Глава 19

Гас

«Одна семейная пара пожелала пожениться и обрести вечное счастье. Я взорвал их машину у церкви сразу после венчания. Другой хотел идеального секса каждый день с роскошными женщинами в своём вкусе и без нежелательной беременности. Теперь каждый день ему присылают порножурналы и стерильные салфетки», — плотоядно усмехается с экрана герой Гарри Олдмана.

С большой вероятностью я когда-то прогневал этого чувака с обезьяньей трубкой, раз кривая моих желаний свернула в такую жопу. Вроде всё в моей жизни по-прежнему соответствует запросу: кайфовая работа, приносящая хороший доход; красивая любящая девушка, не пытающаяся ограничивать мою свободу; верные друзья и популярность среди цыпочек. Вот только я ни хрена не счастлив. Да, я именно как тот чувак, которому придётся дрочить на отфотошопленные сиськи остаток жизни, вместо того, чтобы полноценно трахаться. А иначе, чем объяснить то, что я лежу один перед телевизором с выключенным мобильным, и настроение у меня дерьмовое.

Завтра Камилла возвращается из Чикаго. Мы не виделись с дня позорного дезертирства Гаса-младшего, а это уже ровно неделя. Я умею быть честным — нисколько не соскучился. Из сообщений я знаю, что она жива и здорова, и этого мне достаточно. Ни малейшего желания знать, как у неё дела, и как она проводила всё это время. И мысль о том, что Ками могла мне изменить, нисколько не трогает. Я и раньше об этом знал, но думал, дело в доверии, и в том, что по натуре я не собственник. Но, оказывается, в каждом правиле есть свои исключения. И исключение в моём правиле — русская ведьма матрёшка. Потому что мне до зуда в голове хочется знать, как она проводила время. И именно её я хочу пристегнуть наручниками к собственной кровати, чтобы она ни направо, ни налево не могла посмотреть. Только прямо, когда я буду её трахать.

Только этому не бывать. Потому что, каким бы я ни был мудаком, не полезу к девушке друга, даже если младшему придётся принять вечный целибат. И впервые в жизни я испытываю зависть. Завидую своему лучшему другу Элу оттого, что у него всё просто, и на рождественской ёлке жизни ему достаточно света одной гирлянды.

Сколько себя помню, в наш с младшим рождественский комплект помимо гирлянды входила ещё куча мелких светящихся фигурок. И я всегда принимал это как данность, потому что люблю, чтобы светило ярко на зависть всем. А вот сейчас лежу и думаю, может, я просто гирляндой ошибся. Выбрал ту, у которой напряжение послабее. Тускло, зато безопасно, и пробки не выбивает. Может, не сэкономь я на ваттах, и дополнительная подсветка не понадобилась бы. Конечно, всегда есть риск, что ёлка взлетит к херам, зато полыхать будет ярко. Как я люблю.

Сглатываю сухость во рту и иду на кухню за бутылкой воды. Вообще, предполагалось, что после косяка мне станет веселее, а не потянет на ёлочную философию. Даже здесь матрёшка умудрилась мне кайф обломать. Расплата это, что ли, мне за грехи прелюбодеяния?

Заказываю пиццу и съедаю всю её без остатка, после чего закрываю глаза и изо всех сил стараюсь избавиться от идиотских мыслей. Например, не скупить ли все билеты на концерт Снупа Догга, чтобы вдвоём раздавить с ним косяк. Можно взять с собой матрёшку, накурить её и смотреть на улыбку Чеширского Кота всю ночь. А Снуп Догга выгнать, ибо не хрен этому долговязому торчку на неё пялиться.

Ну вот опять она. Нужно поспать.

Утром встаю в семь без будильника, принимаю душ и, не завтракая, еду в аэропорт за Камиллой. Кажется, зелёная дрянь меня до конца так и не отпустила, потому что дурацкие мысли из головы не выходят.

По дороге останавливаюсь у цветочной лавки и покупаю букет. Вручаю его Ками в зоне прилёта, чмокаю в щёку и забираю чемодан.

— Заедем перекусить? — предлагаю, когда подходим к машине. — Я ещё не завтракал.

Спрашиваю больше для проформы, потому что знаю, она согласится. Ками, как книги Дейла Карнеги, какую бы страницу ни открыл, не обнаружишь ничего, чего бы ты уже не знал.

Приезжаем в маленькую кофейню на бульваре Рокуэй и садимся за первый попавшийся столик. Заказываю официанту два английских завтрака и перевожу взгляд на Ками.

— Хорошо съездила?

— Хорошо, — кивает, — согласовали с заказчиком проект. Помещение под новый ресторан французской кухни.

В голове крутится, как ещё я могу поддержать беседу, и всё, что приходит мне на ум это:

— Он большой?

Ками достаточно и подобного вопроса. Она расплывается в улыбке, и начинает рассказывать о размере площадей, востребованности стиля «прованс» и о сделанных на заказ люстрах.

Смотрю, как открывается её рот, и понимаю, что мне неинтересно. И, вообще, вряд ли когда-нибудь станет интересно. А ещё я такой наглый ублюдок, что мне за это не стыдно.

И вот когда Камилла переходит к описанию стульев в стиле Шебби Шик, мой рот сам открывается и оттуда вылетает:

— Ками, нам лучше расстаться.

Камилла застывает с чашкой кофе в руках и замолкает. Румянец с её щёк пропадает целиком, даже тот, что нанесён кисточкой. Удерживаю растерянный голубой взгляд, давая ей время вникнуть. Знаю, что это нелегко.

— Почему? — спрашивает, наконец.

— Ты заслуживаешь лучшего, — отвечаю избитую фразу, но иногда по-другому и не скажешь, — и я заслуживаю лучшего.

И это тоже правда. Потому что я эгоистичная тварь и тоже хочу быть счастливым.

— Лучшего?

Голубые лужицы вспыхивают гневом.

— Чем я была плоха для тебя, Гас?

Гнев — это прекрасно. Это то, с чем я привык работать. Всё лучше, чем слёзы.

— Мне тускло, — пожимаю плечами. Нет, меня точно не отпустило.

Камилла с грохотом ставит чашку на стол и злобно щурит глаза.

— Два года, Гас. Ты морочил мне голову два года. Я терпела твои закидоны в постели, терпела твои интрижки на стороне в надежде на то, что мы когда-нибудь поженимся.

И теперь моё время подпирать подбородком стол. Вот тебе и «Правила жизни успешных людей». А я-то думал, что я секс-ниндзя.

— Я не дура, Гас, — продолжает Камилла дрожащим голосом. — И во мне достаточно мудрости, чтобы понимать, что случайный секс для тебя ничего не значит. И я могла бы и дальше закрывать на это глаза, поэтому не понимаю, что тебе ещё нужно. Не каждая женщина согласится на такое.

Она права. Далеко не каждая. И наверное, сейчас должен ещё раз задуматься над тем, правильно ли я поступаю. Но сомнений нет. Долбанная травка.

— Почему ты хочешь быть именно со мной, Ками? Чем я хорош для тебя? С изменами и как ты выражаешься, закидонами в постели? Тебе известно, что я не романтик и не хороший парень.

Ками жалобно кривит лицо и выдыхает.

— Я просто люблю тебя.

— И ты готова потерять со мной ещё несколько лет, зная, что, возможно, я на тебе никогда не женюсь?

Камилла опускает покрасневшие глаза вниз и тихо сопит.

— Это из-за неё?

— Из-за кого?

Делаю удивлённое лицо, пытаясь прикрыть свой незащищённый тыл.

— Ты прекрасно знаешь, о ком я. О твоей русской суке-сестре.

Ржавым контейнером с хуями я, конечно, Ками угрожать не стану, но смолчать тоже не могу.

— Я всегда ценил твои манеры и тактичность, Камилла. Давай не будем портить впечатление.

Камилла сверлит меня взглядом, от которого мне становится неуютно. Я даже стал забывать, что она не всегда бывает милой зайкой.

— То есть, она, — резюмирует холодно. — И что ты сделаешь после того, как выйдешь отсюда? Насколько мне известно, она теперь с Элом. Трахать девушку друга это низко даже для тебя.

Оу. А вот и хвалёные заячьи зубы, готовые погрызть мою морковку.

— Даже для меня, Ками? А ты уверена, что хотела выйти за меня замуж?

— Я бы извинилась, но сейчас не в настроении, Гас. Из-за тебя я потеряла два года жизни.

Ну, в общем, я даже рад, что так вышло. Это лучше, чем истерики. К тому же пытаться внушить мне чувство вины — это всё равно что уговаривать Трампа усыновить парочку мексиканцев. И уж точно это не удастся Камилле, пытающейся выдать себя за слепую бродяжку, у которой говнюк Гас воровал мелочь из банки.

— Притормози, милая. Не нужно вешать всё на меня. У тебя в руках был весь расклад, ты знала, что Гас-младший пасётся на чужих лугах; я никогда не говорил, что люблю тебя, и никогда не предлагал выйти за меня замуж. К тому же ты считала меня извращенцем, которому нужна психологическая помощь с последующей химической кастрацией. Кажется, ты и сама себе голову неплохо морочила.

Камилла невидяще смотрит на меня несколько секунд, словно перебирая в уме склад боеприпасов, и изрекает:

— Ты бы подумал о своём отце, Гас. Ему давно хочется подержать на руках внуков. Ты разочаруешь его, так же, как это сделала твоя мать.

Выбрала кинжал и подло метнула в спину.

— Ками, я всегда считал недостойным использовать доверие, как оружие в случае разногласий.

В ответ мне летит град ядовитых сюрикэнов:

— Ты эгоист, Гас. Думаешь только о себе. Тебе плевать на свою семью и на любовь отца. Думаешь, он даст своё благословение на отношения с дочерью своей любовницы? Ты разобьёшь ему сердце. Он, наконец-то, нашёл женщину, с которой хочет провести жизнь, а его обожаемый единственный сын подложит ему такую свинью.

— Камилла, остановись. Сла-ва встречается с моим лучшим другом, и как ты уже сказала, влезать в их отношения низко даже для меня. Ты можешь винить кого угодно в нашем разрыве, но суть в том, что проблема в нас двоих. И если ты пытаешься спекулировать на моей любви к отцу, убеждая тем самым выбрать тебя, могу уверить, что никогда не выбирал вещи по принципу распродажи. А это ты сейчас и пытаешься сделать. Всучить ненужную мне вещь, поманив дешёвым ценником. Просто сними с себя «минус пятьдесят», Ками. Ты красивая и умная, скоро обязательно появится тот, кто тебя оценит.

Долгие секунды мы смотрим друг на друга, после чего Камилла поднимается и тихо произносит:

— Я не хочу есть. Просто отвези меня домой, Гас.

Поднимаю руку и прошу счёт. Уровень пройден.

В машине мы едем молча, кажется, Камилла глотает слёзы. Я не лезу к ней, помочь ей ничем не могу. Мне не тяжело и не грустно. Мне апатично. Словно налопался тофу с безвкусными рисовыми хлебцами и нарядился во всё серое.

Когда подъезжаем к дому Ками, я выхожу первым, чтобы открыть для неё дверь. Что делают в случае расставаний? Я не знаю. Надо обниматься и говорить, что останемся друзьями? Если мы с Ками не были друзьями, когда были в отношениях, то вряд ли будем после. Да мне и не надо. Если сгнивший палец ампутировали, его же не пришивают обратно.

— Поднимись со мной, и забери свои вещи, — ровным голосом произносит Камилла, вылезая из машины. — У меня два твоих костюма висят.

Всё-таки она молодец. Всё без истерик. Киваю и иду за ней следом.

Когда заходим в квартиру, я остаюсь стоять в коридоре. Камилла выходит через минуту, держа в руках два чехла с костюмами. Она и, правда, станет хорошей женой. Для кого-нибудь.

— Спасибо, — слегка улыбаюсь, перекидывая вешалки через плечо.

— Пойду.

Камилла слабо кивает, переминаясь с ноги на ногу, потом вдруг делает резкий выпад, на зависть любому фехтовальщику, и атакует меня ртом. Я как стоял, так и стою, изо всех сил стараясь сохранить равновесие, чтобы не стукнуться затылком о дверной косяк.

— Давай займёмся этим в последний раз, — бормочет, цепляясь пальцами за ремень джинсов, — ради того, что у нас было.

Вздыхаю и снимаю с себя её руки. В райдере Гаса-младшего нет секса из жалости.

— Я пойду, Ками, — мягко сообщаю. Дёргаю ручку двери и иду к лестнице.

— Пошёл ты, Гас, — несётся злое мне в спину.

Плевать, мне не впервой.

Сев в машину, достаю мобильный, думая позвонить отцу. Мы общались пару раз за время их поездки, кажется, мои надежды на то, что русско-американская мелодрама с треском провалится в прокате, не оправдались. Мне даже и на это плевать. Если уж такой тёртый калач, как Гас-младший, запал на матрёшку, то давно не тёртому калачу отца никак не устоять против магии потомственной ведьмы.

Бросаю взгляд на экран, вижу одно непрочитанное сообщение от адресата «Матрёшка».

Удаляю, не читая, и бью по газам. Этой гирлянды хватит на весь Рокфеллеровский центр, вот только ёлка там стоит не моя.