Глава 20

Глава 20

Утренняя тошнота заставляет меня соскочить с постели и помчаться в уборную. С трудом добегаю, без сожалений расстаюсь с содержимым желудка. Мысленно ненавижу все продукты, которые с удовольствием наворачивала за ужином. И после… ведь был еще и тортик перед сном. И полбанки сгущенки.

Мама-дорога-а-ая!

Я уже даже не нахожу в себе силы, чтобы сопротивляться, когда Демьян входит следом за мной в ванную. Держит волосы, чтобы не испачкались. Поглаживает по спине, согревая.

— Господи, хоть бы трусы надел! — вздыхаю я, обессиленно закрываю крышку унитаза, сажусь сверху и вытираю рот салфетками.

— Они стесняют мою свободу, — фыркает Морозов.

— Когда родится ребенок, чтобы свободу свою сунул куда подальше! — ворчу я.

Морозов усмехается, протягивает мне стакан воды. Я полощу рот, понимаю, что пока не почищу зубы, утро не станет добрым.

Демьян уже протягивает мою зубную щетку с пастой на ней. Вздыхаю. Порой мне хочется убить собственного мужа за то, что он настолько идеальный. Даже придраться не к чему.

Ладно, пусть живет. Так и быть.

— Как самочувствие? — участливо интересуется Демьян.

Я заканчиваю процедуры, вытираю лицо полотенцем. В зеркальном отражении сталкиваюсь с Морозовым.

Волосы всклокочены. Легкая щетина на щеках и подбородке. Взгляд немного сонный.

Невольно скольжу ниже. Плечи — широкие и крепкие. Развитая грудная клетка. Ниже — узкий живот с вполне себе настоящими кубиками пресса.

Еще ниже — дорожка волос убегает к паху…

— С какой целью интересуешься, Морозов? — вздергиваю бровь и слегка краснею, потому что прекрасно вижу, как состояние мужа из режима «сон» перетекает в «полная боевая готовность».

— С интимной, Морозова, — нахально подмигивает мне Демьян.

Я с трудом отвожу взгляд. Пробегаю им по своей фигуре.

Первый триместр никак не меняет мое тело, разве что грудь становится пышнее и чувствительнее. В остальном я влезаю в мои прежние пижамы. Но, конечно же, покупаю и кучу новых. Я ведь теперь замужняя женщина.

Вот в одну из таких «замужних» пижамок я и впрыгнула перед сном.

Короткие трусики ничего не скрывают. А свободная маечка легко струится по телу. Одна бретелька соскальзывает с плеча, Морозов тут же цепляет ее пальцем и тянет ниже.

Я чувствую спиной его мощную фигуру. Его желание и возбуждение.

Чувствую, как он прижимается ко мне, встает вплотную.

Не сдерживаюсь, чуть-чуть трусь о него. Пусть тоже страдает, не все же мне быть мартовской кошкой. Врач говорил, что это нормально. Моя реакция на занятия любовью и вечное желание ею заниматься — порой меня убивают. Это все гормоны.

На радость Морозову.

Прикрываю веки, но прекрасно вижу, как Демьян тянет ткань еще ниже. Второй рукой обнимает меня поперек живота, придерживая очень бережно.

Ведет пальцами по обнажившейся груди, задевает чувствительный сосок, ласкает. Одновременно прижимается ртом к изгибу моей шеи, прикусывает легонько кожу.

Колени дрожат. Я хватаясь руками за край раковины в попытке удержаться.

Демьян будто этого и ждет. Давит на мои плечи, заставляя чуть склониться вперед.

Попой чувствую его возбуждение. Демьян тянет за резинку моих шортиков. Легкая ткань стекает по ногам, ложась рваной лужицей у моих стоп.

Влажная головка скользит по ягодицам. Демьян толкается бедрами, заставляя меня прогнуться еще больше.

Рукой он держит меня, распластывает ладонь на моем животе, скользит ниже. Я чувствую его пальцы. Они дразнят, поигрывают с соском, ныряют ниже.

Давление члена становится нестерпимым. Я шире развожу бедра.

— Дема! — выкрикиваю я, шиплю, точно дикая кошка.

Ловкие пальцы ныряют глубже, ласкают складочки, ударяют ласково по клитору.

Вскрикиваю. Разряд тока льется по моему телу.

Пальцы окунаются глубже, размазывают влагу по складочкам. Толкаюсь бедрами навстречу удовольствию.

Демьян фиксирует рукой мои бедра, не позволяя двигаться, шевелиться.

Я протестующе вскрикиваю. Требую, чтобы он дал мне все, что я хочу.

— Морозов! — хнычу я.

— Да, девочка моя? — шепчет он в мой затылок, прикусывает кожу, посылает очередной разряд электричества по позвонкам.

Я с готовностью принимаю его твердую плоть. Я отчаянно желаю ощутить ее глубоко внутри. Кричу в голос, когда Дема заполняет меня настолько глубоко и плотно, что нет сил терпеть эту пытку-удовольствие.

Он двигается во мне, стремительно швыряя в безумие. Скользит плавно и медленно, а мне нужно больше, резче, сильнее.

Я цепляюсь пальцами за его руку, оставляю глубокие следы от ногтей.

— Кошечка моя Кошмарная, — одобрительно бормочет он мне на ухо, целует в шею влажно скользит языком и одновременно двигается, толкается еще глубже и вновь выходит, дразнит, убивает ласками.

— Дёма! — кричу я требовательно, и охаю, когда пальцы отыскивают заветные точки на моем теле, а бедра любимого ускоряют темп.

Я теряю себя, разбиваюсь в наслаждении, когда мой любимый Морозов таранит мое тело в необходимом мне ритме.

Я взрываюсь, рассыпаюсь на крохотные сердечки и звездочки.

— Люблю тебя, — выдыхаю я прямо в губы моего любимого мужчины, когда он плавно покидает мое тело и разворачивает меня лицом к себе.

Смотрю в его глаза. Цепляюсь за плечи пальцами, зарываюсь ими в волосы на затылке.

Дема подхватывает меня на руки. Усаживает на край каменной столешницы между раковинами.

Попе становится прохладно. А к лону прижимается разгоряченный и возбужденный член. Убойное сочетание. И я, кажется, вновь хочу моему мужа.

— Готова? — зачем-то уточняет Демьян. А я лишь протяжно выдыхаю, когда с влажным шлепком он входит в меня.

— Да-а-а…, — шепчу я в его губы.

Демьян двигается во мне, до боли нежно целует. Чувствую, что он сдерживается, старается быть аккуратным.

Провоцирую его. Царапаю плечи, кусаю подбородок. Облизываю смуглую кожу на шее, подхватываю ее зубами. И неожиданно даже для самой себя шлепаю ладонью по упругой ягодице.

— Блядь, Кошмар! — рычит он и дергается, в несколько грубых движений достигает пика.

Я чувствую, как вязкая влага появляется на моей коже. Смеюсь, когда Демьян, рыча, перехватывает мой затылок ладонью.

Мы сталкивается ртами, смешно клацаем зубами.

Наш поцелуй совсем не нежный, он безумный, как и мы сами в эту секунду.

— Допросишься ты у меня однажды, — грозит Демьян покусывая мои губы. Кусаю в ответ. Крепче сжимаю ноги на его талии, не позволяя отстраниться.

Черт, полнейший дурдом. Но мне все нравится. Даже то, что я все испачкана спермой. Но до одури счастливая.

В моей голове куча разных картинок. Откуда это во мне? Не знаю. Но мне кажется, что вместе с беременностью во мне зародилась и нимфоманка.

— В душ? — предлагает любимый, согласно киваю.

Душ в нашем доме просторный, как раз хватает места для двоих. Здесь даже есть специальный бортик, куда можно присесть.

Пока Дема настраивает нужную температуру воды, беру в руки гель для душа. Конечно же, с ароматом лепестков роз. А как еще должен пахнуть мой Морозов?

Дема присаживается на бортик, устраивает меня на своих коленях лицом к себе. Начинает сосредоточенно намыливать меня гелем. Делаю то же самое крайне сосредоточенно и стараюсь не пропустить ни единого участка тела.

И когда очередь доходит до паха, соскальзываю вниз.

— Малышка? — бормочет Демьян, кажется, даже пытается вернуть меня на свои колени.

Но нет, я решительно облизываю влажные губы. Скашиваю взгляд.

При всей нашей открытости, взаимопонимании и полном отсутствии секретов между нами, я ни разу не признавалась Демьяну, что эту часть его тела обожаю больше всего.

Нет, я люблю сердце моего мужчины. Оно настолько большое, горячее и любящее, что я сама себе завидую порой.

Но… Морозовский член — это самое настоящее произведение искусства.

На моих глазах он увеличивается, словно просыпается ото сна. Вновь облизываю губы.

Демьян тянется к кранам, вырубает воду. Знает, что спорить со мной бесполезно.

— Я отомщу, — на всякий случай предупреждает любимый, я лишь фыркаю.

Мои ладони ложатся на грудь Демьяна. Распластываю пальцы, веду ниже, перехожу на ребра, глажу их.

— Не до конца, поняла? — сипло шепчет любимый, — Я не буду кончать в твой аппетитный ротик.

Я вскидываю бровь. Это вызов? Да. Он самый.

Морозов негромко стонет, когда я опускаю ладони на внутреннюю сторону бедра. Давлю, чтобы муж шире развел бедра.

Глажу пальцами чувствительную кожу. Веду указательным пальцем от основания ствола к головке. Удовлетворенно хмыкаю, улыбаюсь, когда вижу проступившую влагу.

Сжимаю ладонь вокруг и веду вверх.

Дема закатывает глаза и утыкается затылком в стену. Я вновь двигаю рукой, сжимая у основания, размазываю капли. Свободной рукой поглаживаю мошонку.

— Твою мать, любимая! Кончу сейчас! — рычит он.

— Рано, Дёмочка, — мурлычу я и склоняюсь над влажной головкой.

Веду по ней языком, облизываю по кругу. И вновь двигаю пальцами, сжимаю, глажу.

Морозов дергается навстречу. Смыкаю губы на нем, позволяю скользить по моему рту. Знаю, что именно так и нравится моему мужчине.

Слышу одобрительные стоны. Чувствую ласковые руки на мое затылке, в волосах.

С каждым движением мне не хватает воздуха, потому что я и сама до боли хочу его. Хочу ощутить его внутри себя.

Дема будто читает мои мысли. Накрывает ладонями мою грудь, ласкает, сжимает о боли соски.

Я торможу его, потому что если дать ему волю, то я точно проиграю в споре.

Ускоряюсь, вбираю его глубже, выпускаю, облизываю головку, поигрываю языком. И вновь позволяю скользить глубже, насколько могу.

Демьян шипит и матерится. Мне хочется ликовать. Победа уже близко. Я слышу, как учащается и рвется дыхание моего любимого Морозова.

Терпкая влага ударяет в небо. Дема настойчиво тянет меня на себя. Дергает вверх, точно куклу.

Протяжно выдыхаю, когда оказываюсь прижата спиной к стене. Мое колено на плече у мужа. А пальцы — в его волосах.

Он доводит меня до пика за секунду. Я таю в его руках, валюсь без сил от удовольствия. Даже глаза не могу открыть. Просто улыбаюсь, как дурочка.

Дема сам моет меня, кутает в полотенце и уносит в кровать. Я не знаю, который час. Но нам сегодня некуда спешить. У нас еще законный медовый месяц со всеми вытекающими прелестями.

Я отключаюсь, проваливаюсь в глубокий сон. Но прежде слышу, как Демьян ласково шепчет мне на ухо:

— Обожаю тебя, мой Кошмарик.

— И я тебя люблю, — отвечаю я уже из состояния сна.

***

Меня будят приглушенные голоса. Интересно, кто там заявился, ведь мы с Демой никого не ждали в ближайшие дни.

Я торопливо натягиваю на себя футболку мужа и мои домашние брюк. На босые ноги — тапочки. Знаю, что Демьян будет ворчать, если я пройдусь по полу босиком.

Оказавшись в коридоре, удивленно вскидываю бровь.

Это что за новости?!

Я не задаюсь лишними вопросами. Да и зачем? Я в этом доме хозяйка! Я жена Морозова. Законная, между прочим! Имею полное право вести себя так, как хочу.

Вхожу в гостиную. На моем (!) диване восседает Диана. Мадам Боброва облачена в ярко-красный брючный костюм. А ее дорогущая шуба небрежно брошена на спинку моего (!) кресла!

— Какого хрена? — без особой теплоты и гостеприимства в голосе рявкаю я.

— Мое предложение разовое, Демьян, — словно не замечает меня, продолжает Диана.

А взглядом прямо-таки оглаживает моего (!) мужа!

Я понимаю, что состояние злости достигает небывалого прежде пика. Да, я тот еще псих. Но у меня гормоны. Я, в конце концов, будущая мать! А у нас, матерей, всякое бывает!

— Пожалуй, откажусь, — усмехается Демьян и переключает внимание на меня, — Диана, тебе пора.

— Вообще-то, там метель, трасса закрыта, дорогу занесло, — лениво замечает Боброва и демонстративно рассматривает коготки.

— Лыжи могу одолжить! — рычу я.

— Малыш, только не нервничай, — уговаривает Морозов и ловко преграждает путь, закрыв собой бывшую любовницу.

— Отойди! — прищуриваюсь я и вскидываю подбородок.

Демьян ведет плечом. Хмурится. Стоит гранитной скалой.

— Диана уже уходит, — цедит Морозов.

— Нет, не ухожу, — парирует стерва.

— Отойди! — рычу я, но сама первой огибаю внушительную фигуру мужа и натыкаюсь на Боброву. — Какого хрена заявилась?

— Имею полное право навестить друга, — не моргнув и глазом, скалится женщина.

Я понимаю, что начинаю психовать. Но еще понимаю, что Дема прав, и нервничать мне нельзя.

Потому я выдыхаю. Ловко перехватываю дорогую шубу незваной гостьи. И с невозмутимым видом волоку одежку к входным дверям.

Распахиваю их и швыряю шубу в ближайший сугроб.

— Эй, она целое состояние стоит!

— Проваливай, — рычу я. — Еще раз тебя встречу, и….

— И что? Ничего ты мне не сделаешь, соплячка! — ехидно блеет стерва, — Я не вер в ваш брак, ясно?! Демьян женился на тебе из-за денег!

— Диана, не усугубляй, — вмешивается Демьян.

Я не знаю, откуда берутся силы, да и ловкость. И потом, я ведь никогда прежде не дралась. Так, несколько раз посидела в зале, когда моя новая лучшая подруга со всех сил колотила противника на татами. Моя спортивная нагрузка — вовремя подать полотенце Щукиной.

А здесь словно сам черт вселился в меня. Я подлетаю к Бобровой, перехватываю ее за патлы, стягиваю в узел, фиксирую так, что ей не вывернуться. И плевать, что она выше ростом.

Я у себя дома. Здесь везде — моя территория.

— Еще раз ты подойдешь к МОЕМУ мужу, — рычу я на ухо бывшей Демьяна, — еще раз мелькнешь на моем горизонте, я тебя уничтожу!

Я знаю, что могу. Знаю, если у меня лично не хватит средств, я обращусь к отцу, и он с радостью поможет. Знаю, если не отец, так мы с Авророй, Лизой и Леной Вахидовой состряпает такой план мести, что никаким Бобровым не выстоять против нашей банды.

— Поняла?! — рявкаю я.

— Талия, девочка, спокойно, я сам, — мельтешит Морозов, но и ему достается кусочек моей агрессии.

— Дверь придержи! — цежу я, а Демьян с готовностью подчиняется.

Я выталкиваю гостью в сугроб на поиски шубы. Хлопаю дверью. Брезгливо отряхиваю руки, на которых остается мерзкое ощущение, будто извозилась в дерьме.

— Фурия моя кровожадная, — улыбается Морозов.

— Какого хрена она здесь забыла? — прищуриваюсь я.

— Предлагала сделку. Хочет вложиться в мою фирму, — выдает Демьян.

— И как, ты согласился на вложения? — рублю я.

— Я пока еще в своем уме, — качает он головой.

— Учти, Морозов, все твои… вложения — моя законная собственность! — дергаю мужа за ворот футболки так, чтобы он наклонился к моему лицу, — Упаси бог, Морозов, вложиться тебе куда-то еще!

— Кошмарик мой, ну я ж тебя люблю, куда мне еще…

— Я предупредила! — выдыхаю в губы. — Чай хочу. С малиной.

— Уже закипел, — улыбается Демьян.

— Молись, чтобы твою подружку снегом унесло в город. Или я ее собственными руками закопаю на заднем дворе до весны, — грожу я, а через монитор, куда выведены камеры наблюдения, слежу за тем, как Диана забирается в свой внедорожник. Что ж, на такой тачке она точно доберется до города без проблем. Да и соврала Боброва, трассы открыты. Иначе мы бы уже знали.

— Талия, не стоит нервничать на ее счет. И ревновать меня к ней тоже. Для меня есть только ты, — серьезно говорит Демьян, выдыхает мне в виско, крепко обнимает руками. — Черт, я слегка струхнул, когда ты взбесилась. Нельзя тебе нервничать, девочка моя. Давай чаю с ромашкой?

— Ненавижу ромашку! — фырчу я, — С малиной хочу.

— Как скажешь, — соглашается Демьян.

Мы стоит посреди кухни. Любимый баюкает меня в руках, раскачиваясь на месте. Мне тепло и уютно в его объятиях. И я забываю обо всяких Бобровых.

Ну что поделать, если человек настолько туп, упрям и самовлюблен, что не принимает отказов. Но ведь и я упряма.

— Ты пока сделай нам чаю, а я… я переоденусь, — улыбаюсь я, вспоминая, куда сунула телефон.

Демьян кивает. Разжимает руки. А я торопливо смываюсь из кухни.

Как же хорошо, что у меня есть подруга — полицейский. А еще лучше, когда она имеет множество связей в дорожной полиции. Ибо слишком уж часто и много разъезжает мадам Диана Боброва по просторам страны. Надо бы ограничить ее в передвижении. По крайней мере, будет ей урок, и уж теперь она точно будет знать, что не шучу.

После короткого звонка Авроре я возвращаюсь к Демьяну. Мое настроение шикарное. Остается только ждать. И совсем скоро мне напишет Аврора о небольшом происшествии на дороге. Так, мелкое нарушение, естественно. Но на пару лет лишение прав управления транспортным средством Бобровой обеспечено.

— И что ты уже успела натворить? Отвела душу? — догадывается Демьян.

Мы сидим друг напротив друга за кухонным столом. Пьем чай. Я с малиной, Демьян — с пирогом.

— Не понимаю, о чем ты? — удивленно вскидываю брови.

— Угу, будто я не знаю ваши методы, — фыркает Демьян.

— Вообще-то, это ты виноват, Морозов! Развел любовниц, теперь мне приходится отбиваться, — укоряю его.

— Любовниц? Что за ерунда, — возмущается Демьян. — Я порядочный семьянин. Однолюб. Я даже термина такого не знаю! «Любовница»? Кто это?

— Вот пусть так и будет дальше, — киваю я. — Ближайшие лет пятьдесят.

— Мало, — расплывается в улыбке любимый, — мне с тобой и вечности мало.

— Боюсь, твоя нервная система не выдержит вечности, — качаю я головой.

— Не волнуйся, она у меня натренированная, — отмахивается Демьян, — у меня по ней Кошамрик вечно проходится.

— Да ладно, я не такая, — возмущаюсь я.

— Такая-такая, еще какая такая, — смеется муж, тянет меня за руку так, чтобы я поднялась со своего стула и пересела к нему на колени, — самая замечательная ты у меня. Самая классная. Самая лучшая. Самая красивая. Самая сексуальная.

— Слышь, хватит уже! — ворчу я, потому что бедром чувствую, как в меня упирается кое-что очень твердое и возбужденное.

— Не могу, опять хочу тебя, — вздыхает Демьян. — В гневе ты такая возбуждающая. Не могу устоять.

— Ближайшую вечность? — подсказываю я.

— Вечность, потом еще одну, и еще, — бормочет Дема, разворачивает меня к себе лицом, утыкается в мою грудь, глубоко вздыхает, трется щеками, а я смеюсь. — Обожаю тебя, Кошмарик.

— И я тебя, Морозов, — отвечаю я, с наслаждением зарываясь в волосы на затылке любимого.

Разве может быть иначе? Это ведь мое счастье. Вот такое оно у меня, с удивительной улыбкой и инициалами «Д.М.».

***