Глава 11

Слава

— Прошу, мисс матрёшка.

Малфой распахивает передо мной дверь «Мерседеса», ослепляя глаза многокиловаттной улыбкой подобно вспышкам фотокамер на красной дорожке. В сотый раз за время поездки облизывает взглядом мои икры и ёрничает:

— А я рассчитывал на то, что ты снова напялишь на себя изделие номер один, как на родительском ужине.

— Побоялась, что твой «Везувий» начнёт извергаться между блюдами, — парирую я, обхватывая предложенную им руку. Горячая и широкая.

— Оу, а ты рассчитываешь на несколько блюд? Ты ведь знаешь, какие слухи ходят о нас, американцах? Мы жмоты до мозга костей.

— Рассчитываю перепробовать большую часть меню, Скрудж. Мы, русские шлюхи, очень прожорливы.

Жду в ответ какую-нибудь шуточку про дешевизну русских проституток, но Малфой молчит и с преувеличенной галантностью распахивает передо мной тяжёлую дверь с замысловатой резной гравировкой.

— Сегодня мне предоставлен пакет услуг «всё включено»? — бросаю из-за плеча, когда вхожу внутрь.

— Неужели и стул выдвинешь?

— Я наполовину англичанин, Сла-ва, — Гас опаляет мятным дыханием затылок, ловя меня за руку. — Идеальные манеры впитал с овсянкой и чаем. И да, сегодня для тебя пакет «всё включено». Не забудь воспользоваться услугой «жаркий трах в туалетной кабинке». Её рекомендуют 99,9 процента наших клиентов.

— Англия уже не та, — бормочу себе под нос и кошусь на его ладонь, сжимающую мой локоть.

— Ну же, матрёшка, я не укушу, — Гас делает скорбное лицо.

— Неужели я настолько тебе противен?

Я способна трезво оценивать свои чувства, он мне не противен. Потому что, если бы это было так, я не потратила бы час, выпрямляя волосы плойкой до состояния зеркала, и ещё час, пытаясь воссоздать на лице макияж с эффектом отсутствия макияжа. Платье на мне закрытое, длиной до колен, но плотно сидящее по фигуре, и чтобы нивелировать скромность образа, на ступнях игривый деликатес: убийственные чёрные босоножки от Джеффри Кемпбелла. Да, обувь — моя слабость.

— Не противен, но не более того. Мы идём ужинать, потому что я голодна и уже иссохла от тоски в четырёх стенах, а Драко хочет загладить передо мной вину за тупизну своего эльфа-торчка.

Чтобы не выглядеть ханжой, принимаю предложенную мне руку и следую за Гасом к ресепшен. Мы же, в конце концов, взрослые люди и на один вечер можем запихнуть свои зазубренные мачете в ножны.

Когда проходим мимо длинной зеркальной стены, не удерживаюсь от того, чтобы бросить туда взгляд, и невольно замедляю шаг. Мы выглядим красивой парой. На Гасе тёмные брюки, идеально сидящие на его длинных ногах, и простая чёрная «Хенли», подчёркивающая рельеф плеч. Не похоже, чтобы он долго выбирал, что надеть, но выглядит при этом круто и стильно, наверное, из-за взъерошенных волос и щетины. Чёрный, определённо, его любимый цвет. Так какого чёрта перед отцом он одевается так, словно собрался на кастинг в Диснейленд?

Встряхиваю головой, чтобы избавиться даже от мимолётной мысли о нас, как о паре. У Малфоя уже есть пара: Барби с глазами Бэмби и сиськами Памелы. А русская Слава найдёт второго Данилу Багрова у себя на родине и будет очень счастлива. Когда-нибудь. Чуть позже.

— Охренительно выглядишь, матрёшка, — раздаётся хриплое урчание над моим ухом, и я понимаю, что Малфой тоже смотрит в зеркало. Я даже собираюсь его поблагодарить, когда он добавляет:

— Уверена, что не хочешь сначала оценить туалетные достопримечательности в компании опытного гида?

— Твоему опухшему носорогу пора сделать прививку от бешенства. Ты собираешься меня накормить или нет?

— Я собираюсь заполнить тебя до отказа, — растягивает слова Малфой и тащит меня к стойке ресепшен.

А там нас ждёт классика: рыжуля с наращенными волосами, красными губами, пятью литрами силикона и взглядом текущей сучки.

— Гаааас! — расцветает она, выпархивая из-за своей трибуны. — Я скучала.

— Поппи, нам с сестрёнкой нужен столик.

Малфой перехватывает её плечи, до того как она успевает приложиться к его щекам своими кровавыми варениками, и в этот момент я начинаю уважать его чуточку больше. Отодвигает девицу в сторону, словно дешёвый шифоньер, и переводит хитрый взгляд на меня.

— В самом дальнем углу, да, матрёшка?

— В центре зала, — чеканю я, — в самом освещённом месте.

— Чёрт, матрёшка, мы с тобой, как грязные близнецы, я тоже люблю делать это при свете и при свидетелях.

— Ох, да заткнись ты уже! — стону, закатывая глаза к затылку.

Поппи пытается морщить парализованный ботоксом лоб, силясь понять, что происходит. На брата с сестрой мы вряд ли похожи, так же, как и на влюблённую парочку.

— Обожаю, когда ты превращаешься в шипящую кошку, которой отдавили хвост, — ухмыляется Малфой, закидывая руку мне на плечо.

— Пойдём покормим тебя, пока ты не начала потрошить птичек. Поппи, зайка, не нужно нас провожать.

Мы входим в приглушённо-освещённый зал, оформленный в стиле «элегантный модерн» с шоколадного цвета полами, уютными коричневыми столиками и бархатными креслами. В одном Малфою не откажешь — у него есть вкус.

— Милое местечко, правда?

Прищурив глаза, он следит за моей реакцией.

Согласно киваю и посылаю ему сдержанную улыбку. Ну не могу же я двадцать четыре часа быть колючкой.

— Здесь, действительно, мило. Признаться, я немного удивлена.

— Думала, притащу тебя в красную комнату с диванами из кожзама и секс-качелями, и начну рассказывать, что люблю трахаться жёстко?

— А я похожа на застенчивую овцу, которая любит засовывать в рот карандаши? И откуда, признайся, ради бога, ты знаешь этот фильм?

— Посмотрел в развивающих целях, — игриво сообщает мой спутник, отодвигая для меня кресло.

— Признаю, не осилил и половины, младшенький всё время рвался преподать слабаку Грею урок. Того, похоже, не брали в скауты, потому что вязать узлы ему однозначно нравилось больше, чем трахаться.

Я морщусь и жую губы, пытаясь спрятать улыбку. У Гаса, действительно, хорошее чувство юмора, в моём стиле. Я не принадлежу к тому типу девушек, которые падают в обморок при слове «трахаться», и адекватно реагирую на мат, если он уместен. И я терпеть не могу «Пятьдесят оттенков», и уж если быть честной, сама высекла бы Анастейшу как Сидорову козу, за такую невыразительную актёрскую игру. И никакое «стоп-слово» её бы не спасло.

— Давай, матрёшка, — в голубых глазах пляшет демонический булгаковский квартет, — тебя не разорвёт на части, если улыбнёшься на шутку старины Гаса.

Начинаю улыбаться шире, потому что решаю, что сегодня мы можем притвориться, что я не хочу размазать его по стенке, а он не мечтает избавиться от меня как назойливого прыща.

Лицо Малфоя становится серьёзным, он немного склоняет голову набок, пристально разглядывая меня, словно видит впервые.

— Красивая улыбка, матрёшка, — говорит совсем тихо, но я слышу его так отчётливо, словно он произнёс это в микрофон. — Ты похожа на Чеширского Кота.

Его незамысловатый комплимент звучит так обезоруживающе, что я опускаю глаза в подол своего фиолетового платья и начинаю считать полоски. Да что со мной не так? Это же вредный слизеринец, трахающий всё, что способно встать на четвереньки, а я — умница Гермиона, ждущая своего пусть и некрасивого, но верного Рона Уизли.

«Протего», крысёныш. Тебе не взять меня дешёвыми приёмами.

К счастью, официант подходит как раз вовремя, чтобы рассеять моё замешательство. Гас переключает внимание на него и, не заглядывая в меню, делает заказ:

— Две бутылки минеральной воды, тартин с авокадо и рикоттой, филе ягнёнка с полентой, — переводит взгляд на меня, — Матрёшка, ты ведь не травоядная? — и сам отвечает на поставленный вопрос. — Судя по тому, как ты умело работаешь когтями, совсем нет. Баранью рульку с овощами и салат «Россини». И на десерт двойную порцию клубники со сливками.

Я издаю недовольное шипение, и он вопросительно смотрит на меня.

— Не нужно превращаться в дракониху, матрёшка. Я заказал за двоих, потому что хорошо знаю здешнее меню. Если тебя что-то не устраивает, можем переиграть.

На самом деле меня устраивает всё, кроме его доминантских замашек. Я привыкла сама выбирать себе еду, пусть это даже не всегда был лучший выбор.

— Не люблю клубнику со сливками, — фыркаю я, грохая меню об стол.

— Обожаю клубнику со сливками, — понижает голос Малфой и потирает языком шрам на губе.

— Порадуй братика, сестрёнка, покушай ягодки.

Ладно. В конце концов, у меня же нет аллергии на клубнику. Откидываюсь на спинку мягкого кресла и киваю официанту в знак согласия. На один вечер можно просто расслабиться.

Гас зеркалит моё движение, непринуждённо забрасывая руку на спинку кресла, и вздёргивает бровь вверх.

— Ну как так вышло, матрёшка, что в двадцать три ты отрастила яйца размером с мошонку Чака Норриса?

Скрещиваю руки на груди и хмурю брови. Я тяжело переношу разговоры по душам и критику, поэтому сейчас чувствую себя неуютно.

— Что это ты имеешь в виду?

— А то, что у тебя синдром отличницы. Тебе всё нужно сделать лучше всех, и не приведи Иисус, кому-нибудь увидеть твою слабость. Вряд ли люди, ставшие свидетелями этого явления, всё ещё живы.

— Нет у меня никакого синдрома отличницы. Я считаю, если что-то делать — нужно делать это хорошо. Ну или, по крайней мере, приложить все возможные усилия.

— Тяжело быть перфекционистом, матрёшка, — задумчиво изрекает Малфой, словно это проблема ему знакома не понаслышке.

— В мире редко встретишь что-то совершенное.

— У каждого своё понятие о совершенстве, Гас. Для кого-то совершенство — Сикстинская капелла, а для кого-то граффити на стене дома. Попробуй это оспорить и не найдёшь ни одного доказательства.

Гас щурит на меня глаза и молчит.

— Что?

— Ничего.

Меня начинает смущать его пристальный взгляд, и я решаю перевести тему:

— Ну а ты, для чего превращаешься в ванильную копию Ньюта Саламандера в присутствии Колина? Давай посмотрим правде в глаза, ты, скорее — Гриндевальд.

На лицо Гаса падает занавес, и он с беззаботной улыбкой сообщает:

— Наш пингвин тащит еду в клюве, матрёшка. Лично я очень голоден.

Не пытаюсь настаивать о том, кто я такая, чтобы лезть ему в душу.

В течение двадцати минут мы поглощаем наши блюда. И ОМГ! Они великолепны. Пять очков Слизерину.

— Очень вкусно, — хвалю Малфоя.

— Я почти простила тебя за свою кратковременную амнезию.

— Дождись десерта. Такой клубники ты ещё не пробовала.

— Моя бабуля с тобой бы не согласилась, — усмехаюсь я, вспоминая пластмассовые зелёные вёдра, набитые ягодами. Правда, гарниром к ним в моём неизысканном детстве была сметана.

Официант приносит блестящую посудину, накрытую круглой металлической крышкой, и снимает её перед нами жестом Гудини. Ягоды как ягоды, только на пушистой подушке из взбитых сливок.

— Я бы заказал шампанское, но терпеть не могу эту шипучую жижу, а ты вроде как равнодушна к алкоголю.

Лицо Гаса выглядит почти смущённым, и я считаю своим долгом игриво подмигнуть.

— Побоялся, что русская хищница разведёт тебя на Дом?

— Не пожалел бы и трёх бутылок, если бы ты устроила оральное шоу с жонглированием ягодок во рту, — оживляется тот.

— Размечтался.

Тяну руку, чтобы взять десерт, но Малфой тянется через весь стол и протягивает ко мне руку с утопленной в сливках клубникой. Рискуя остаться косоглазой, смотрю на ягоду перед моими губами и перевожу взгляд на его лицо. Котлованы его зрачков разверзлись в бездонную пропасть, и я быстро моргаю, чтобы не угодить в их ловушку.

— Давай, матрёшка, — голос Гаса утробный и низкий, — Америка выбрасывает белый флаг. Просто съешь эту чёртову ягоду.

Не даю себе шанса хорошо подумать, облизываю пересохшие губы и приоткрываю рот. Слишком поздно осознаю, что попалась в синий капкан, и лечу вниз головой в бездонную пропасть без малейшего шанса побороть естественную гравитацию.

Прохладная ягода касается моих губ и медленно скользит внутрь. Я всасываю её в себя, касаясь языком кремовой пены, замечая, как вспыхивают глаза напротив, когда случайно задеваю большой палец. И хотя ягода уже целиком у меня во рту, палец застывает на моей губе и после секундного колебания проталкивается внутрь, касаясь верхнего ряда зубов. Меня парализует, и инстинкт самосохранения вопит о том, что мне нужно отвести взгляд и посмотреть на что-то более нейтральное. Глаза ошибочно перемещаются на губы Гаса, которые приходят в движение и шепчут:

— Оближи его, матрёшка.

Внизу живота разливается жар, сжигающий здравый смысл и оставляющий лишь одно желание: подчиниться ему здесь и сейчас, всего раз, на одно мгновение. На свой страх и риск снова ловлю потемневший взгляд, цепляю палец зубами и сжимаю кожу, наслаждаясь сдавленным шипением. Подаюсь губами вперёд, насаживаясь на длину, и неспешно веду по нему кончиком языка, собирая сладость.

— Пиздец, матрёшка, — хрипит Гас, прожигая меня чернотой глаз наполненных вожделением.

— Лучше бы тебе запереть сегодня свою комнату. А лучше не запирай, и клянусь, ты об этом не пожалеешь.

Выпускаю его палец изо рта и откидываюсь в кресло. Впиваюсь зубами в сочную мякоть ягоды, глотая клубничный сок с вкусом его кожи. Ноги потряхивает от возбуждения, в животе стреляет напалмом.

— Гас! — слышится писклявое мяуканье где-то за моей спиной. Шторм в глазах напротив сменяется безоблачным штилем, и мой спутник поднимается.

— Ками, ты что здесь делаешь?

Две полные четвёрки, обтянутые розовым свитером, нависают тенью над моей головой, пока их хозяйка так напряжённо всматривается в моё лицо, словно учится передвигать предметы силой мысли. Но, очевидно, с телекинезом она не в ладах, потому что мой рот и мои глаза всё ещё находятся на своих местах.

— Привет, Камилла, — встречаю раздражённый взгляд Барби с поистине самурайским спокойствием. — Друг твоего жениха отравил меня наркотой, поэтому Малфой... то есть Гас, решил загладить передо мной свою вину и пригласил на ужин. Я сыта по горло, и сейчас как раз собираюсь уходить. Здесь полно клубники, а я смогла съесть только одну. Уверена, вы найдёте ей лучшее применение. А у меня дела, свидание с очередным папиком. Хорошего вечера.

Стараясь не смотреть на Малфоя, который изо всех сил пытается поймать мой взгляд, сбрасываю с колен салфетку, сгребаю сумочку и стремительным шагом иду к выходу. И только когда оказываюсь на улице глубоко вздыхаю и с силой бью каблуком в асфальт. Блядь, Слава, что это было?