Глава 42

Стоило только начать говорить, как слова вырвались из меня потоком. И я уже не могла их остановить.

Я поведала ему о том, как начала испытывать страх. Как видела дрожащие тени в углах комнаты и за каждым деревом на улице. О том, что стены принимались шептаться по вечерам, но стоило мне прислушаться, как звук становился едва различимым шорохом. Немного сомневаясь, я все же поведала Вери о том, что видела в парке куст с ягодами.

— Дело было зимой, — подметил он.

— Знаю, — выдохнула я обреченно и закусила губу.

Напрасно я ждала, что он не поверит мне. Вери успокаивающе гладил меня по волосам и касался губами кожи.

— Что-то заставило меня есть эти ягоды. Я встала на колени, рвала их с веток пригоршнями и заталкивала в рот.

— Тшш, — брат продолжал бережно касаться меня.

— Мерзкие горькие ягоды, от которых горел язык и нутро. Я не могла остановиться. Знаю, что этого быть не может…

— Продолжай, милая. Я не стану сомневаться.

Отчего-то я поверила в это. Посмотрела в его лицо, словно высеченное из камня, обвела его пальцами. Брат вдруг прикрыл глаза, будто наслаждался прикосновениями, а потом уставился на меня янтарными глазами. Они стали ярче и будто светлее.

— Мне казалось, что кто-то стоял у меня за плечом. Кто-то чужой и сильный, — шепнула я доверительно.

Затем я рассказала о клетке. В памяти всплыл и запах прелой ветоши и застоявшейся воды. Перед глазами возникли стены, обложенные растрескавшейся плиткой, потолок с мерцающей лампой, проржавевшая дверь, на которую я пялилась часами.

Не смогла заставить себя рассказать о том, что похититель меня переодевал. Отчего-то стало невыносимо стыдно, что ублюдок видел меня обнаженной и кормил насильно сырым мясом.

— Чего ты умолкла, милая? — подбодрил меня брат и приподнял подбородок большим пальцем. — Это ведь я.

— Мне казалось… — комок в горле мешал говорить громко и вышло придушенно. — Я думала, что умру. Думала, он меня убьет. Каждый день я боялась и ждала этого. Каждый раз, когда он входил в ту комнату. В какой-то момент, я решила, что не хочу больше ждать и…

— Никогда больше такого не случиться, — негромко, но как-то весомо заявил Вери. — Со мной тебе нечего бояться и…

— Я почти решилась… — выдохнула отчаянно. — Почти сдалась…

— Маленькая, — он сел прямо передо мной на пятки и уперся лбом в мой. — Ты справилась. Ты выбралась оттуда.

— Иногда мне кажется, что все не так. Что я все еще в той клетке. Что я все же нацарапала свое имя на полу.

— Это не так.

— Мне сняться кошмары, Вери. Я не могу проснуться.

— Расскажи мне о них, — осторожно попросил брат. — И сама поймешь, что это всего лишь сны. В них нет ничего реального.

— Но это реально.

Я провела ладонью по футболке на его груди.

— Все заживет. Просто ты испугалась и поцарапала меня.

— Мне казалось, что это не ты, — пояснила все так же шепотом.

— Было бы очень грустно, если бы тебе хотелось причинить вред мне, — хмыкнул мужчина.

Мне пришлось улыбнуться, потому что по-другому не получалось. Рядом с ним я всегда ощущала себя немного счастливее. Даже сейчас, после всего произошедшего. Вот только пришло понимание, что ему такая обуза совсем ни к чему.

Мы сидели так долго, пока шея не затекла, слезы перестали дрожать в глазах, а дыхание выровнялось. Было тепло и уютно. Можно было зажмуриться и забыть обо всех этих годах, о каждой минуте боли, страхах. Будто я снова вернулась в детство.

— Не подскажешь, Тами, почему твои вещи собраны? — спросил брат, оглянувшись.

Я посмотрела на пару спортивных сумок, стоящих у окна, и неловко пожала плечами.

— Мне нужно съехать.

— Ты этого хочешь? — он поднялся на ноги и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо. — Тебе не нравится этот дом или… — мужчина сглотнул, — или мое соседство?

Я встала с кровати и расправила на животе рубашку, которая сбилась. Признавать собственную слабость неприятно. А говорить о своих потребностях и вовсе казалось почти кощунством. Пристальный взгляд Вери не способствовал сохранению спокойствия. Мне пришлось отказаться от плана смотреть ему в глаза. Вместо этого я сконцентрировалась на точке над его плечом.

— Пришла пора окончательно повзрослеть, Вери. Сколько можно прятаться от мира? — я прошла к окну и уселась на широкий подоконник.

— Ты пряталась?

— Меня возили по конспиративным квартирам, пока считали, что похититель может мной интересоваться. Но прошло время и стало понятно — никто за мной не придет. Кто бы ни был тем гадом, он нашел себе занятие поинтереснее. Тот дом, где меня держали, так и не нашли. Бутылка из моей комнате в общежитии оказалась бесполезной.

— Что в ней было? — сухо поинтересовался Вери, словно только жто ему было интересно.

— В воде были какие-то растительные составляющие. Но их так и не смогли определить, — я шмыгнула носом. — Мне выдали бумаги. Но…

Говорить о детективе я не стала. Мы с Тасом с самого начала договорились о том, что наше соглашение останется тайной. Он до сих пор ищет, и я не смею сказать ему, что устала от этого.

— Где-то в моих документах есть ксерокопии, — пробормотала я. — Если тебе интересно…

— Мне интересно, отчего ты решила уехать отсюда. Кроме глупой отмазки, что ты решила взрослеть?

— У меня нет ничего своего. Этот дом…

— Он наш. Твой и мой, — грубовато перебил Вери. — Если он тебе не по вкусу, то так и скажи и не нужно выдумывать глупые причины.

— Но я люблю этот дом, — возразила я с жаром. — Мне тут хорошо и…

— Ну так оставайся! — выкрикнул мужчина. — Если все дело во мне, то я вернусь в свою квартиру над мастерской.

— А если я не хочу, чтобы ты возвращался…

— Ясно, — бросил он сдавленно и направился к выходу.

— … в свою квартиру, — закончила я.

Брат замер на пороге и, не поворачиваясь, уточнил:

— Хочешь, чтобы я остался.

— Я так и сказала, — тихо подтвердила я.

— Совсем нет, милая. Но пока мне хватит и этого.

Он вышел прочь, оставив меня в растерянности и со странной заблудившейся улыбкой на губах.