Глава 26
Не могу и слова из себя выдавить, смотрю на него не моргая, задержав дыхание. Это правда он…
Я чувствую жар его тела, когда он жадно прижимает меня к своей мощной груди и держит с такой лёгкостью, будто я вешу не больше облачка. Тем временем, его тёмные, бездонные глаза смотрят на меня строго, с укором и одновременно с дымкой переживания.
— Пусти, — тихо шепчу, постепенно оживая от ступора.
Он лишь сильнее пальцами плечо и талию мою стискивает, вместе с тем сжимая челюсти.
— Отпусти, Адам! — настойчивей.
Молча разворачивается и идёт в сторону подъезда, неся меня на руках. Изо всех сил дергаюсь, только тогда он вынужденно ставит меня на ноги, но перехватывает за локоть, крепко удерживая.
— И это вся твоя благодарность за спасение? Если бы не я, ты…
— Если бы не ты, меня бы здесь не было! А значит, я бы не выпала из окна, — дёргаю руку снова — намертво держит, тисками железными.
Адам шипит.
Хочет рыкнуть что-то в ответ, но губы поджимает, когда его глаза невольно находят вырез моего халата, тогда хватка ослабевает. Он проводит языком по нижней губе. Я смотрю на это и сердце с силой врезается в рёбра. Что-то ёкает внизу живота…
Улавливаю этот голодный, дикий взгляд, какой испытывала на себе раньше, взгляд знакомый мне прекрасно, принадлежащий опасному хищнику, второй рукой с опаской прикрываюсь. Будто мне это поможет…
Мой персональный кошмар!
Исчадье ада.
Он опять ворвался в мою жизнь, рассыпав её на крупинки, когда у меня всё более-менее начало налаживаться.
Адам не изменился.
Всё такой же крепкий, большой, опасный.
Мы будто только вчера разругались… и расстались.
Совсем не изменился.
Хотя…
Если во внешней оболочке — совершенно. Даже стиль в одежде тот же самый. Тут что-то другое изменилось, но я пока не могу понять, что. Это изнутри исходит. И глаза его… теплоты в ней стало слишком много.
В любом случае плевать.
Он должен исчезнуть.
Мы должны навсегда забыть друг друга…
— Зачем ты здесь? Я уже всё тебе сказала. Я поставила между нами точку! Тебе знакомо значение слова “никогда”?
— Хочу поговорить, — твёрдо.
Уверенный тон говорит сам за себя, что он не отступит ни за что. Пусть хоть война вторая мировая начнётся!
Думала, после супа и звонкой пощёчины по лицу, я достаточно дала ему понять, что мы навсегда останемся врагами. Однако, он здесь. Нашёл меня. Какой настойчивый подонок! Ещё и следил, что ли?
— Чего ты хочешь, Адам? Мало тебе было моих страданий? Явился, чтобы добить до конца?
— Ника, я…
Вдруг вспоминаю про Персика, вырываюсь и бегу вверх по лестнице. Адам бежит за мной.
— Стой, ты босая! Ноги поранишь!
— Котёнок! Он ещё там!
— Ты как ребенок, Ника! Едва не угробила себя из-за кота! — бранится он, догоняя. — Коты на лапы приземляются, для них два этажа — это не высота, а для тебя может быть смертельно-опасным исходом.
— Он маленький, неповоротливый. Во дворе много ворон, для которых он может стать лёгкой добычей!
Ну Адам, как всегда, в своём репертуаре. Для него любая жизнь ничего не значит. Всё-таки он не изменился внутри…. Я и так знала, что этого не будет.
Влетаю в комнату, не обращая внимания на боль в теле и конечностях, снова бросаюсь к окну, запрыгивая на подоконник.
— Ты куда опять лезешь, дурная! Мало тебе?!
Сильные руки хватают меня за талию, оттаскивая назад, не обращая внимания на отчаянные колотушки.
— Стой и не двигайся! Проблема… Какой была проблемой, такой и осталась! Я сам! Сам туда полезу и достану твоего зверя.
— А ты…
Хотела тоже ругнуться в ответ, мол каким был придурком бездушным, таким и остался! Но, к удивлению, рот захлопнула, когда Адам ловко запрыгнул на подоконник и уже высунулся полностью наружу.
И вот в этот момент я испытала что-то такое страшное и тревожное… Когда увидела его на самом краю обрыва.
Я поняла, что все мы, люди, смертные, и ты никогда не знаешь, что может быть завтра…
А вдруг ты завтра не увидишь дорого тебе человека никогда?
Он исчезнет.
Навсегда.
Вы больше никогда не посмотрите друг на друга, ты никогда не услышишь его слов… не почувствуешь тепло рук, никогда не увидишь его солнечной улыбки.
Жизнь так опасна и непредсказуема, что не успеешь оглянуться — темнота.
Не скажешь ему важных слов сейчас, можешь потом сильно пожалеть.
Если Адама сейчас сорвется и умрёт?
Действительно ли я этого хочу?
Чтобы я… больше не увидела его никогда.
Бах!
Раздался жуткий скрежет.
— Адам! — неожиданно вскрикнула, дёрнувшись к нему с протянутой рукой и слезами, заскользившими по щеке.
Моё сердце, как кусок льда, сжалось в груди, перестав стучать.
***
За окном слышались кошачьи оры, шипение, скрежет когтей…
А потом я радостно вскрикнула, когда увидела Персика с ошалевшими, огромными глазами и с вздыбленной шерсткой, вырывающегося из рук Адама.
Адам спрыгнул на пол с подоконника, благополучно вернувшись в комнату, и передал мне котёнка с невозмутимым выражением лица. Я тут же принялась браниться на маленького засранца и одновременно тискать его в объятиях.
— Напугал, засранец! Как же ты меня напугал…
Малыш быстро успокоился, начал тыкаться мне в нос, как бы извиняясь, и мурчать.
Я выдохнула.
Меня отпустило…
— Я вам не мешаю? — низкий, с сексуальными нотками голос, тактично о себе напомнил, и волнение опять толком хлынуло по нервам.
Не верится, но Адам стоит в шаге от меня прямо здесь и сейчас. Я прекрасно чувствую его животную энергетику, так хорошо мне знакомую, от которой у меня кружится голова, частит пульс и сбивается дыхание.
Поворачиваю на него голову.
Былая грусть в моих глазах вновь возвращается.
— Я спас твоего кота, — ухмыляется, разводя руками в стороны, — заслужил хотя бы то, чтобы ты меня выслушала?
Закусываю губу.
Что ж, пожалуй, он прав.
Сейчас он заслужил немного моего времени.
— У тебя пять минут.
Жестом показываю следовать за мной, не выпуская из рук питомца. Пока мы идём на кухню, чувствую на себе бешеный магнетический взгляд. Адам жжет мой затылок, рассматривая жадно и везде.
На нервах я даже неловко спотыкаюсь о краешек ковра. Он дёргается вперёд, подхватывая меня за локоть.
— Лётчица, блин, залётчица! Даже на ровном месте свалиться умудряешься.
Тело бросает в жар от прикосновения… Такого бережного, заботливо, что я удивляюсь, а точно ли передо мной демон Боярский?
— Я в н-норме… — смущённо молвлю и опять на безопасное расстояние отхожу. — Присаживайся.
Садится на стул, не переставая буравить меня тёмно-карими глазами.
Сколько же в этих глазах девчонок утонуло и пропало без вести?
— Я здесь, чтобы извиниться… И рассказать правду.
— Приступай, время идёт.
— Я не хотел… Не хотел тебе делать больно, Ника, — сильные руки сжались в кулаки на столе. Я заметила, что они… все в крови. В глубоких, свежих царапинах, с которых сочится кровь, но Адам словно этого не замечает. Потому что он смотрит только на меня.
Шумно втянула ноздрями воздух, и будто сама почувствовала на себе его боль.
Персик…
Бешеный ты зверюга!
Так испугался, что все руки своему спасителю разодрал…
— Между нами произошло недопонимание, я тебе это много раз пытался сказать, но ты не слушаешь. А нужно всего лишь было спрыгнуть из окна, чтобы ты меня заметила, — усмехнулся.
Не знаю почему, но на долю секунду на моём раненном сердце потеплело от его улыбки. Я её так любила… И эти бесподобные, мягкие губы, которые могли до смерти свести с ума.
Тряхнула головой.
Воспоминания начали утягивать меня в омут прошлого…
Когда между нами не было ещё такой огромной пропасти и мы ещё не совсем понимали, что дуреем друг от друга, а не ненавидим на самом деле. Или, может быть так думала только я?
А Адам развлекался, играя роли.
— Это был спор…
Напрягаюсь.
— Между тремя друзьями. Я был вынужден принять в нём участие… Снять на видео, как доказательство…
Голову резко отвожу.
Будто по лицу только что хлёстко ударили.
Адам резко поднимается из-за стола, стукнув кулаком:
— Но я этого не сделал Ника! НЕ СДЕЛАЛ! Передумал, не хотел, ошибся! Понял, что влюбился!!! По-настоящему, понимаешь? Я сам не понимал, что это такое, по началу. Что такое любовь вообще! И что за херню я начал испытывать, когда ты в моей жизни появилась! Да, признаюсь, что я был тем ещё сукин сыном неуравновешенным, а с тобой и в помине… В голове абсолютный раздрай. Пытался тебя оттолкнуть, унизить, запугать, чтобы от самого же себя обезопасить — не вышло.
Делает вдох, переводя дух. Таким голосом неживым шепчет, что я перестаю дышать.
— Я боролся с собой, Ника… Боролся. А когда победил самого себя, понял… что уже поздно.
На пару секунд повисла мрачная тишина.
Адам ранил меня очень сильно.
Говорят, люди не меняются.
Особенно богатые подонки, которым с рождения всё на блюдечке доставалось.
Так как я могу ему просто взять и поверить?
— Я с ума сошёл, когда понял, что ты невинной была… И это мне крышу снесло окончательно. Камеру в щепки разнёс! Вот только… В облаке видео осталось. Кто-то взял мой телефон, и…
— Я поняла, — резко его речь останавливаю, отмечая, что у меня начинают подрагивать пальцы.
Держусь как могу. Но я на грани. Никто не узнает, каких сил мне стоило, чтобы не сорваться, не броситься Адаму на шею, растворившись в горячем плену его совершенного тела, после его слов и откровенных признаний.
— Это всё?
Адам посмотрел на меня с отчаянием и надеждой, но я… пока не знаю, как реагировать на его “правду”. Вдруг он опять врёт? Ещё одного такого жестокого издевательства, как было с видео, я точно не переживу.
— Иди.
— Что?
— Время вышло, — спиной к нему поворачиваюсь.
Одинокая слеза скатывается по щеке…
Жжёт.
Но не там, где слёзы, а глубже…
Там, где сердце.
— Ника…
— Я сказала иди.
Слышу шелест одежды, затем шаги, которые отдаляются.
Вспоминаю кровавые полосы на его руках…
Неожиданно, во мне происходит спонтанный всплеск, и я выкрикиваю:
— Стой! Руки… Руки свои покажи!
Догнала Адама в прихожей. Остановила лёгким касанием к запястью, заставляя обернуться.
Опускаю котёнка на пол, а сама осторожно руки его разворачиваю ладонями вниз. Кусаю губы, когда вижу, что раны вблизи выглядят ещё хуже.
— Это из-за моего кота… так что здесь я тебе помогу.
Ставлю перед Адамом на столик небольшую коробочку-аптечку.
Делаю всё молча, но внутри испытываю переживания.
Получил раны он, а больно сейчас почему-то мне.
Адам тоже молчит, наблюдая за каждым моим движением. Я не вижу его глаза, мне кажется они у него светятся, а на умопомрачительно-гадких губах будто сияет довольная улыбка.
Осторожно вожу ватной палочкой по ранкам, тщательно обрабатывая каждую перекисью, а он и не дёрнется. Терпит. Но я точно знаю, что это ужасно больно.
— Ты себе не кота завела, а тигра, — вдруг хмыкает он.
Я вздыхаю.
— Пожалуйста, Ника, больше никогда так не делай, ладно? Ты не птица, чтобы по балконам сигать.
Стараюсь больше не прикасаться к его рукам… Но к ним тянет. Такие крепкие и сильные. У него действительно мощная форма рук. Ну да, он же спортсмен.
Помимо царапин, ещё какие-то ранки обнаруживаю. Не могу понять от чего? Как от гвоздей, что ли? Но я точно знаю, что Адам у нас лежебок, палец о палец не ударит. Сомневаюсь, что он умеет обращаться с молотком. Деньги отца прогуливать направо и налево — вот это больше по его части. Тогда что за ссадины? Неужели… следы от шприцов?
А на костяшках свежие корочки…
Опять недавно в драке участвовал.
Почувствовав новый прилив паники, я решила, что пора заканчивать.
— Готово, теперь уходи.
Поднимаюсь со стула, уношу аптечку на место. Боковым зрением вижу, как Адам почти касается дверной ручки.
Сейчас уйдёт.
Теперь, наверно, точно больше его никогда не увижу?
Срываюсь, опять спонтанно, опять теряя сдержанность!
Кричу ему вдогонку…
— Подожди! Адам, спа… спасибо за то, что спас меня и моего Персика!
На одном выдохе, лепечу, пальцами хватаясь за дверной косяк, потому что пол уходит из-под ног.
Адам оборачивается на оклик. Начинает двигаться как гепард! Толкает меня к стене, хватая за талию, и… целует в губы.