему он себя так ведёт.

Ему нравится быть вначале мягким, а потом бросать твою душу на скалы.

Он питается эмоциями…

Он энергетический монстр.

Дальше Адам просто сидит. Молча. Гладит меня по руке, а по мне будто не гладит, а жалит. Его руки воспринимаются мною как жала скорпиона.

Сколько мне ещё это терпеть.

Не хочу…

Не хочу, чтобы трогал, разговаривал, смотрел, даже дышал в мою сторону.

Я хочу стать невидимкой для всего мира.

Хочу вырваться и убежать, потому что каждое касание его пальцев вызывает только ненависть, желание быстро отдёрнуть руку. Но я вынуждена это терпеть, чтобы он думал, что я сплю.

Молюсь, чтобы уже вышло время и он ушёл.

Но время, как специально, тянется подобно резине.

— Молодой человек, покиньте палату, — неожиданно раздался мягкий, женский голос. — Пациентке нужно сделать укол.

Вот и моё спасение!

— Дайте мне ещё пять минут, пожалуйста.

Нет, не давайте!

Дайте ему лучше мышьяк внутривенно!

— Приходите завтра утром.

Теплая ладонь соскальзывает с моей руки. Наступает лёгкое чувство облегчения.

Чуть приподняв ресницы, я вижу широкую спину. Адам уходит…

Дверь за ним закрывается.

Мечтаю, чтобы это была наша последняя встреча.

Медсестра суетится рядом с моей кроватью. Убирает капельницу, вытащив иглу, заклеивает место, где был установлен катетер, пластырем. Затем тоже уходит. Но за дверью снова слышаться шаги и голоса. Мама и Юрий. Решили перед уходом заглянуть ко мне еще раз. Они остановили в коридоре медсестру.

— Пришла в себя?

— Пока нет. Сделала ей укол успокоительного, прокапала. Организм молодой, быстро восстановится.

Медсестра не успела закрыть дверь до конца.

— Спасибо вам за всё.

— Не за что. Через десять минут заканчивается приёмный час, вам нужно покинуть больницу.

— Понятно.

Слышится цокот каблучков, медсестра удаляется. Я наблюдаю за мамой и Юрием сквозь опущенные ресницы. Они шепчутся.

— Не день, а ужас. Из-за чего мы всё это заслужили? О нашей семье теперь весь город болтает.

— Главное, Господь увёл нас от беды…

Последним ударом на сегодня становятся слова матери.

— Ника была другой девочкой! Совершенно! Этот университет её испортил… Как же мне стыдно! О нас все теперь говорят. Настоящий позор! Мне стыдно, что я её мать…

На эмоциях она это сказала, сорвавшись, или из-за повышенного всплеска гормонов — не знаю. Но её слова стали решающими. Для того, чтобы принять решение, касающееся того, что мне делать дальше.

— Успокойся, Ксения, — похлопал по спине, когда на прижалась к его плечу. — Пойдем на воздух, тебе нельзя нервничать.

И они уходят.

А я натягиваю на голову одеяло и не чувствую больше ничего.

Внутри меня осталась черная пустота…