Глава 16

— Мам, ты опять ругаешься с продуктами?

Думать о вчерашней ночи — все равно что облизывать вот этот лимон, на который мама так громко ворчит. Кисло, морщишься, но потом делаешь это снова. Нет, я не жалею: выталкивать из своей комнаты Покровского, у которого вид такой, будто его предали и прокляли одновременно — лучшее, что случалось со мной за последнее время. Ну ладно, поцелуи лучше.

— Готовка — не мое. Не мое это, и все.

— Зачем тогда страдаешь с утра пораньше?

А ведь и правда страдает. Обычно — вся такая при параде. Особенно в последнее время. Сейчас — растрепанные волосы, заляпанная соком футболка, мука на лице. Вот эта женщина, которая лимон рубит, а не режет, не особо похожа на мою мать. Интересно, что это с ней? Могу предположить, удар метеорита в темечко.

Мама фыркает.

— Решила побаловать вас завтраком, — сухо бурчит она, продолжая издеваться над лимоном. — Еля, как мы с тобой выжили и не умерли с голода? Я же ничего не умею.

— Поэтому учиться пришлось мне.

Видно, что маме неприятны мои слова, но я не вру, а правда не всегда должна нас радовать.

— Ладно. Я помогу.

Смотреть на чужие муки — не про меня. Поэтому я отбираю у мамы нож и занимаю ее место. Она с такой радостью отбегает от стола, что меня чуть ветром не сносит. Громко выдыхает, присаживаясь на стул и вытягивая ноги.

— Раз ты сама ко мне пришла, то спрошу: где ты на самом деле вчера была?

— Я уже говорила — занималась.

Готова поспорить, она мне не поверила.

— Да? А давно ты стала заниматься с Вадимом Рудовым? — протягивая, интересуется мама. — Кстати, чем вы с ним занимались? Не хочу, чтобы ты думала, что я лезу в твою жизнь, мне просто интересно.

— Он меня подвез. Не придумывай того, чего нет.

На лице мамы отражается скука.

— Еля, ты же знаешь, что можешь обо всем со мной разговаривать? Серьезно. Я всегда тебя поддержу.

Вместо того чтобы ответить ей, я просто киваю.

— Я немного общалась с Вадимом и могу сказать, что он достойный парень. Серьезный, умный, с манерами. Да и Вова его всегда хвалит. Мне кажется, именно о таком сыне он мечтал. Вадим точно не будет трепать нервы, разгуливая неизвестно в каких компаниях и непонятно где.

— Неужели? Так пусть усыновит. Для Вовы это не будет проблемой. Может, хоть тогда Демида перестанет доставать.

Я сразу же прикусываю язык. И вдруг понимаю, что мне неприятно слушать гадости о Демиде. Мне не нравится, когда его песочат за его спиной. Появляется желание заступиться, хотя сама еще недавно готова была дать премию тому, кто закидает парня тухлыми яйцами. То есть я не знаю, что между нами сейчас происходит, но я точно знаю — что-то изменилось.

— Вова заботится о нем, мальчишка этого не понимает и делает все назло отцу, — холодно заявляет мама, выпрямляя спину. — Если бы ты знала, что он вытворяет, ты бы не заступалась за него.

— Я и не заступаюсь. Но никому не понравится, когда кто-то контролирует каждый твой шаг.

— Это и есть забота, родная. Просто ты этого не понимаешь. И это моя вина. Я у тебя немного бракованная мама. Упустила момент. Не думала. Всегда считала тебя взрослой. Даже взрослее меня. Поэтому сейчас ты такая.

— Ну и какая же я?

— Упертая. Споришь. В нормальных семьях дочери к матерям тянутся, а ты от меня бежишь постоянно, — она говорит с такой обидой в голосе, будто я во всем виновата. — Ой, зря начала. Не будем портить нам утро, лучше вернемся к Вадиму. Согласись, парень очень красивый. Может, в гости его пригласим?

— Зачем? — я осторожно убираю нож в сторону, решив, что с готовкой покончено.

— Как зачем? Чтобы поближе познакомиться. Ты слишком много времени уделяешь учебе. Погрузилась в свои книжки и никого вокруг не замечешь. А между прочим, жизнь одна. Ты молодая. Красивая. Не упускай возможности веселиться. Гулять. Ходить в клубы. Знакомиться. Встречаться и расставаться. Это же… Боже, кому я это рассказываю.

Тянусь к салфеткам и одну протягиваю маме.

— Возьми. У тебя тут слюна потекла.

Пф-ф-ф. А может, я не хочу встречаться и расставаться? Может, я одна из тех дур, которая мечтает встретить одного и единственного?

Судорожно вздыхаю, когда взгляд падает на чайник.

Воспоминания ударяют в голову, и щеки тут же начинают пылать.

— Ты покраснела!

Подпрыгиваю, когда над ухом раздается визг.

— Я знала, что он тебе понравился! Как только вас вместе увидела, сразу это поняла.

У меня на лбу мысли транслируются, что ли?

— Ты о ком?

— О Вадиме. О ком же еще? Так! Сегодня позвони ему и пригласи к нам.

— Кого вы приглашать собрались?

Резкий голос заставляет нас с мамой развернуться и замереть. В дверях стоял угрюмый Демид, смотрящий на меня сверху вниз.

— Твоего друга, — мама отходит от меня, делая вид, будто появление Демида ее совсем не напрягло. — Вадима.

— Зачем? — сквозь зубы переспрашивает Демид, занимая соседний от мамы стул. — Вик, ты опять что-то задумала?

Это нормально, что у меня сердце стучало так, будто сейчас взорвется? Нет. Это к кардиологу надо ехать.

— Ничего, — осторожно протягивает мама. — Твой друг понравился Ангелине. Ангелина понравилась ему.

На мгновение мама замолкает.

— Мы не будем тебя беспокоить, Демид. Я прекрасно знаю, что у тебя есть свои дела.

Я почти дожевываю нижнюю губу. Не уверена, что хочу влезать в их разговор. Знаю же, что сейчас Покровский сорвет все грандиозные планы мамы, и никакого Рудова я сегодня не увижу. Проблема лишь в том, как именно он это сделает. Расскажет о том, что произошло вчера ночью между нами или просто пошлет всех, уходя, громко хлопнув дверью? Второй вариант мне нравился больше.

К первому я не готова.

— Вам повезло! — его улыбка выглядит пугающей. — Сегодня у меня нет никаких дел.

Разочарованный писк мамы выдает ее с головой.

— Что? Как это? Я не поняла, ты будешь с нами?

— Ага, — показывает зубы Демид. — Мы же одна семья. Вы все твердите об этом постоянно. Или нет?

Мама зависает.

— Я… А ты… Я…

— Обрадуешь отца? — продолжал давить парень. И я готова поспорить, что он наслаждается каждой секундой спора — Он будет счастлив. Возможно, гонцу с хорошими вестями что-нибудь перепадет.

Демид поднимается и, улыбаясь лично мне, хотелось верить, что эта улыбка предназначалась мне, обходит стол, чтобы встать напротив меня. Вернее, он нависает надо мной, дотягиваясь рукой до чайника.

— Я тебе мешаю?

Демид ухмыляется.

— В данный момент или вообще? — бормочу я, делая шаг назад.

— Я сейчас вернусь, — мама срывается с места и тут же скрывается за дверью.

Готова поспорить, бежит сейчас к своему Вове.

— Покровский, что ты устроил здесь? — говорю я, когда мы остаемся одни. Мне очень хочется понять, что творилось в его голове, когда он про одну семью втирал маме. И он метеорит головой отбивал?

— А ты? Ангелине понравился Вадим? Меня чуть не стошнило прямо на твою мать.

Я качаю головой.

Попался.

— Продолжай. Я думала, мы без этого обойдемся, но давай. Договаривай. Я слушаю.

— Что?

— Мне продолжить? Ладно! — прочищаю горло, перед тем как начать. — Котова, вчера я оставил на тебе метку, и теперь ты не можешь даже смотреть на кого-то кроме меня. Я бешено тебя ревную и буду ходить за тобой по пятам, чтобы и на тебя никто не смотрел. Поэтому я сейчас злюсь. Поэтому мне сегодня придется остаться здесь, хотя я ненавижу это место.

— Котова, ты книги писать не пробовала?

— Попробую. Ты почему ее не остановил? Она же реально Рудова позовет. Да твой отец сам ему позвонит.

— Надо было остановить?

— А ты сам как думаешь?

— После слов «Ангелине нравится Вадим» я как-то перестал думать.

— Это ты для меня так постаралась? — вдруг спрашивает Демид, сканируя цепким взглядом погром на кухонном столе. — Спасибо, Котова.

Я в нерешительности закусываю нижнюю губу. И неожиданно вспоминаю, как в прошлом я делала несколько попыток приготовить что-то для семьи Покровских. Тогда мое рвение никто не оценил, а сам Демид прямым текстом сказал, что никогда в жизни не будет травиться моим варевом. Сейчас же, когда вижу своими глазами, как он запихивает в себя мой бутерброд, меня одолевало какое-то новое чувство.

— Не думала, что ты осмелишься попробовать мою еду.

— Не понял. — Он ставит тарелку на стол, становясь рядом со мной. — Когда это я от еды отказывался?

— От моей. Всегда.

Демид закатывает глаза, улыбаясь такой улыбкой, будто услышал глупую шутку по телевизору.

Не сдвигаясь с места, берет меня за руку и разворачивает к себе так, что я становлюсь напротив, упираясь руками в его плечи, чтобы не рухнуть на мужскую и вкусно пахнущую грудь. Парфюмера надо на кол посадить за такую подставу. Этот запах блокирует какой-то важный участок мозга, отчего пропадает возможность здраво мыслить.

— М-м-м, — с шумом заполняю легкие.

О, зато я мастерски могу мычать.

Блин!

Тот еще талант.

— Это ты так думаешь, — ухмыляясь, начинает Демид. — На самом деле, когда все расходились, я спускался в кухню и сметал все, что было в твоих кастрюльках.

— Неправда.

— Правда.

Демид не дает мне возможности освободиться. Наоборот, прижимает к себе еще сильнее. Его пальцы путаются в моих волосах, играя с каждой прядью. От этих легких прикосновений сердце начинает бешено стучать в груди.

Лицо Покровского находится так близко от моего, что мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не начать умолять парня поцеловать меня, наплевав на свою гордость.

Держись, Котова.

Покровскому нас не сломить.

— Закончим погружаться в прошлое. Мама сейчас вернется. Если не отпустишь меня, то останешься без головы.

Глаза Демида вспыхивают, а губы растягиваются в ухмылке.

— Твоя мать сейчас пытается сломать дверь в кабинет отца. И если у нее это получится, она еще какое-то время будет спорить с ним, убеждая, что мне нечего делать на ваших смотринах. Так что в ближайшее время она здесь не появится, и никто не увидит, как я…

Покровский еще что-то бурчит себе под нос, а потом целует меня, заводя мои же руки за мою спину. От неожиданности я почти падаю на него, и, судя по тому, как парень ухмыльнулся, именно на это и был расчет. Вырваться не получается. Да я и не пробовала, если честно. Отключила рассудок. Льнула к нему, потому что даже во сне меня преследовало это желание.

Вскоре до меня доходит, что меня уже никто не держит. Руки свои нахожу под футболкой Демида. Я глажу его кожу, и жар, который исходит от нее, обжигает ладони.

Мое сознание отключается.

Губы Демида продолжают атаковывать мой рот, от этого я уже готова послать к чертям весь мир, лишь бы каждое мое утро начиналось именно с этого.

Если бы я знала, что Покровский так целуется, то я в нашу первую встречу вместо «привет» кинулась бы ему на шею.

Господи, столько всего упустила.

Ненормальная.

Черт, как у него получилось так быстро пробить мою броню?

Один вечер. Одна поездка в машине. Один поцелуй на кухне. Котова стала другим человеком.

Кому расскажу — не поверят.

Пожалуй, сейчас я стала понимать Горскую. Сама бы пыталась отвадить от этого парня всех девчонок.

На втором этаже громко хлопает дверь, отчего я отлетаю от Демида, как хоккейная шайба от клюшки.

— Мне надо в универ.

Сердце выпрыгивает из груди, а ноги сами несутся к выходу.

Демид догоняет меня, прижимая к себе так, что уже я чувствую его сердцебиение.

Оказывается, не одной мне надо кардиолога посетить.

У нас с Покровским один диагноз.

Надеюсь, не смертельный.

— Поедем вместе.

От этих слов тихим шепотом на ухо — становится так радостно и спокойно.

— Твоя сумка в моей машине.

— Что? Как она там оказалась? — пытаюсь развернуться, чтобы посмотреть на парня, но он удерживает меня в том же положении, а затем и вовсе отпускает.

— Еще ночью привезли. Собирайся. Свалим отсюда, пока никого нет.

Это Демид попросил кого-то найти и привезти?

Ой, ну божечки. Какая прелесть.

Блин, что я за человек такой?

Мне просто вернули мою же сумку, а я уже собралась умирать от умиления.

— Ничего там не украли? — по-деловому спрашиваю я.

— Не проверял. Там было что-то важное?

— Ага. Компромат на тебя. Не хотелось бы без него остаться в такое непростое время.

Прежде чем он начинает что-то говорить, я уже двигаюсь к лестнице, беспокоясь лишь о том, что мне придется столкнуться с мамой, которая продолжит разговор о Вадиме.

Я смотрю на телефон. Надо поторопиться, если я не хочу быть убитой тяжелой рукой Марины. Забегаю в комнату, и у меня уходит всего лишь несколько минут, чтобы схватить парочку тетрадей со стола, посмотреть на шариковую ручку, решить, что Липатова поделится со мной запасной, и выскочить за дверь как раз в тот момент, когда в коридоре появляется мама.

— Иногда мне кажется, что в этом доме всем плевать на мое мнение, — говорит она, поправляя ремень на юбке.

Уже переоделась.

— Уходишь?

Она явно расстроена, но пытается держаться.

— Да. Покровский подбросит меня до универа.

— Почему он? Вадим не может заехать за тобой?

В ответ мне хочется закатить глаза. Что она там в своей голове успела надумать?

— Вадим не учится в нашем универе.

Проходя мимо большого зеркала, на автомате поправляю волосы. От моего хвоста осталось… Ничего от него не осталось. Убрав резинку в задний карман брюк, спускаюсь по лестнице.

— Еля, ты сама позвонишь Рудову или мне его пригласить?

— Вопрос решен?

Нет смысла доказывать матери, что мне в общем-то все равно на Вадима. Быстро до нее эта информация не дойдет, а времени на то, чтобы ждать — у меня нет. Я и правда хочу свалить из этого дома как можно быстрее. Еще меня ускоряет тот факт, что Демид ждет меня.

— Ну да. Вова не против гостей. Как я и говорила, Вадим нравится ему.

И тут ее взгляд становится другим. Холодным.

— И что тебя не устраивает?

— Демид, — выдыхает она. — Вова хочет, чтобы и он был с нами.

Я не могу обвинять маму в том, что она не скрывает сейчас своей неприязни к Демиду. Он всегда плохо к ней относился, и она имеет право не любить его. Но и подбадривать ее у меня тоже не получится. Это будет одним сплошным лицемерием. У нас ведь с Покровским вроде как перемирие. Конец войны. Губы расслабили, шпаги выкинули.

— Не думаю, что он будет грубить тебе при отце.

Это максимум.

Единственные слова, которые я могла сказать в этот момент.

Маме этого хватает. Слава богу.

Мы почти спустились, когда к лестнице подошел Демид.

— Ты готова? — спрашивает он, застегивая часы на запястье. — Поехали.

Я не сразу ему отвечаю. Все силы бросаю на то, чтобы улыбку стереть со своего лица, пока ее никто не заметил.

— Да. Спасибо, что предложил подвезти. Это странно, но мило с твоей стороны.

Брови парни удивленно выгибаются. На губах появляется ухмылка, которая не обещает мне ничего хорошего.

Он точно мне эти слова припомнит.

— Демид, подожди, — останавливает нас мама. — Хотела сказать тебе, что я буду рада, если сегодня вечером ты останешься дома и поужинаешь с нами.

Покровский ехидно подмигивает мне.

— А уж как я рад, что ты рада, Вика, — нараспев говорит он, отворачиваясь от мамы. Затем, когда мы отходим от нее, наклоняется и шепчет мне на ухо: — Ты слышала? Твоя мать мне рада.

— Ага. Слышала.

— Один Рудов грустить сегодня будет.

Он смеется, а мне как-то не до смеха становится.