Глава 15

— Ладно, — хрипло произносит Демид, направляясь к лестнице. — Я иду спать.

Я мысленно отдаю себе приказ не останавливать парня. Пусть идет. Пусть не маячит перед моими глазами. Пусть сохранит мои нервные клетки. Может, если я не смогу сейчас на него смотреть, то не буду думать о том, что произошло сегодня в той квартире, когда Покровский сначала защитил меня от рыжего, а потом и спас от холода.

Головой я понимала, что его поступки — это такие мелочи, которые не заслуживают медалей, но…

Черт, я десять лет и четыре дня буду об этом жалеть.

— Если я сказала, что тебе надо выпить хотя бы горячего чая, значит, тебе надо выпить горячего чая, — четко проговариваю я, скидывая с себя его куртку. — Вперед на кухню, Покровский.

— Что-то подсказывает мне, что лучше этого не делать.

— Почему? Боишься, что в твой чай добавлю чистящее средство?

Демид, поднявшись на две ступеньки, разворачивается. Что-то в его взгляде заставляет меня тяжело задышать. Он так посмотрел на меня. И не было в его глазах злости или раздражения. Было что-то непонятное мне. Загадочное. Отчего дыхание на секунду перехватило.

— Все может быть. Ты как-то говорила, что с удовольствием закатаешь меня в бетон.

Становится смешно.

Он помнит?

— Ну, это только малая часть моих планов. На самом деле есть несколько вариантов покруче.

Его губы дергаются.

Я с удовольствием наблюдаю, как в его глазах мелькает удивление.

— Сейчас я точно уверена, что ты не в себе, Покровский.

— Почему?

— Больше часа прошло, как мы с тобой уехали с той вечеринки, а ты до сих пор не начал мне угрожать. Это странно. И пугает немного. Начинаешь думать, что все угрозы до этого были цветочками, а сейчас ягодки пойдут. Расскажешь, что ты задумал?

Его смех сбивает меня с толку.

— Цветочки и ягодки? Котова, ты такая странная. Зачем мне угрожать тебе, если мы перешли на новый уровень отношений? — задумчиво произносит он. — Кстати, я передумал. Давай свой чай.

Вопросительно смотрю на него, когда он проходит мимо меня. Сердце уходит в пятки, когда Демид делает шаг назад, берет меня за руку и ведет за собой.

— Вот об этих ягодках я и говорила, — бурчу себе под нос. — И я не странная, странный ты.

С трудом, но у меня получается делать вид, что его прикосновения для меня совершенно ничего не значат. А то, что от этого в горле пересохло, так во всем жажда виновата. Воды попью, и все пройдет.

— Про новый уровень отношений ничего не скажешь? — долетает до меня колкий вопрос.

Где злость? Где испепеляющий взгляд, который способен заморозить?

Начинает казаться, что Покровского клонировали и сейчас передо мной его двойник.

— Нет у нас никаких отношений. Меня просто в клетку посадили, а ты мой сокамерник, — резко выдергиваю руку из его хватки. — Как только мама поймет, что надо бежать от твоего отца, все закончится.

— Ты уверена, что она поймет?

Его издевательский тон заставляет меня поморщиться.

— Да. Поймет. Она просто забыла, каково это — быть женой твоего отца. Одиночество вытеснило из ее памяти все воспоминания. Наверное, ей и правда было плохо все это время. Я этого не замечала. Не поддержала. Возможно, если бы я не съехала от нее, то…

— Ты не можешь отвечать за ее поступки, — голос парня становится немного резким. — Она взрослый человек.

— Не могу. Но у нее же была причина вернуться. Просто так не возвращаются к тому, кто выгнал и растоптал. Их стараются забыть и никогда о них не вспоминать. Значит, быть одной и свободной для нее хуже, чем быть женой твоего отца.

Демид качает головой.

— Ей выгодно быть его женой, — тихо говорит он. — Поэтому она так и будет терпеть и помалкивать.

— Возможно, все так и есть. Ей точно нравится вся эта новая жизнь. Но любому терпению приходит конец. Когда с тобой обращаются как с вещью, которая не имеет права разговаривать, любому человеку когда-нибудь это надоест.

Повисает пауза. Из посторонних звуков только свист чайника.

— И что он будет делать?

Демид подходит ко мне сзади и протягивает руку, чтобы сдвинуть чайник с плиты. Он не касается меня, но я все равно чувствую его присутствие. Внутренний голос кричит, чтобы я тут же отскочила в сторону или оттолкнула парня, но я его не слушаю. Я просто наслаждаюсь той теплотой, которая окутывала меня сейчас.

Даже не прикасаясь ко мне, Покровский делает так, что мне становится жарко.

— И что будет делать человек, с которым плохо обращаются?

— Сначала он станет сильнее.

— А потом?

Я не тороплюсь с ответом. Почему-то казалось, что от моего ответа зависит многое. Будто мы сейчас говорили не про какого-то выдуманного человека, а лично про меня. Я быстро пытаюсь сообразить, зачем Демиду знать об этом. Почему он подошел и почему продолжает стоять за моей спиной?

Или я опять все надумала?

В любом случае надо ставить точку в этом разговоре.

Я так чувствовала.

— У тебя голос хриплый. И ты тяжело дышишь. Если не примешь лекарство, утром будешь вредным, сопливым и не сможешь встать с кровати.

Не знаю, как так получилось: или Демид меня развернул к себе, или я сама повернулась, но секунду назад я буравила взглядом стену над плитой, а сейчас уже смотрю в глаза парню, подняв голову вверх. По телу пробегает дрожь, когда Демид берет мою руку и подносит к своему лицу.

Набираю в грудь побольше воздуха.

— Что… Что ты делаешь?

— Наглядно доказываю тебе, что я не заболел. Жара, как видишь, у меня нет. Да и обычная простуда не уложит меня в кровать.

Я судорожно вздыхаю.

А что тогда уложит?

Стоп! Я запрещаю себе думать об этом.

— Но твой голос… — уже неуверенно продолжаю я.

Его щетина щекочет кончики моих пальцев.

— И правда хочешь узнать, что с моим голосом? — еще тише шепчет он, все ближе наклоняясь ко мне. — Ты уверена в этом?

Я хочу сказать, что мне все равно. Что мне уже плевать на все. Что он может идти в свою комнату или куда захочет. Что я его больше не держу. Но я ничего не говорю.

Сердце стучит в груди.

Демид уже нависает надо мной.

И это не сон.

Моя рука на самом деле касается щеки парня. Это я завороженно смотрю на губы Покровского. Это я проглатываю ком в горле.

Это я киваю головой и тут же замираю, когда губы Демида впиваются в мои.

Когда наши языки сплетаются, кто-то из нас издает стон. По телу тут же пробегает предательская дрожь. Я чувствую, как руки Демида медленно скользят по моей спине, а губы… Его губы все так же продолжают атаковать мои, с каждой секундой все сильнее и сильнее опьяняя меня.

Внезапно меня подхватывают на руки и сразу же опускают на холодную столешницу. Обхватив Демида за шею, притягиваю его к себе, не разрывая поцелуя. Кажется, никто не в силах этого сделать. Мы будто нуждались в этих прикосновениях. Наплевали на все, забыли о том, что нам нужно дышать.

Сердце бешено стучало в груди. Черт, оно разрывалось на мелкие кусочки.

Чувствовала на коже горячие ладони Покровского, и меня бросало то в жар, то в холод.

Губы раскрывались ему навстречу. Руки тянулись к нему, а собственные прикосновения становились все смелее и смелее.

Я уже начинала думать, что схожу с ума.

Ловила ртом воздух, когда Демид влажными губами опускался ниже, нежно целуя шею. Но этого было недостаточно. Мало. Слишком мало. Я хочу чувствовать его губы, хочу касаться их своими губами. Хочу…

Провожу ладонью по груди Демида, чувствуя жар на кончиках пальцев. Дыхание перехватывает, когда, оторвавшись от моей шеи, он смотрит мне прямо в глаза. В этом омуте можно утонуть. Раствориться и никогда не вернуться в реальность.

Боже.

Этот взгляд. Жадный, восхищенный… Пронизывающий. Это самый шикарный взгляд, который я когда-либо на себе ловила.

Затаив дыхание я жду, когда Демид притянет меня к себе. Жду этого, как новогоднего чуда, но он не спешит. От разочарования хочется выть, но, когда я вижу, как тяжело он дышит, оно исчезает.

Я кусаю губы, разглядывая руки парня, которые все так же продолжают гладить мою кожу. Тело все так же продолжает дрожать, и я клянусь, это самая приятная дрожь на свете.

— Что… Что мы делаем? — шепчу я.

Демид делает глубокий вдох.

Вместо ответа он целует меня, притягивая к себе настолько ближе, насколько это вообще возможно.

Я громко вскрикиваю, когда, наклонившись назад, спиной касаюсь горячего чайника. Боль резкая, но секундная. С губ Демида слетает какое-то грубое слово, а затем он подхватывает меня, снимая со стола.

— Черт. Это я виноват. Прости.

Что? Почему его голос кажется таким испуганным?

— Я в порядке. Совсем не больно.

Разворачивает меня спиной к себе, медленно приподнимая края топа. Пальцем проводит по болезненному участку кожи, и я замираю. Закрыв глаза, наслаждаюсь каждым прикосновением, искренне боясь того, что оно может быть последним.

— Надо приложить лед.

Демид отходит от меня, но я успеваю поймать его за руку. Его глаза распахиваются, и он смотрит на то, как мои пальцы крепко вцепились в его ладонь.

Мой мозг отключается. Я переплетаю наши пальцы. Продолжая тяжело дышать, тяну парня к себе.

— Кажется, по всем правилам, сбегать должна я. Или правила изменились и теперь парни сверкают пятками?

Демид небрежно трет щетину.

— Еще раз: со мной все нормально. Думаешь, горячий чайник меня убьет? Серьезно? Сам Покровский не смог, а какой-то чайник сможет? Бре-е-ед.

— Не болит? Точно?

— Нет. Слабость небольшая, но это…

Хотела сказать, мол, из-за твоих губ, Покровский, меня ноги не держат, но меня в этот момент уже на стул посадили, поэтому не было смысла договаривать.

— Да что с тобой такое? — от непонимания начинаю злиться.

Судя по его лицу, он к казни готовится.

— Я сделал тебе больно.

В голосе Демида было столько страдания.

— Ну, ты же не специально, — уверенно говорю я. — И вообще, это я сама. Не могу на одном месте усидеть. Шило где-то застряло, не дает расслабиться.

Знаете, что я могу сказать? Тупо смеяться над своими шутками в полном одиночестве.

— Ты уверена? Не хочу, чтобы ты мучилась.

Я в недоумении смотрю на него.

— Поверь, я буду мучиться, пытаясь понять, что сейчас произошло. Скажешь за себя?

— Не сдержался.

Может, не надо было спрашивать?

— Ладно. Понятно. Ты не сдержался.

Черт. Ничего ведь непонятно. Но я не говорю вслух об этом, жду, что парень сам продолжит. И он продолжает:

— Приложи лед на всякий случай, — бормочет он, а затем его тело напрягается. — В аптечке должна быть какая-нибудь мазь.

Больше ничего не говоря, Демид подхватывает со стула свою куртку, торопливо покидая кухню. Не знаю, какая из эмоций меня накрыла, но скажу точно, что она мне не понравилась.

Я не успела даже со стула встать, когда услышала голоса, а затем звук ключа в замочной скважине. Я чуть под столом не спряталась, когда узнала голос старшего Покровского.

Ночь. Я на его кухне с горящими щеками, точно лохматая, а мои губы все еще покалывает от поцелуев. Мне и правда захотелось спрятаться. Демид вовремя ушел.

— Еля? — удивляется мама. — Ты давно вернулась?

Я с облегчением выдыхаю, когда бывший отчим проходит мимо двери, не оборачиваясь ко мне.

— Нет. Недавно. Уже иду спать.

— Конечно. Отдыхай, родная. Ты Демида не видела?

— Он в своей комнате.

Мне не хочется сейчас разговаривать о нем. Тем более с мамой. Казалось, если я просто назову его имя, как она тут же все поймет. И я очень сомневалась, что ей понравилось бы то, чем мы с Покровским здесь занимались.

— Ой, хорошо, что он домой приехал. Вова несколько раз звонил ему, но он не отвечал. Этот мальчишка совсем не думает о своем отце.

— Понятно. — Прохожу мимо мамы, направляясь к лестнице. — Ничего, если мы завтра поговорим? Уже поздно, я правда устала и хочу спать.

— Конечно, — охотно кивает, следуя за мной. — Слушай, у меня идея. Может, ты завтра останешься дома? Поболтаем, потом можем прошвырнуться по магазинам. В одном бутике я видела такую прекрасную шубку на тебя. Когда ты ее увидишь — упадешь. Еще и сумку тебе надо купить. Твоя… — Мама смотрит на мои пустые руки. — Не годится. Уже давно не в моде.

Ох, тут она ошибается.

Моя сумка исчезла. Сама она уйти не могла. Значит, кому-то приглянулась.

— Мам, скоро сессия. Нельзя пропускать.

— Тогда на выходных? — продолжает настаивать она. — Устроим девичник в СПА. Ну же… Соглашайся. Мы так давно не проводили время только вдвоем.

Такую надежду в голосе сложно игнорировать.

— Да. Давай на выходных. Я и правда не могу сейчас пропускать занятия.

Мама довольно кивает, и мы расходимся по разным сторонам. Подходя к двери своей комнаты, я останавливаюсь, прислушиваясь к звукам. Но их нет. В соседней комнате кто-то спит или умер. Лучше, конечно, первое. Ведь второе должно произойти только от моих рук.

Я уже успела переодеться, когда услышала леденящий душу рык, доносящийся из другого крыла дома.

Кабинет Покровского.

На цыпочках подходя к двери, я высунула голову, прислушиваясь к голосу.

— Сколько раз я говорил тебе не появляться там? Сколько раз?

От крика отчима мороз по коже.

— Какого черта ты опять лезешь в эту помойку? Отвечай, Демид! Я с тобой разговариваю!

Ответа Демида я не слышу, поэтому приходится отойти от двери.

— Будешь! Ты будешь передо мной отчитываться! Будешь делать так, как я тебе скажу. Чтобы я больше не видел тебя рядом с этими отбросами. Никогда. Это мое последнее предупреждение, Демид. Больше повторять не стану.

— Запрешь меня в комнате? — насмешливо переспрашивает Демид. — Ты действительно думаешь, что я стану тебя слушать? Смешно.

— С завтрашнего дня Пётр будет за тобой присматривать.

Я прям чувствую, как в этот момент покраснел от злости старший Покровский. Он всегда краснеет, когда злится. Судя по крику — выглядит он сейчас как спелый помидор.

— О, опять няньку ко мне приставишь? — с сарказмом говорит Демид. — Вроде стареешь с каждым днем, а методы не меняются. Ладно. Я спать пойду. С друзьями хорошо посидел, устал.

— Я тебя не отпускал.

— Не помню, чтобы я спрашивал у тебя разрешения.

Ловлю себя на том, что, пока подслушиваю, жую нижнюю губу. Почему я так переживаю? Демид взрослый парень, он может справиться со своим родным отцом.

А я все равно нервничаю. И мне не нравится мысль, что я хочу побежать к ним и вытащить парня из кабинета. Увести его оттуда. Сделать все, чтобы разговор отца и сына закончился.

— С кем ты уехал?

Тут я уже начинаю напрягаться. Пока представляла, как буду спасать парня, пропустила что-то.

— Что за девчонка села в твою машину?

— Ты жениться собрался, бать. Мои девчонки не должны тебя интересовать. Твоей будущей жене это вряд ли понравится.

— Мне не нравится, что ты цепляешь баб в этом гадюшнике. Других мест не нашел? Самому не противно?

— Противно вот эту всю чушь лично от тебя слушать, — голос Демида изменился. Стал серьезнее. Громче. — Я не сопливый пацан, которого ты можешь отчитывать. Мне и няньки твои не нужны. Ты захотел, чтобы я переехал, я здесь. Все! Больше я тебе ничего не должен. Будешь жизни меня учить, останешься здесь с Викой. Но я сомневаюсь, что ее надолго хватит.

— Вика со своей дочерью никуда не денутся.

Слова прозвучали как приговор. Мой приговор.

— В клетке их держать будешь?

— Не твое дело.

Я не слышу, что отвечает Демид, а через секунду уже дверь открывается и парень выходит из кабинета.

По его ироничному взгляду сразу становится понятно, что меня он увидел. Приложив палец к губам, дает знак, чтобы я ничего не говорила, а сам ленивой походкой идет в мою сторону.

Невольно, но я начинаю засматриваться на его губы, которые даже сейчас выглядят немного припухшими.

Делаю шаг, переступая порог комнаты, когда Демид уже нависает надо мной.

Он ухмыляется, качая головой.

— Мама не говорила, что подслушивать нехорошо?

— С чего ты взял, что я подслушивала?

— Нет? Тогда придется сделать вид, будто я поверил, — заявляет он, выглядывая из-за двери, а затем закрывая ее.

Из моей головы сразу же вылетает все, что я успела услышать совсем недавно.

Демид здесь! Он в моей комнате. Он там, где мои вещи и где я сплю.

Боги!

Надо собраться. Нельзя забывать, что этот парень бросил меня на кухне после того, как…

Ангелина, не будь дурой.

— Мне все равно, веришь ты или нет. Понятно? — ворчу я.

— Ты врешь. — Демид пристально смотрит мне прямо в глаза. — Тебе не все равно. Обиделась?

— На что мне обижаться? Не придумывай, Покровский. Я не сопливая девчонка, чтобы дуться из-за какого-то парня.

— А говоришь, не подслушивала… — растягивает он слова. — Я услышал, как подъехала машина отца. Кому-то надо было уйти, чтобы избежать лишних вопросов.

— Почему сразу не сказал?

— Что я должен был сказать? «Прости, Ангелина, но мне надо охладиться, перед тем как отец увидит меня и поймет, что мы делали»? Даже я понимаю, как бы бредово это прозвучало.

— Ты и до этого момента стал странным.

Демид качает головой, продолжая нависать надо мной.

— Странным? Котова, я переживал. Ты спину обожгла.

— Вот это и странно.

— Что именно? То, что я не хочу, чтобы тебе было больно?

Это не странно. Это нормально.

На его лице появляется усталость.

— Раньше тебя это не заботило. Плевать тебе было, больно мне или нет. Столько гадостей от тебя наслушалась.

Демид резко дергается, будто я его с силой ударила по уху.

И мне сразу же хочется забрать свои слова обратно. Со стороны веду себя как маленький ребенок, вспоминая старые обиды.

— Так! Иди в свою комнату. Ты спать хотел, вообще-то. С друзьями нагулялся, устал, спать хочешь.

Я с открытым ртом наблюдаю за тем, как парень, который секунду назад морщился, начинает смеяться.

— Ты и сейчас будешь рассказывать, что не слышала нас с отцом?

— Ой, да вас и подслушивать не надо. Вы кричите так, что вас на другом конце города услышит глухая собака. — Замираю, когда где-то в доме хлопает дверь. — Уходи уже. Если твой отец увидит тебя в моей комнате, расскажет маме, в итоге достанется всем. Она будет есть мой мозг чайной ложечкой. Пожалей, а?

— Да плевать на них.

Я протягиваю руку и дотрагиваюсь до лица парня.

Не горячий.

Не бредит, значит.

Поднимаю голову и смотрю в его глаза.

Он не шутит.

— Хочешь позлить своего отца?

— Нет.

— Мою маму?

— Тоже мимо. Еще варианты будут?

Я уже начинаю думать, что он издевается, поэтому и психую.

— Тогда чего ты хочешь? Сначала делаешь все, чтобы я тебя ненавидела, а потом резко меняешься. И я уже ничего не понимаю. Чего ты добиваешься?

— Ты меня вообще слушаешь? Говорил же несколько раз, что хочу изменить наши отношения. Я их меняю. Пытаюсь менять.

— Зачем? — почти кричу в ответ.

— Больше не хочу быть трусом, — тихо шепчет парень.

В следующую секунду Покровский прижимает меня к себе.

Клянусь, мое сердце почти разорвалось.